Глава 4

Я выпрямила спину так, что хрустнули позвонки. Подняла подбородок выше, ещё выше, насколько позволяла моя гордость, которую у меня пытались отнять. Посмотрела ему прямо в глаза, тем самым ледяным взглядом, который был моим единственным оружием в этой комнате, полной мужчин с оружием настоящим.

— Нет, — сказала я.

Он усмехнулся.

И в этой короткой, почти снисходительной усмешке я увидела всё. Удовольствие хищника, который только что понял, что добыча не побежит. Добыча будет биться. Ему будет интересно. А он, судя по всему, давно уже не испытывал интереса ни к чему, кроме денег и власти.

— Я не игрушка, Даниил Романович. У меня своя жизнь, дом, работа и…

Запнулась. Посмотрела на Артёма: на его ссутуленную спину, на его опущенную голову, на его дрожащие руки. И всё же договорила, чувствуя, как каждое слово вырывает из меня кусок плоти:

— Муж, который, кажется, забыл про ответственность. Он облажался? Разбирайтесь с ним сами. Пусть отрабатывает. Но я никуда не поеду.

— Мира, — простонал Артём из кресла. В его голосе было столько унижения и животного страха, что мне стало почти жаль его. Почти. — Мира, ну, пожалуйста…

— Заткнись, — я даже не посмотрела в его сторону. Потому что если бы увидела его лицо ещё раз, то могла бы сорваться. Заплакать. Закричать. Ударить. И проиграть.

Даниил, именно так, Даниил, не Данила, не Даня, только полное имя, которое звучало тяжело и весомо, как надгробная плита, чуть приподнял бровь. Изучал. Оценивал. Просчитывал. Я видела, как работают его глаза: они исследовали меня, как сканер в аэропорту, выискивая слабые места, трещины, точки давления.

— Упрямая, — сказал он. В его голосе не было раздражения. Скорее одобрение. — Это хорошо. Будет интересно.

— Мне плевать, будет ли вам интересно, — ответила я, хотя голос внутри уже срывался на фальцет. — Я никуда не еду.

Он молчал. Секунду. Две. Смотрел на меня, не отрываясь, не моргая. В его черных глазах не было ничего. Только холод. Только расчёт.

— Как вы верно заметили, ваш муж продал вас, — произнёс Даниил, и в его голосе не было ни капли юмора. Только факты. Сухие, неумолимые факты, от которых хотелось выть. — Отдал в залог в счёт погашения крупного долга.

Он сделал паузу, позволяя мне прочувствовать каждое слово.

— Но есть и другие кредиторы. Ваш супруг не может оплатить их долги так же. Но может оплатить… иначе.

Я медленно выдохнула. Воздух царапнул горло, как наждачная бумага, оставляя за собой ощущение горечи и крови.

— Иначе — это я?

— Вы умная женщина, Мирослава, — его губы искривились в подобии улыбки. — Мне это нравится.

— Мне плевать, что вам нравится, — повторила я и сделала шаг к выходу.

Один.

Второй.

Третий.

Почувствовала, как охрана напряглась: коренастый мужчина у стены перевёл взгляд с Даниила на меня. Но не двинулся.

Я остановилась. Не дойдя до двери всего несколько шагов. Повернулась. Посмотрела на этого… босса.

— Вы можете сопротивляться, — сказал он спокойно, будто обсуждал курс доллара. — Можете кричать, звать на помощь, попытаться убежать. Но я бы не советовал. Вы только утомите себя и разозлите меня. А я, когда злюсь, становлюсь неприятным.

Я сжала кулаки. Ногти впились в ладони: острая, живая боль помогла не разреветься. Не здесь. Не сейчас.

— Чего вы хотите? — выдохнула я.

Даниил подошёл ближе. Так близко, что я почувствовала его запах: дорогой парфюм с тонкой ноткой перчинки, острой и терпкой, как его взгляд.

— Эскортница, — произнёс он тихо, почти ласково, и от этой ласковости по спине пробежал холодный, липкий, противный, невыносимый пот. — Твоя задача, Мирослава, быть красивой и молчать. Всё остальное не твои проблемы.

Артём всхлипнул в кресле. Поднял голову, потом снова опустил, словно его ударили. Больно. Наотмашь. Но я не смотрела на него. Я смотрела на Аргунова.

Он же смотрел на меня сверху вниз: я была ниже на голову, и ему приходилось склоняться. В его глазах не было угрозы. Там было что-то другое. Предвкушение. Ожидание.

Он ждал, когда я сломаюсь.

Я подняла подбородок выше.

— С первым пунктом, Даниил, проблем не возникнет, — мой голос прозвучал ровно, даже скучающе. Словно мы обсуждали меню в ресторане, а не мою жизнь. — Второй… уж извините. Я никогда не молчу.

Он замер.

Секунду. Две.

В комнате стало так тихо, что я слышала, как пыль оседает на подоконнике. Как Артём сглатывает громко и судорожно. Как за стеной кто-то включает воду на кухне: далёкий, нормальный звук нормальной жизни, которая продолжалась там, за пределами этого кошмара.

Потом Даниил усмехнулся.

Но я не отвела взгляд. Я была Чёрной. Мирославой Чёрной, которая никогда не умела молчать. Муж не считается. Теперь уж точно.

— Поехали, — сказал он и взял меня за локоть. Не больно. Но так, что я поняла: это не приглашение. Это приказ. — Ты ещё скажешь мне спасибо.

— Даже не надейтесь, Даниил Романович, — ответила я.

Он повёл меня к выходу. Мимо сутулой фигуры мужа, который даже не поднял головы: так и сидел, вжавшись в кресло и в свою трусость. Мимо охраны, расступившейся перед нами. Мимо всего, что было моей жизнью ещё полчаса назад.

Внутри всё дрожало. Мелкими, противными толчками, которые грозили выплеснуться наружу истерикой. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выскочить. Ладони взмокли, ноги стали ватными, в висках стучало гулко, больно, невыносимо.

Но снаружи — ни одной трещины.

Если он ждал, что я сломаюсь в первую же минуту, он ошибся адресом.