Глава 7

Двигатель замолчал. Кондиционер перестал гнать прохладу, но в салоне ещё держалось то спасительное марево, которое весь путь отделяло меня от реальности. Я сидела, не двигаясь. Не потому что не понимала, что пора выходить. Понимала. Просто не хотела.

— Выходи.

Голос снаружи принадлежал охраннику. Дверца распахнулась, впуская волну нагретого воздуха, но я даже не шелохнулась.

Не пойду. Никуда я не пойду. Если сидеть здесь, ничего не случится. Если не выходить, они не смогут…

— Мирослава, — тихо, без нажима, сказал Аргунов. Он уже стоял на улице, поправляя манжеты. Даже не смотрел на меня. — У тебя нет выбора. Лучше подчиниться.

Я заметила это не сразу, слишком много всего навалилось. Но цепкий мозг уже работал на автопилоте. «Ты». В машине он называл меня на «Вы». В квартире тоже, до того самого момента, когда сорвался на «эскортницу». А теперь снова «Ты». Он словно не мог определиться. Словно сам не знал, кто я для него. И от этой его растерянности мне стало почти легче. Почти.

Но он прав. Сидя в машине, я не найду выход. Только разозлю их. Себе хуже сделаю. Я уже вполне натерпелась за сегодня, чтобы добавлять к списку унижений ещё и силовой вынос из салона.

Я вышла сама. До того, как охранник успел протянуть руку.

Босые ступни коснулись раскалённой плитки, и я сразу поджала пальцы. Было невыносимо горячо, будто я ступила на сковороду. Переступила с ноги на ногу, потом ещё раз. Плитка была старой, квадратной, с мелкими неровностями, которые впивались в кожу. Я чувствовала каждую, ступая осторожно.

Меня словно поджаривали. Медленно. Неотвратимо.

Воздух ударил в лицо плотной, тяжёлой волной, как из открытой духовки, когда заглядываешь внутрь проверить пирог и получаешь удар паром. Липкое тепло обволокло тело мгновенно. В машине было так хорошо прохладно, привычно, кондиционер делал своё дело, и я почти забыла, что на улице пекло. Теперь вспомнила. Майка снова прилипла к спине. Пот выступил на лбу ещё до того, как я сделала второй шаг.

Аргунов не взял меня за руку. Не коснулся. Просто кивнул в сторону дома и сделал спокойный, широкий, уверенный шаг. Как человек, который не сомневается, что за ним пойдут.

Я пошла следом. Потому что идти больше некуда. Потому что он прав: выбора нет.

Внутри что-то щёлкнуло. Какая-то холодная, расчётливая часть меня, о существовании которой я не подозревала, тихо сказала: «Притворись. Пусть думают, что сломалась. Пусть потеряют бдительность». Может быть, когда они перестанут ждать подвоха, появится шанс. Мизерный, призрачный, почти смешной в этой ситуации. Но шанс.

Я выпрямила спину. Не для них, для себя.

Высокий кованый забор тянулся вдоль всей территории, насколько хватало взгляда. Массивные каменные столбы, чугунное литьё, старый, солидный узор: не тот дешёвый новодел, которым обносятся коттеджи новых русских.

В этом городе, к счастью, ещё не все снесли эти толстосумы, выстраивая на месте архитектурных памятников новомодные отели и рестораны. Забор явно был ровесником особняка.

В моей голове уже защёлкали невидимые счёты: конец девятнадцатого — начало двадцатого века, купеческая застройка, южное направление. Возможно, тот же архитектор, что проектировал старые особняки на набережной. Мысль мелькнула и погасла. Не до того сейчас. Но мозг историка уже взял след.

Территория внутри была ухоженной, но не той стерильной парковой красотой, где каждый кустик подстрижен под линейку. Деревья росли свободно, кусты кое-где выбивались из общей линии, белая статуя в глубине — то ли женщина, то ли ангел — смотрела куда-то в сторону, будто ей было всё равно на гостей. Всё выглядело дорого, но не крикливо.

Дом оказался массивным, из тёмного камня. Старинным. Настоящим, а не стилизованным под старину, как любят делать те, у кого есть деньги, но нет вкуса. Здесь вкус был. Окна большие, высокие, с изящными коваными решётками. Только на первом этаже. На втором решёток не было. Я отметила это машинально.

Голова гудела. Мысли наскакивали друг на друга, обрывались на полуслове. Я почти не смотрела по сторонам, просто держалась в нескольких шагах за Аргуновым. Хотелось пить. Снова. И не только от жары.

Внутри дома прохлада оказалась совсем другой: не резкий удар кондиционера, а глубокая, настоящая, идущая от массивных каменных стен, которые держали холод даже в такой ад. Запах старого дерева, мебельного воска, чистой ткани. За домом следили. Убирали. Полировали. Следили, чтобы пахло «богато», но не музейно, не той затхлостью, которой пахнет в комнатах, куда годами не заходят живые люди.

Из глубины коридора вышла женщина.

Средних лет. Аккуратная. В простом тёмном платье без единой складки. Лицо спокойное, глаза ничего не выражают. Она смотрела на меня ровно столько, сколько требовал этикет, и ни секундой больше. Для неё я — работа. Очередная. Не первая и, наверное, не последняя.

— Проводи в комнату, — бросил Аргунов.

Не «познакомьтесь». Не «помоги ей устроиться». Просто приказ. Короткий, сухой, не терпящий возражений.

Женщина кивнула. Даже ответить не сочла нужным. Он и не ждал.

Я шла за экономкой длинными коридорами, почти не глядя по сторонам. Она вела меня мимо тяжёлых дубовых дверей, масляных портретов на стенах, хрустальных ваз на консолях. Я не запоминала дорогу. Не пыталась. Только механически переставляла ноги и считала про себя каждый шаг. Семнадцать. Двадцать три. Тридцать один.

Экономка остановилась перед одной из дверей, открыла её и пропустила меня вперёд.

Я вошла.

Комната оказалась большой и светлой. Решёток на окнах не было. Второй этаж, напомнила я себе. Потом подумаю.

Мебель из тёмного дерева, тяжёлые шторы в пол, ковер, в котором утонули ступни. Всё чистое, безупречное, без единой лишней вещи. Дорого. Статусно. Чужое.

— Ванная там, — женщина кивнула на дверь справа. — Гардеробная там.

Она помолчала секунду, потом добавила:

— Меня зовут Мария.

Я не ответила. У меня не было сил на вежливость.

Она вышла. Дверь за ней закрылась без звука. Я не слышала щелчка замка, но и не пошла проверять. Мне было всё равно, заперто или нет.

Я стояла посреди комнаты, чувствуя, как сердце бьется в унисон с тиканьем старинных часов в углу. Их мерный ход словно отсчитывал оставшиеся мгновения моей прежней жизни. В зеркале трюмо отражалась не я. Там была незнакомка с потухшим взглядом и дрожащими руками.

Часы пробили три. Звук эхом отразился от стен, и в этом момент я поняла: обратного пути нет. Совсем нет.