Глава 32

— Что ты читаешь? Дай посмотрю, — произносит Артём, выходя ко мне на балкон.

Я вздрагиваю, оборачиваюсь и мешкаю. Истомин в белом халате, только-только после душа, стоит в метре с протянутой рукой. Волосы влажные, взгляд ясный, голос глубокий и спокойный. Артём мне так сильно нравится, что ненавижу себя за это чувство.

— Это книжка. Я... ты же сказал, что свободное время.

Вчера еще сказал, сразу после звонка Маши. Разрешил заказать ужин на одного, потом оделся и ушел. Причин для спешки не было, я сразу поняла: Артём просто не хотел меня видеть. После долгого разговора с ней его затошнило от купленной за деньги девки.

Спасибо, что не вышвырнул ночью из номера.

Чтобы не сойти с ума, я открыла художественную книгу и погрузилась в сюжет. Проснулась и сразу продолжила глотать строчки. Истомин пришел поздно и только проснулся.

Протягиваю сотовый, Артём пробегает глазами пару абзацев.

— Почему читаешь на английском?

— Паланик в оригинале цепляет сильнее. Это история о приключениях классной полненькой девочки в аду. Родители дали ей марихуану, и у нее случился передоз, представляешь? Ты не читал?

— Нет. Судя по всему, не всегда нужно слушать родителей. Идея в этом?

— И в том, что даже в аду можно найти друзей, если ты добр. Хотя я пока в начале, думаю, глубину произведения еще предстоит постичь.

Мама с папой убили бы меня, узнав, что я читаю Паланика. Я влюблена в него с пятнадцати.

— Откуда ты хорошо знаешь английский? — Истомин прислоняется плечом к дверному косяку и изучает меня с легкой улыбкой. — Не ври.

— У нас в общине были преподаватели, дети занимались много и бесплатно. Мне было интересно.

— Хорошо. Как у тебя с русским?

— Нормально.

— Идем.

Мы возвращаемся в комнату, я присаживаюсь за стол и полстраницы пишу под диктовку рандомные фразы из какого-то договора. Артём пробегает глазами текст, кивает.

— Пойдет. Проверь на орфографию и пунктуацию вот эти документы, пожалуйста. Тут немного, около двадцати страниц.

— У тебя нет секретаря?

— Есть, но она на сохранении. То, что прислали, я читать не в состоянии: кровь из глаз. Замену искать долго.

— Поняла.

— С душой сделай, окей? Как вчера массаж.

Я быстро киваю, густо покраснев. Вежливо улыбаюсь. Беру планшет и принимаюсь за работу. Сам же Артём некоторое время говорит по телефону на балконе, после чего спускается в спортзал.

Это больше похоже на то, чем я мечтаю заниматься в будущем, поэтому не жалуюсь. С наслаждением тщательно проверяю текст, исправляю море, нет, океан ошибок! Из-за безобразно расставленных запятых иногда теряется смысл предложений, приходится по два раза перечитывать. Интересно, как человек, который составлял эти бумаги, устроился юристом? Как он мог закончить вуз и получить диплом?!

Мне для этого пришлось на пару месяцев душу и тело продать. И да, эта ночь показала, что душа всегда идет в комплекте с телом. Продаешь второе — первая марается, болит, кровоточит.

А кто-то, блин, не знает, как пишется слово «зарегистрировать», и все у него в жизни замечательно!

Закончив, я сохраняю изменения и, переодевшись в лосины и топ, спускаюсь на нулевой этаж.

Спортзал здесь огромный! Современный и очень чистый. Народу достаточно много. Артём стоит у турника в конце зала. Рядом с ним трутся две девицы, которых я пару раз видела: они живут в нашем отеле и вечерами одеты как куклы. Адель бы вымыла их с мылом.

Не могу понять, улыбается им Истомин или нет. Да и все равно. Пусть об этом переживает Маша!

Та, которую можно выгнать из постели во время близости, — легко заменима. Значит, не стоит и переживать.

В носу вновь щиплет, глаза жжет. Иначе я планировала провести вчерашний вечер. Столько усилий потратила на изучение техники массажа! Надеялась, мы потом поболтаем, поужинаем, посмотрим фильм. Но Артём просто ушел. Сердцу иногда нужно чуть больше времени на принятие того, что мозг уже понимает. Я едва не плачу.

Вполне возможно, Истомин пригласит этих девчонок к нам присоединиться. Или же переночует у них, сообщив, что я могу спокойно дочитать книгу.

Некоторое время наблюдаю за тем, как Артём подтягивается. Делает это ловко и быстро. Разозлившись, принимаюсь разминаться. Некоторые мышцы ноют после вчерашней нагрузки, и зарядка — настоящий кайф. Я включаю музыку в наушниках погромче.

Подхожу к станку и закидываю ногу повыше. Начинаю тянуться. Поворачиваюсь и упираюсь руками в пол. Вновь «вырастаю». Меняю несколько любимых поз из йоги. Потом шпагаты: левый, правый, поперечный. Беру твердый мячик и, опять заняв место у станка, проминаю ступню, наслаждаясь приятнейшей болью.

Не сразу понимаю, что ко мне подошли. Прервавшись, вытаскиваю наушник — рядом стоит симпатичная девушка.

— Что? Простите, не расслышала.

— Я Ника. — Она протягивает руку, которую я пожимаю. — Вижу, вы тоже любите совместить спорт и отдых?

— А, да. Люблю. Галина. Вы что-то хотели? Я заняла ваш станок? Вот еще же есть.

— Нет, что вы! Я так не умею. Мы тут отдыхаем компанией. — Ника кивает в сторону троих парней. — Ребята классные, и вы одному очень понравились. Я подошла пригласить вас. Нет-нет, не волнуйтесь, мальчики хорошие! Нам просто скучно: я одна девчонка, их трое. Сами понимаете.

— О нет, спасибо, я отдыхаю с парнем.

— Точно? Может быть, дадите ссылку на вашу страницу? Или номер? Мы бы списались чуть позже. Вы очень сильно понравились моему другу. Я бы сказала, безумно. А он потрясающий. Добрый, щедрый.

Щеки вспыхивают, нутро сжимается от ужаса. Я бросаю воровской взгляд в сторону «мальчиков», у которых бороды сантиметров десять. Не хочу. Боже, да почему все хотят меня купить! У меня что, на лбу написано, что я шлюха?!

— Спасибо, но нет.

Отворачиваюсь и подтягиваюсь на турнике. Девушка отходит, но вскоре возвращается с подмогой.

Парни начинают восхищенно свистеть. Я спрыгиваю на пол и оборачиваюсь.

Артём появляется словно из ниоткуда. Приобнимает меня за талию.

— Привет, — говорит. Смотрит на каждого по очереди, взгляд по две секунды задерживается, словно Истомин показательно запоминает. — Чем-то могу помочь?

— Зовут вместе провести время, — поясняю я, обнимая его сильнее. На миг пронзает паникой — Артём же не разрешит мне пойти с ними?!

— Да мы так, просто поинтересовались, — начинает один. — Мы отдыхаем, хотим, чтобы всем было весело. Может, присоединитесь к нам? — Снова смотрит на меня.

Пульс бахает.

— Нам весело вдвоем, — обрубает Артём.

— Тогда извините.

Парни быстро ретируются.

— Всё в порядке? — спрашивает Артём.

Пульс все еще немного шалит. На меня и раньше обращали внимание, но не так часто. Обычно я стараюсь скромно одеваться. Да и не пересекалась с таким количеством взрослых богатых мужиков.

— Я бы и сама справилась, но спасибо.

— Они давно за тобой наблюдали. Еще тот дед на виагре. — Артём незаметно кивает в сторону мужчины в возрасте. — И вон те тренера.

Так же вежливо, как на собеседовании, я улыбаюсь. Сердце со вчерашнего вечера словно льдом покрыто.

— Ты следил за мной?

— Приглядывал.

— Я бы не стала с кем-то крутить во время твоего отпуска. Могу поклясться.

— Приглядывал по другой причине. Позавтракаем вместе, если ты закончила? У нас много планов на сегодня.

Завтракаем мы на свежем воздухе в прекрасном месте. Мне ужасно хочется сладкого после пережитого стресса и бездонного разочарования в себе: не у каждой девушки в памяти есть момент, когда мужчина выгнал ее голую из постели. Хотелось бы ставить другие галочки: «Выполнено».

Поэтому заказываю венские вафли с мороженым. Артём бодро ест яичницу с сосисками. Читает документы, что я ему исправила.

— Всё в порядке? — спрашиваю на всякий случай. — Там кое-что оставлено под вопросом, мне кажется, так не стоит формулировать.

Он осекает взглядом, и я замолкаю. Сам так сам.

Веру в себя хранить сложно. Я точно знаю, что мне нельзя возвращаться домой, там ждет ад похуже, чем у Паланика. Это делает смелой и заставляет двигаться вперед. Даже после такого страшного позора.

— Где ты выросла, Галя? — Артём наконец откладывает планшет. — Что это за место такое, где растят красивых девочек, способных и юридический текст поправить, и эротических массаж организовать?

Что ж. Я немного рассказываю о нашей общине.

— У нас принято друг другу помогать. Учителя занимаются с детьми бесплатно. Мой отец врач, очень уважаемый человек. К нему, наверное, все ходят, денег он ни с кого не берет. Поэтому и к его детям такое отношение.

— Как называется ваша религиозная секта?

Игнорирую.

— Вообще, здорово быть ребенком в такой общине. Взрослому тяжелее: нужно много отдавать. — Молчу немного и добавляю: — Все, что у него есть: деньги, время, силы. — Продолжаю мысленно: «И рожать детей». — Денег вечно ни на что не хватает.

— И ты стала проституткой.

— Это временно.

— Почему, кстати, не спонсорство?

— Мне хочется независимости. Проституция дает деньги и, как ни странно, свободу. Я сама выбираю, с кем спать. Всегда могу отказаться.

— Это ты мне пытаешься польстить или правда в это веришь?

— Так и есть! — возражаю эмоционально. — Тогда как, будучи содержанкой, нужно слушаться одного мужчину, быть у него на побегушках двадцать четыре на семь. Он дает дом, деньги, подарки, но при этом так же легко все это заберет в один миг. Ни за что бы на такое не согласилась.

Некоторое время мы говорим обо мне, об общине и о моем отце. Прекрасном человеке, который с детства был моим кумиром. С таким уважением к нему все относились и относятся!

— Папа и правда помогал людям искренне и от души, — продолжаю делиться. — Я его обожала.

— Почему в прошедшем времени? Он умер, ты поэтому пошла на панель?

— Нет, — смеюсь. — Слава богу, жив-здоров. Иногда девочки становятся плохими при живых отцах. Забудь, не хочу тебя грузить. Ты в отпуске.

— Расскажи. Подробно.

— Хорошо. Когда мне было двенадцать, я застукала его на измене, но никому не сказала. Думала, это случайность. Или, может, померещилось. Но около года назад я работала в баре на побережье. Работала много и тайно от семьи: у нас считается, что разливать алкоголь — работа неуважаемая. Платили там хорошо. Отец меня не узнал. Он больше часа веселился с какой-то женщиной, угощал ее напитками, приглашал на танцы. Умело, технично. Все это время я стояла у бара, наблюдала, слушала. Сфотографировала его за поцелуем и отправила Диме с мамой. Был скандал. Я оказалась виноватой в том, что семья чуть не распалась.

— Твоя мать не знала, что он гуляет?

— Невозможно этого не знать! — психую я. — Когда у мужчины есть другие партнерши, особенно постоянные, это видно! Если жена ничего не делает, значит, ее все устраивает! Ее обеспечивают, ей уделяют время. Я дура была, не понимала этого год назад! — Осознаю, что буквально кричу и резко закрываю рот. Бью себя по губам и добавляю спокойнее: — Прости. Я и сейчас ненавижу измены и предательство.

— Ясно, почему ты не хочешь в содержанки.

— Я хочу большего. Я люблю секс, люблю то, чем занимаюсь. Но в любой момент могу прекратить. Это только мой выбор. Не издевайся, пожалуйста.

— Я не издеваюсь. Мне жаль, что ты так сильно разочаровалась в отце. Более того, я полностью с тобой согласен: нет ничего ценнее честности.

Мы смотрим друг другу в глаза. Я набираюсь смелости и спрашиваю:

— Твои родители любили друг друга?

— Да, у меня был хороший пример перед глазами. Маме тяжело сейчас, и дело не в деньгах, этого дерьма хватает. Она скучает по отцу.

Его тон достаточно отстраненный, и я позволяю себе вопрос:

— А ты скучаешь?

— Да. Но по брату, наверное, больше. Я часто думаю о том... — Артём стреляет глазами на экран телефона, — что лучше бы Марк выжил. Он и должен был выжить. Мы поменялись местами в последний момент. В каком-то роде перед тобой убийца.

— Пафоса тебе не занимать! Поставил себя на один уровень с Господом Богом, который может отнимать и дарить жизнь, — отшучиваюсь я.

Но, увидев, что Артём серьезен, что он действительно винит себя в смерти брата — взгляд отводит и кивает, я горячо заверяю:

— Как ты можешь быть убийцей, у тебя самого шрамы на полтела?! Я представляю, как это было больно! Прости, я читала. Слышала о твоей семье, твой папа баллотировался же. О нем многие слышали.

— Надо было послать Марка и не меняться. Я обычно так всегда и делал. Быть добрым — это не мое.

Затапливает чужая боль. Его боль. Невольно перевожу на себя: если бы такое случилось со мной, если бы Дима погиб или Асечка, а я выжила, я бы... Боже! Дрожь по телу, и слезы на глазах мгновенно. Ни за что, лучше самой умереть. Я внимательно смотрю на Артёма, и не знаю, что добавить. Хочется поддержать его.

— Страшная авария, — говорю быстро. — Но ты не виноват. Я понимаю твою боль, но очень рада, что ты выжил. Очень сильно. И я очень рада, что встретила тебя. Что именно ты был первым.

Артём слегка улыбается, качает головой. Потом переводит тему:

— Я поработаю несколько часов, Галчонок, найдешь, чем себя занять?

— Может, сходим в бассейн? Ты мог бы почитать и на лежаке, а я бы походила рядом. Не сиди в помещении, такая красота кругом! — Развожу руками. — И мне комфортнее, когда ты приглядываешь. Не хочу ни с кем знакомиться.

Так и делаем. Артём проводит несколько часов в тени с планшетом, я купаюсь, загораю, приношу ему кофе и сок. Иногда нежно обнимаю и целую, полностью простив вчерашний инцидент.

Также украдкой ищу информацию о той аварии. Узнаю, что в машине, оказывается, было четверо. Внедорожником управлял Иван Николаевич Истомин, рядом сидел Артём, позади Ивана Николаевича — Марк. И девушка. На фотографии красивая блондинка, модель, модельер, благотворительный деятель и еще много кто-то там — Мария Комарова, дочка бизнесмена Алексея Комарова. Артём провел несколько дней в реанимации, она сломала пару ногтей.

Вечером Артём дарит мне бесстыже дорогой телефон. Я застываю с белой коробочкой в руках и не знаю, что сказать. Отказываться неудобно, но и принять не могу. Не привыкла к подобному. Совесть в панике.

— В благодарность за помощь в работе, — произносит Истомин.

Добавляет сухо, что мой китаец слишком старый и утонченные души окружающих людей — читай: одного госслужащего, — не выдерживают. А когда из глаз катятся кровавые слезы — это как минимум негигиенично. И мне следует не допускать подобного.

До боли жалко тратить столько денег на телефон, но я произношу: «Спасибо». Вспоминаю Наиру с кольцом и ощущаю трепет. Мне никогда не дарили подарки просто так, тем более настолько дорогостоящие. Я ведь не просила. Мы хорошо поговорили, отлично провели день, а Артём таким образом будто... выражает признательность за заботу. Хвалит.

Ближе к ночи красиво одеваемся и два часа катаемся по горам на настоящем кабриолете! Я пью шампанское прямо из небольшой бутылки и смеюсь, то и дело поднимая руки вверх.

Паркуемся у казино и оставляем там еще пару счастливых, ярких часов. И пару десятков тысяч. До этого я никогда не была в казино, но оказалось, что все не так страшно. От заведения подарили коктейль и фишку, которую я с треском им же и проиграла.

В номер возвращаемся за полночь. Я немного пьяна и полна впечатлений, Артём — расслаблен.

— Боже, какой у тебя красивый пиджак! — объявляю вдруг, поглаживая ткань. — Дорогой, да?

— Очень, — смеется Истомин. — Трахнемся?

— Думала, не предложишь. — Обвиваю его шею руками.

Начинается любимая игра тел, долгие поцелуи. Грязное безумие и дикая стыдная радость, которая пульсом бьет в висках: сегодня он мой!

Артём берет сзади, пока я стою на полу на четвереньках. Стоны становятся громче и громче, не могу себя сдерживать.

— Музыкальная девочка, — хвалит Истомин.

Но тут же зажимает мне рот рукой, сует между губ пальцы, которые я облизываю и послушно умолкаю, занимаясь делом. Позволяя брать мое тело. Скользить внутри. Артём не спешит сегодня, он словно любуется открывающимся видом. Трогает, гладит.

Раздвигает мои ноги. Еще шире. Еще. Заставляет опуститься на локти и пошло оттопырить зад. Он трахает меня, трахает, как обычно превращая мысли в желе. В такие секунды, в самой глубине души, мне нравится быть его послушной вещью, принимать его член.

Нет унижения. Нет издевательств. Только нестерпимый, усиливающийся жар внизу живота. Ошеломляющий кайф от каждого вторжения. Нарастающий, заставляющий дрожать в предвкушении. Дрожать и подчиняться.

Артём освобождает рот, прижимает мою голову вниз, к самому полу. А я горю! От того, как глубоко он заходит, как резко толкается, как откровенно и честно по-мужски доминирует.

Он сдается первым. Со словами: «Блдь, не двигайся, я всё» — быстро меняет резинку и входит снова, доводя меня до оргазма. Потом на руки подхватывает и в кровать тащит. Я пошевелиться не могу, не то что сопротивляться или помогать ему. Выгибаюсь и спазмы чувствую.

Артём сверху нависает. Целует в губы.

— Мне хорошо, — выдыхаю, глажу его щеки, плечи. — Мне так хорошо, Артём.

Он целует.

— Попробуем анал? Ты очень красива, девочка. Насмотрелся сзади, сильно хочу тебя так.

А я хочу его.

Киваю.

Артём разогревает смазку горячим дыханием и ласкает меня очень приятно.

— Будет больно — останавливай. Не терпи. — Подгребает под себя.

Мои ноги на его плечах.

— Боль не входит в прайс, — шепчу я, закрыв глаза и расслабившись. Получаю еще один поцелуй в губы.

Наверное, с ним я могу решиться на любые эксперименты. На что угодно. Полное, обалденное ощущение безопасности и комфорта всегда и во всем.

Засыпая чуть позже, вымотанная и довольная, я думаю о многом. День по швам трещит от впечатлений, разговоров и страсти! Зад ощутимо ноет, но оно того, клянусь, стоило. Мне было классно.

Артём дрыхнет рядом.

Долгое время я глуповато улыбаюсь, медленно погружаясь в забытье.

Будит внезапная неудобная мысль, что Мария подарила мне еще чуток времени с ним, сказав, что не нужна помощь. Поцарапанная самооценка ноет сильнее пятой точки.

Интересно, кто ему эта Маша?

Чуть раньше я подала заявку в аккаунт Марии Комаровой, жду, пока добавит. Вряд ли это та самая девушка, что звонила, имя нередкое. Но мало ли? Раз Артём в тот день уступил место рядом с Комаровой брату, значит, не встречался с ней. Может быть, это бывшая Марка и Артём за нее по-человечески переживает?

Почему тогда будто смутился и попросил быстро выйти? Почему не хотел говорить в моем присутствии, а потом предпочел пройтись?