Глава 66

Когда я была маленькой, мама любила повторять одну и ту же фразу: за ошибки приходится платить. Ее голос при этом звучал значительно, а смысл обволакивал и будто заключал в безопасный кокон. Ведь нет ошибок — нет платы.

Мы всегда отделяли нашу общину от страны, потому что жили по собственным законам. Я думала, что правильнее. Люди в стране страдают, потому что заслуживают этого. Они ошибаются и расхлебывают, расхлебывают и снова ошибаются. Я буду хорошей, и со мной ничего подобного не случится. Я молилась, любила семью и окружающих.

Потом я выросла и поняла, что мама внушала опасную истину.

Никакого волшебного защитного кокона не существует, ошибки неизбежны, большие или маленькие. Разные. Никто не подарит твоей истории хэппи-энд, какой бы кроткой и послушной ты ни была. Заслужить счастье, богатство и любовь — невозможно.

Взрослая жизнь — это способность держать удар, ставить новые и новые цели, ошибаться, но подниматься с колен. Прощать близких и отпускать их, если тем необходимо уйти. Быть взрослым — это нести ответственность за свои поступки и идти к своему счастью. А еще — не жечь на кострах других. Их ошибки — это их путь. Мы знать не можем, что привело к такому исходу. Мы видим только вершину. Хорошие люди тоже оступаются. Всем иногда нужен второй шанс.

Брак родителей превратился в кошмар, отец с матерью постоянно ругаются и, кажется, ненавидят друг друга. Брак моего брата основан на чувстве долга и пропитан безысходностью. Она читается в глазах Димы, Жени и Виолы.

С последней мы обедали в то утро вторника, когда все изменилось. Эти двое вновь начали переписываться. Безумный у них треугольник, врагу не пожелаешь.

— Мама не разговаривает со мной, представляешь, — призналась я Ви. — Из-за того, что живу с мужчиной не из наших, да еще и до брака. Мне грустно, что не могу поделиться с родными своим счастьем. Но когда я с Артёмом... — Закрыла глаза, почувствовав, как по коже пробегает тепло. — Когда он забирает меня с работы и спрашивает с улыбкой, как прошел день. Когда обнимает во сне... Сложно это описать... Я просто счастлива. Счастье — это не ошибка. Никогда не ошибка. Иногда мы причиняем боль близким, идеальных нет. Но если они действительно любят, то поймут и простят. Надеюсь, однажды мама даже меня поймет. Я верю в это. А может быть, и вас с Димой.

Не знаю, что именно на меня подействовало: собственная пламенная речь, уверенность, что все образуется. Или же понимание, что рядом с Артёмом не может быть тряпка. Но, когда путь перерезала полицейская машина, оттуда выскочили мужчины и потребовали поехать с ними, я не впала в истерику.

Все случилось быстро, технично, как в кино. Никто из прохожих не помог, конечно же. Полиция вяжет преступницу — только дурак вступится. Меня не били, не орали. Давили профессионально. Я отвечала, отказывалась, заявляла о своих правах, но уже через минуту сидела в машине, которая неслась в неизвестном направлении.

Сумку с телефоном забрали. Большой мужчина около пятидесяти лет все повторял, что нужно быть честной и искренней. Иначе будет плохо. Мне будет плохо. И вообще, шлюхи долго не живут, он буквально недавно осматривал труп одной моей коллеги.

Когда фразу о честности повторили в участке, а привезли меня именно на допрос, я слегка прищурилась, как это делает Артём, и произнесла спокойно:

— Вы мне угрожаете? — Зыркнула на диктофон. — Давайте его наконец включим и продолжим говорить о трупах проституток. Мой парень не откажется послушать запись после.

В тот момент я уже понимала: с Артёмом что-то случилось или случится в ближайшее время. Чувствовала сердцем. Он был в командировке в Питере, заканчивал дела. Это была предпоследняя рабочая неделя на старом месте. Мы почти шагнули в будущее, когда настигло прошлое.

Одна мелкая бывшая эскортница не нужна никому. Я это знала точно. Поэтому, когда мент показал фотографии из моей анкеты, которую создала Адель, только с необрезанным лицом, я догадалась, какой будет следующая фраза.

— Это правда, что Артём Истомин был вашим клиентом? Платил за секс.

Диктофон был уже включен, и беседа велась корректно. Я ответила:

— Нет.

— Вы в этом уверены?

— Абсолютно.

— Как долго вы занимались проституцией?

— Я не занималась.

Следователь пододвинул ко мне фотографии.

— Это ваше?

— Нет. Это шутка какая-то. Фотошоп.

— Алина Мирославовна Драгунская, мы хотим предложить вам сделку. Нам точно известно, что вы занимались проституцией с июля по начало ноября прошлого года. Но сумели оставить это дело. Если информация дойдет до декана и до вашего работодателя, вы останетесь без образования и работы. Навсегда. Вряд ли с такой славой вам светит достойное будущее. Однако мы готовы пойти вам навстречу, если вы поможете следствию, а потом дадите показания против Истомина. В этом случае информация о вас не просочится за пределы суда. Итак, я повторяю вопрос. Чиновник Артём Истомин платил вам за секс?

Страх скользнул вдоль позвоночника. Нельзя выйти из системы безнаказанно, Артём говорил об этом. Отказ в типа реконструкции завода забудут нескоро. Артёма решили подставить. Через меня.

— Я же сказала, что этого не было.

— Да он все равно сядет, с вашей помощью или без. Подумайте о себе, девушка. У вас вся жизнь впереди. Семья, братишки-сестренки. Карьера. Оценки отличные. Вы всё потеряете. Из-за бывшего клиента.

Я посмотрела следователю в глаза. Пульс давно частил, но виду я не показывала.

— Алина Драгунская, сейчас все только от вас зависит. От вашего желания сотрудничать. Неужели вы готовы поставить на карту свое будущее? Работу. Отношения с семьей. Какой удар это будет для родителей? Подумайте. Хорошо подумайте.

Предать Артёма, чтобы сохранить работу? Сохранить образ достойной семьи, в которой все терпят друг друга из чувства долга, а слово «счастье» давно лишь часть молитвы, что мы произносим за столом?

Я собрала волосы в хвост, распустила. Пожала плечами. Что ж. Снова посмотрела в глаза следователю и сказала:

— Не понимаю, о чем речь.

Когда я вышла на улицу спустя десять часов, потряхивало. Вдохнула прохладный воздух жадно, словно напитываясь. Ощущение было — будто неделю просидела в заточении. Кислорода не хватало. Три допроса почти подряд, угрозы, крики. Я просто молчала. Пить хотелось адски, но не дали и глотка сделать. Пытка.

Быстро дошла до ближайшего магазина, выпила целую бутылку ноль пять, расплатилась. Потом попросила у парня, что стоял на кассе рядом, телефон. Мой давно разрядился, а до дома ехать было не менее двух часов.

Артём ответил после одного гудка.

— Да?

Услышав родной голос, я впервые почувствовала облегчение. Дала слабину и чуть не расплакалась. Захотелось к нему на руки. Обнять, спрятаться!

Одного слова было достаточно, чтобы понять: Артём встревожен, напряжен. Он сразу же ответил. Волновался и искал. Возможно, уже навел шороху: у него связи в прокуратуре. Вот меня и отпустили.

— Это я, Артём.

— Алина! — не то выдохнул, не то рявкнул он. — Малыш, ты куда пропала? Я уже в аэропорту, жду рейс. Потерял тебя.

— Меня задержали, Тём. В полиции. У них информация есть на меня. Требовали, чтобы призналась во всем. Не могу говорить подробнее, я в магазине, мобильный сел.

Мальчик, что стоял рядом, открыл рот и приподнял брови. Я мило улыбнулась ему. И продолжила говорить:

— Сейчас до дома доберусь, заряжу телефон и позвоню. Будь осторожнее. И знай, что я ничего не сказала. И не скажу. Ни единого слова.

Следующие события закрутились, завертелись, вихрем подхватили. Окрасили мир темными красками. Расставили новые приоритеты и безжалостно смяли былые планы, цели и мечты. Закатали их в асфальт

Не помню, как оказалась дома. А дальше ждала Артёма. Казалось, он уже не придет. Поздно.

Я не знала, кому звонить. Кто на нашей стороне, а кто против. Петра не было в стране, а остальные...

Я металась от окна к окну, пока не присела на диван. Потом легла и уткнулась в рубашку Артёма, брошенную здесь накануне. Мы в спешке собирались, и я не успела убрать. Прижала к себе ткань, вдохнула запах.

Артём все же был прав: невозможно жить и спать с человеком, от запаха которого не сходишь с ума. Нужно обязательно найти такого. С другими не надо. Без радости это будет. Как на плаху.