Глава 32

Каждые четыре недели я превращалась в ответственную взрослую женщину и записывалась к Ольге. Не потому что хотела. Потому что если я не появлюсь у неё в кресле в ближайшие два дня, моя голова превратится в нечто среднее между выцветшей соломой и пеплом. Платиновый блонд прекрасный, пока за ним ухаживают, и катастрофический, если запустить.

Ольга знала меня слишком долго, чтобы удивляться чему-либо. Мы дружили ещё со школы, когда она красила мне волосы в ванной дешёвой краской из супермаркета, а потом, когда я стала зарабатывать, а Ольга открыла свой салон, она навсегда закрепила за собой право касаться моей головы.

Именно поэтому, когда я перешагнула порог её кабинета и увидела выжидательно поднятую бровь, я поняла: сейчас начнётся допрос. Я любила Ольгу, но знала её слабость. Она была той самой подругой, которая искренне переживала за тебя, но при этом не могла удержать язык за зубами.

Её клиентки, жёны и любовницы местных воротил, обожали её за умение слушать, но я-то знала, что Ольга умела и рассказывать. Не называя имён, конечно, но люди у неё были солидные, сами складывали два и два. Поэтому я заранее решила: никаких подробностей. Только то, что можно озвучить.

— Ну, — сказала Ольга, пододвигая кресло и застёгивая на мне пеньюар. — Рассказывай. Ты пропала на месяц, не отвечала на сообщения, а вчера написала: «Я жива, завтра приду к тебе». Я чуть инфаркт не получила.

Я вздохнула, устраиваясь поудобнее. Пахло кофе, краской и тем особым, уютным запахом салона, который я любила с юности.

— Оль, всё сложно.

— Я поняла по твоему голосу, когда ты звонила, — она ловко отделила прядь, закрепила зажимом. — Но теперь я хочу подробности. И не говори, что у тебя всё хорошо, потому что я знаю тебя с соплей, и ты не пишешь «я жива» просто так.

Ольга начала наносить состав на корни. Привычные, успокаивающие движения. Я закрыла глаза на секунду, собираясь с мыслями.

— Я развелась с Барановым, — сказала я.

Кисточка на секунду замерла, потом продолжила движение.

— Ого, — только и сказала Ольга. — Вот это новость. И когда?

— Официально — уже месяц. Но всё началось раньше. Артём влез в какие-то авантюры. Кредиты, долги, не пойми что. Он всё просрал, Оль. Кафе, деньги, репутацию. И меня подставил.

Я говорила ровно, без эмоций. Ольга слушала, не перебивая, только кисточка двигалась чуть быстрее обычного: она нервничала.

— Я пришла домой, а там он сидит, весь такой жалкий, и вокруг него люди. Серьёзные люди. И один из них… — я запнулась, подбирая слова, — один из них оказался тем, кто смог всё это уладить. Даниил Аргунов.

Ольга присвистнула.

— Тот самый? Владелец ресторан «Аргуновъ»?

— Он самый, — кивнула я. — Он помог. Разобрался с долгами, с документами. Сделал так, что Баранов исчез из моей жизни. Навсегда.

— И ты теперь с ним? — Ольга прищурилась, глядя на меня в зеркало.

— С ним, — сказала я просто. — Пока всё улаживалось, мы стали близки. Он… не такой, каким я его представляла. Он жёсткий, да. Но с ним я чувствую себя в безопасности. Впервые за долгое время.

Ольга молчала. Я видела её лицо в зеркале: она явно переваривала информацию. Потом она усмехнулась, но не зло, а скорее с облегчением.

— Знаешь, когда ты пропала, я думала, что Баранов тебя в чём-то замешал. Я звонила ему, он не брал трубку. Потом я подумала: у Миры есть мама, она бы забила тревогу, если бы что-то случилось. А раз мама молчит, значит, ты в порядке.

— Я позвонила маме, — сказала я. — Сказала, что уехала. Она не знает правды.

— Она и не должна, — согласилась Ольга. — Зачем ей это. Но ты… ты выглядишь по-другому.

— Как?

— Счастливой, — сказала Ольга. — По-настоящему. С Артёмом ты такой не была.

Я не стала спорить. Потому что она была права.

Ольга закончила с корнями, оставила краску на время, и мы сели пить кофе в маленькой гостевой зоне. Она смотрела на меня с любопытством, но больше не лезла с расспросами. Знала, что я не скажу лишнего.

— Он тебя любит? — спросила она наконец, когда мы допивали кофе.

Я пожала плечами.

— Он не говорит таких слов. Но он рядом. И я знаю, что он никогда не предаст. Этого достаточно.

Ольга вздохнула, покачала головой, но улыбнулась.

— Ладно, — сказала она. — Главное, чтобы ты была счастлива. А мужики… они все странные. Даже такие, как Аргунов.

Через час я сидела в кресле, а Ольга сушила мои волосы. Платиновая блондинка снова была со мной. Мой цвет.

— Теперь ты выглядишь так, как должна выглядеть женщина мужчины, у которого есть вкус, — довольно сказала Ольга, убирая фен.

Дверь салона открылась.

Аргунов стоял в дверях, и на его лице мелькнуло одобрение, когда он увидел меня. Свежую, ухоженную, с идеальным оттенком волос. Он прошёл мимо Ольги, которая смотрела на него с откровенным интересом, и остановился передо мной.

— Ты не сказал, что приедешь, — удивилась я.

— Хотел сделать сюрприз, — он наклонился и поцеловал меня в висок. — И забрать тебя на ужин.

— Ольга, — он кивнул подруге, — спасибо. Вы вернули её цвет. Тот, который мне нравится.

— Я в курсе, — усмехнулась Ольга. — Я всегда знаю, что делаю. Но вы, мужчины, редко это замечаете.

— Я замечаю, — Аргунов улыбнулся той редкой, почти тёплой улыбкой, которую показывал только мне. — И вы, Ольга, будете всегда желанным гостем в моём ресторане. Счёт за ужин — за мной.

— Ого, — Ольга приподняла бровь. — Вот это я понимаю, комплимент.

Мы вышли. Я чувствовала лёгкость, свежесть, новый запах волос. Аргунов обнял меня за талию, помогая сесть в машину.

— Ты прекрасна, — сказал он, садясь рядом. — Как всегда. Но особенно сегодня.

Я засмеялась. Не от комплимента, а от того, как он на меня смотрел.

— А что за ужин?

— Сюрприз, — он взял мою руку в свою. — Увидишь.

Водитель тронул машину. Мы отъехали от салона, и я смотрела в окно на вечерний город.

Телефон Аргунова зазвонил. Короткий сигнал, потом громкий, настойчивый. Он взглянул на экран, и я заметила, как его лицо изменилось. Напряглось.

Он взял трубку.

— Арина? — его голос был спокоен, но я слышала нотку тревоги.

Из динамика донёсся детский плач. Громкий, надрывный, испуганный.

— Папочка! — голос девочки срывался. — Мама в больнице! Мы попали в аварию! Мама не просыпается! Папочка, я боюсь!

Аргунов замер. Я видела, как побелели его костяшки на пальцах, которыми он сжимал телефон. Вся его невозмутимость, вся сталь — всё растворилось в один миг. Он смотрел в одну точку, и я видела на его лице то, чего никогда не видела раньше: растерянность. И страх. Настоящий, животный страх.

— Тише, тише, — его голос изменился, стал мягче, глубже, — ты цела? Ты не пострадала?

— Я пристёгнута была, — всхлипнула девочка. — Меня врач посмотрел. Сказал, что я в порядке. Но мама… папочка, она не дышит, её увезли, я не знаю куда…

Голос Арины сорвался, и я услышала, как она плачет в трубку, громко, взахлёб, по-детски.

— Я уже еду, — сказал Аргунов, и я слышала, как он пытается удержать голос ровным, хотя это даётся ему с трудом. — Арина, ты слышишь меня? Я еду. Ты не одна. Скажи мне, где ты сейчас?

— В больнице, — всхлипнула она. — Я в коридоре, меня медсестра посадила.

— Хорошо, — голос Аргунова стал стальным, хотя в нём всё ещё звучала та мягкость, обращённая к дочери. — Я буду через… — он взглянул на дорогу, — через пятнадцать минут. Арина, ты слышишь меня? Через пятнадцать минут я буду рядом с тобой. Не бойся.

— Папочка, я боюсь, — прошептала она. — Мама не открывала глаза…

— Я знаю, — сказал он. — Но я уже еду. Слышишь? Я с тобой. Ты не одна. Арина, ты самая смелая девочка на свете. Подержись ещё немного, хорошо?

Его голос дрогнул на последнем слове. Совсем чуть-чуть. Но я услышала.

— Я постараюсь, — прошептала она.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Запомни это. И не бойся. Я еду.

Он положил трубку и повернулся к водителю. Голос стал ледяным, деловым, хотя я видела, как дрожат его пальцы.

— Больница. Быстро. Как можно быстрее.

Водитель выжал газ. Машина рванула вперёд.

Аргунов сжал мою руку. Так сильно, что я почувствовала боль, но не отдёрнула. Я видела его профиль: напряжённый, с острыми скулами, с побелевшими губами. Он смотрел в одну точку, но я знала, он не видит дороги. Он там, с дочерью, которая сейчас сидит в больничном коридоре и плачет.

— Всё будет хорошо, — сказала я тихо.

Он повернулся ко мне. В его глазах плескалась такая боль, что у меня сжалось сердце.

— Если с ней что-то случится… — произнёс он, и голос его был хриплым, почти сломанным.

— С ней всё будет хорошо, — повторила я, сжимая его руку в ответ. — Она сильная. И ты сильный. Мы справимся.

Он не ответил. Просто сжал мою руку ещё крепче и снова уставился в окно.

Я смотрела на него и впервые видела его таким. Без брони, без маски, без стальной стены, которой он отгораживался от мира. Просто отец, который боится за своего ребёнка. И в этот момент я поняла: я здесь не как эскортница, не как спутница, не как любовница. Я здесь как его опора.

И я не собиралась его подводить.