Глава 59

Я обруливаю заторы по дворам. Когда уже ищу место на парковке, сотовый вновь подает признаки жизни. Консьержка. Хватаю трубку, выпаливаю:

— Вернулась?

Ей девятнадцать! Только девятнадцать. Считается, к этому возрасту человек способен нести ответственность за дичь, что творит. Но, вспоминая себя и своих друзей, отвечаю: не всегда. От Алины же я изначально жду большего. Потому что всегда хотел ее для себя.

— Здравствуйте еще раз, Артём Иванович. Да, вернулась ваша девушка минут тридцать назад. Пулей мимо пролетела.

В мыслях — ураган. Успел всё себе представить. Может, чтобы меня не беспокоить — самоустранилась. Или сутенерша вновь угрожала семье, и наша красавица гордо полетела спасать. Словно с помощью проституции хоть кто-то в мире хоть кого-то действительно спас. Будто кто-то смог бы жить с мыслью, что его спасли таким способом. Не так это работает, не так.

Блть, надеюсь, хоть не меня спасала-то?! Помогать одному мужику, прыгая на хую другого — дурь полная. Ну нет, не мог я в Алине так ошибиться.

Скорее всего, она за психотропными рванула: тяга оказалась сильнее.

Старушка на вахте ответственная, но слегка... мягко говоря, медленная.

Благодарю за труд и наконец оставляю машину в более-менее нормальном месте.

Едва не бегу к подъезду. Пока в лифте еду — злюсь. Нервы — провода разорванные. Импульсы не передаются по ним, мозг по-прежнему пашет на максимум, в груди же пустота. Не бьется. Надо увидеть глаза Али и убедиться, что не вляпалась.

Открываю дверь ключом.

— Артём? Блин! Не смотри на меня! — вскрикивает Алина и галопом летит в ванную.

Руки опускаются. Я попадаю в вакуум. Понять как-то надо уже: девушка потерянная. Ей помощь нужна, а не мужик.

Про**ал девку, на которую внутри отзывалось. Из-за которой ревность по живому резала, больно было так, словно я не сдох в той аварии. Будто живой и способен чувствовать.

Подхожу к двери. Тяну за ручку — закрыто. Если услышу звук спуска унитаза — значит, слила в канализацию то, что купила. Интересно, на какие шиши? Налички дома я не оставил, дабы уберечь от соблазна. По карте движения средств не было. Вынесла что-то.

Качаю головой. Глаза прикрываю.

Стучусь.

— Алина, открой, пожалуйста.

— Я сейчас помоюсь, подожди минуту! — выкрикивает она.

— Сейчас.

— Я лучше умру! Ни за что, Артём.

— У меня нет времени ждать, я с работы сорвался.

— Артём, нет! Ты нарушаешь мои границы! Я там сырники сделала, перекуси. Только разогрей в микроволновке.

— Алина, мать твою. Мне дверь с петель снять? Живее, — наседаю.

Она молчит. Потом выдает робко:

— Ну нет.

Взрывает. Ударяю по косяку ладонью.

— Дверь живо открыла! Иначе я тебя обратно в клинику отвезу, причем не в современный рехаб, где шведская линия три раза в день, а куда-нибудь в тайгу. Откуда до цивилизации сто километров через леса шлепать. Ты думаешь, я не сделаю этого? Больше всего не свете ненавижу ощущение, когда меня пытаются на**ать. И не тебе, девочка, пытаться.

Замок щелкает. Я дергаю ручку, и дверь распахивается. Алина, обмотанная полотенцем, сжимается, дико таращится.

В первую очередь в глаза смотрю — трезвые. Облегчение колоссальное. По ней сразу видно, перемены после одного бокала. Взгляд меняется.

— Руки покажи. Ну.

Она показывает — пусто. Полотенце, которым обмоталась, падает, под ним спортивный топ и трусы. Спрятать негде. Я оглядываю ванную, проверяю шкафы, банки. Заглядываю в унитаз.

Алина молчит, наблюдает. Потом срывается и бежит в комнату, вновь заворачивается в полотенце. Следую по пятам.

— Стой. В глаза посмотри. Если достала где-то — показывай. Что вынесла? Я не буду ругать, мне знать надо. Да не кутайся ты! Я хоть раз тебя насиловал? Хоть раз делал что-то после ответа «нет»?

Таким дерьмом себя рядом с ней чувствую. Из-за этих ее реакций каждый раз.

Она дрожит. Поднимает глубоко печальные темно-карие глаза, которые наполняются слезами. Меня пробирает снова.

— Вот, — шепчет Алина, указывая на спортивный инвентарь. — Взяла в дар. Бесплатно.

Снижаю тон:

— Малыш, если я не справляюсь и тебя тянет забыться, скажи. — Так мягко я не говорил ни разу в жизни. — Пойму и помогу. Мы вчера по душам беседовали, возникла иллюзия, что ты одумалась и жить хочешь. Ты понимаешь, что счастье из таблеток — искусственное? Это тупик, девочка моя.

— Не иллюзия. Я не в тупике. Я растягивалась.

— Где ты была два часа?

— Ты следишь за мной? — Алина прижимает руки к груди. Дергается.

— Конечно я за тобой следил! Мы о чем договаривались? Ты эту неделю в квартире сидишь безвылазно, о каждом шаге сообщаешь. Я тебя из клиники забрал только по одной причине: ты просилась домой. В итоге в первый же день куда-то поскакала! Что, блин, за фигня? Я почему должен с работы лететь сломя голову?

— Я... прости, пожалуйста. Ты говорил... что, когда на душе хреново, надо заняться телом. Я на «Авито» нашла валики бэу, тут недалеко, буквально через два дома. Девочка забыла ключи в квартире, и мы ждали на улице, пока ее муж приедет. — Алина вытирает щеки. — Прости, я не знала, как тебе сообщить, у меня нет телефона. Консьержке сказала, что скоро буду. Мы с той девочкой попили кофе, пока ждали. Она... с коляской была, я помогла в кафе переодеть и помыть ребенка.

Пелена с глаз падает, внимательно оглядываю комнату — разложенная беговая дорожка, рядом начисто вымытые кроссовки. Коврик, два валика и мяч.

Алина — сильно вспотевшая, в спортивном топе. Легенда выглядит правдивой. И все-таки.

— Почему не заказала с курьером?

— Потом куда это все? Я не знала, смогу ли на Кипр взять, а тут бесплатно, в четверг бы так же кому-то отдала. Или на крайний случай выбросила. — Алина всхлипывает. Кутается в полотенце. — Они резиновые, что им будет! Помыла, и можно заниматься!

Я вздыхаю. За голову хватаюсь. Верю. Верю ей. Усталость наваливается. Плюхаюсь на диван.

— Я пздц испугался за тебя. Ты на два часа пропала, малышка, я чуть с ума не сошел. Да не трясись, не кутайся. Не буду трогать. — Считываю страх, отвращение. — Обещаю, что никогда не буду тебя трогать. Ты навсегда мне как сестра. Близкий человек, о котором хочется безвозмездно заботиться. Окей?

Она закрывает лицо руками и вновь горько всхлипывает. Отчаянно как-то.

Ну вот. Напугал.

— Я был недопустимо груб, но, будь ты моей сестрой, я бы вел себя так же.

— Только я тебе не сестра!

— Давай представим, будто да.

— Боже, ненавижу. Не сестра я тебе! Ты был моим первым мужчиной. Мы дарили друг другу удовольствие, я не могу к тебе относиться как к брату! Это противоестественно и попросту стремно!

Развожу руками.

— Потерпи, Аля. Я не отстану, пока не увижу тебя действительно счастливой и свободной.

Она всплескивает руками.

— Я хотела быть счастливой сегодня! И красивой! — Начинает метаться по комнате. — Хотела позаниматься, потом нарядиться к вечеру. У меня день рождения вообще-то! Но ты всё испортил! Весь план! Снова я перед тобой потная, без прически, не пойми в чем! — Алина сбрасывает полотенце. — Снова как зачуханка! Конечно, такую легко звать сестрой!

Она падает в кресло, закидывает ногу на ногу.

Отвожу глаза, чтобы не смотреть. Не будить демонов.

— Мне казалось, у тебя двенадцатого. Я купил подарок, он на работе.

— В свидетельстве неправильно записано. В роддоме ошиблись, и родители не стали переделывать. Ты правда что-то купил?

— Да.

— Там что-то детское и дурацкое? Для сестры?

— Нет. Извини, еще раз. Я за тебя волнуюсь.

— Ты правильно делаешь, что контролируешь. За меня никогда особенно не беспокоились, это приятно. Просто... — Она качает головой. — Я надеялась, что сегодня ты посмотришь на меня не как на иждивенку, бывшую наркоманку, а как на красивую сильную девушку, которая встречает двадцатилетие чистой и свободной. В итогев очередной раз убедилась, что в твоих глазах я слабая, конченая шлюха! — Алина отворачивается.

Я подхожу к креслу, она не двигается, хотя места бы хватило обоим. Окей. Сажусь на пол. Алина фыркает. Смотрю на ее ноги. Неспешно поглаживаю лодыжки.

— Жаль, что сюрприз сорвался. Я подумал, ты убежала от меня.

Она вздрагивает. Подгребает под себя ноги.

Пялюсь внаглую.

Делает вид, что не замечает.

Она мне так нравится, что хоть сердце из груди в окно вышвыривай. Слегка улыбаюсь.

Мы ссоримся. Алина обижена, разочарована. Но хотя бы больше не напугана.

— Ты очень красивая девушка.

Она поворачивает голову. Смотрим друг на друга в упор.

— Ты не понимаешь, как много для меня значишь? — Алина сверкает глазами. — Ты спас меня! Не представляешь, в каком аду я находилась, жить не хотела! И тут ты! Врываешься в мое убогое существование, вытаскиваешь! Тратишь огромные деньги! Мстишь врагам! Ты привел меня к себе домой! Ты невероятный, ты... мой герой. В те моменты, когда теряю берега, я думаю о том, что не могу подвести тебя, и это дает силы сражаться! Я так сильно тебя полюбила, что лишь воспоминания о нашем отпуске помогали выживать! Я представляла, как было бы, согласись я на роль содержанки. Представляла, как забочусь о тебе, как ты все чаще ко мне приезжаешь! И постепенно понимаешь, что именно я твоя любимая.

— Заботой любовь не вымолить. Любовь вообще невозможно заслужить.

Алина дергается, как от пощечины. Продолжаю:

— Поэтому я ничего от тебя не требую и не жду. Будь счастлива — этого достаточно.

— Но это невозможно! Ты то и дело повторяешь, что зря живешь. Что в любой момент с радостью бы отдал жизнь за брата. — Дальше она просто кричит: — Как будто мое спасение ничего не значит! Как будто моя жизнь и мои чувства — это тьфу! Я пробежала сегодня три километра, чуть не сдохла с непривычки... но это по фигу. Приготовила завтрак, улыбалась, пока болтала с той девушкой и играла с ее малышом... Это все благодаря тебе! Я живу благодаря тебе! Как ты можешь все это обесценивать?! Жизнь свою и мою?

Диссонанс внутри. Так я на ситуацию не смотрел.

— Ты неправильно меня понимаешь.

— Это ты ничего не понимаешь! Ты центр моей Вселенной! Мой любимый! Я ради тебя подвиги каждый день совершаю, но ты не замечаешь! Тебе меня недостаточно!

Короткое замыкание.

— Иди сюда и повтори еще раз.

Хватаю Алину за бедра и рывком тяну к себе. Выворачивается, ударяет по груди, психует. Я держу за талию, ловлю взгляд. Когда получается, она выпаливает:

— Ненавижу тебя! Просто ненавижу!

— Что ты там говорила? Я центр Вселенной?

Снова тяну к себе, и Алина обнимает крепко. Молча кивает. Меняет положение и садится сверху. Как вчера. Глажу-глажу ее по спине, касаюсь везде, ощупываю. Горячую, живую, настоящую. Блть, взорвало от мысли, что могла сбежать от меня. От любимых не бегут.

Вздохи громкие, они нутро эмоциями царапают. Давит в груди. Жар тела становится нестерпимым. Очевидная взаимность ударяет кровью в пах.

Алина дышит часто. Грудь вздымается. Венка на шее бьется.

Мы трогаем друг друга. Просто трогаем. Запахи порождают воспоминания, те стрелами пронзают тела. Реагируем. Льнем друг к другу ближе. Она меня щипает. Целует в шею, впивается зубами. Бешеная белка. Крепче вжимаю в себя. Нахожу приоткрытые губы.

Знакомый вкус горячей волной прокатывается по рецепторам.

Алина сжимает мои щеки и отвечает на поцелуи.

Дрожит.

Мы целуемся. Поверхностно, страстно. Нетерпеливо. Следом глубоко, жадно. Всё активнее. Я освобождаю ее грудь. Кидаюсь и облизываю. В рот соски по очереди втягиваю. Параллельно расстегиваю ремень. Она снимает плавки. Задыхается.

Привстаю вместе с ней, чтобы спустить штаны. Через мгновение стыкуемся. Алина запрокидывает голову и стонет, насаживаясь.

Блть.

Я прикусываю губу, чтобы отвлечься и не сорваться. Делю ощущения на тысячу, перевожу фокус внимания.

Алина выгибается, принимая. Красивая и горячая — пздц. Привыкает осторожно, расслабляется, чуть поднимаясь и опускаясь до упора.

Удовольствие — иглами в каждую клетку. Ошеломительно.

Обнимаемся крепко.

Я поглаживаю ее ягодицы. Зажмуриваюсь.

Она начинает покачиваться, возбуждение в голове бахает. Первые пару раз Алина делает это плавно, потом срывается на скорость, словно с разбега ныряя в ощущения. Быстрее и быстрее.

Сжимаю.

Безумие рвет души. Подхватываю Алину под бедра и резко опускаю на себя. Она вцепляется в мои плечи. Мало. На руки ее — и на диван. Придавливаю телом, врезаюсь. Еще. Еще. Еще.

— Артём, — шепчет она. — Артём!

Ведром ледяной воды на голову. Замираю.

— Малыш… — Нахожу ее губы. — Остановиться? Я могу.

Пот градом. Тело напряжено до предела. Наживую же. Сжимаю в руках. Пульс бьется.

— Тёма, — продолжает Алина, — я хочу забыть всех. Пожалуйста. Я выбрала тебя. Сделай, чтобы был только ты.

Утыкаюсь ей в шею и втягиваю запах. Простреливает током снова и снова. Тела предельно наэлектризованы, мы в эпицентре бури. Закоротило.

Напряжение во всех мышцах от смеси бессилия и нового чувства. Прежде незнакомого. Оно в груди, внутри, где сердце. Такое объемное и яркое, что вытесняет все прочее. Я растворяюсь в том, что испытываю. Моя.

Обнимаю, целую. Само собой получается.

— Это всё наши игры, — отвечаю. — Для создания эмоционально-сложных конструкций. Чтобы чувствовать. В следующий раз заранее будем обговаривать. Без самодеятельности, Алина. Мать твою.

Она улыбается:

— Я скучала каждый день жизни.

— Ты забудешь всех.

Вновь начинаю двигаться, без остановки целуя ее. Хочу плавно, но плавно не получается. Никогда у нас не получалось. Соскучились и трахаемся. Быстро, жадно.

Когда ощущаю ее спазмы, ускоряюсь и пихаю язык в рот. Пью стоны, осознавая, как много я к ней чувствую. Окутываю теплом. Укрываю от всего мира.