Глава 18

Поднимаясь со своего места, я прохожу к доске.

И тут же желаю о своем решении…

Потому что здесь, в центре, перед всеми, я вдруг чувствую себя как смертник под прицелом шестерых солдат.

И в меня, без предупрежденья, уже летят их насмешливые взгляды-пули.

Из всех семерых дизайнеров, только Давид с улыбкой мне кивает, желая поддержать.

Это немного ободряет.

Ответив ему благодарным взглядом, я выдыхаю и поворачиваюсь спиной к коллегам, начиная водить стилусом по доске.

От руки черчу пространство.

Усиленно пытаюсь полностью сосредоточиться на процессе и не думать о снисходительных улыбках за спиной, попутно напоминая себе, что от меня ждут всего лишь простой набросок, без детализации.

Да я же тысячу таких нарисовала!

Даже простой ручкой, на листке бумаги, каждый день на работе, когда выдавалась свободная минутка.

Но на большом экране, под чьим-то наблюдением, я рисую впервые.

И рука, не привыкшая к таким масштабам, двигается по поверхности неуверенно.

А когда, мимолетно обернувшись на звук упавшей у кого-то ручки, я снова встречаясь взглядом с Давидом, по телу бьет неприятный жар.

Он, конечно, тут же мне улыбается, снова пытаясь подбодрить, но я всё равно успеваю заметить тот пренебрежительный, скучающий взгляд, с которым он смотрел на мою работу.

Будто его заставили разглядывать детские каракули.

От этой мысли рука начинает дрожать.

Может, издалека все выглядит совсем плохо?

Может, я просто слишком много о себе надумала?

Мысли вдруг путаются, сплетаются сумбурным ворохом и неожиданно – исчезают.

Вместо них – в голове появляется какой-то вакуум.

И идея, которую я так ярко видела в своей голове, меркнет, а затем и вовсе испаряется, будто её никогда не было.

Разум охватывает паника.

Но я все равно пытаюсь провести еще несколько неуверенных линий, в попытке закончить эскиз.

Вот только, пока прорисовываю их, уже понимаю, что делаю только хуже.

И как это исправить – не знаю.

– Что ж…

Вздрагиваю, когда босс оказывается рядом.

Он подходит сзади, останавливается сбоку от меня, будто вставая щитом между мной и коллективом и берет ситуацию в свои руки.

– Если добавить сюда немного четких линий , а сюда, – он указывает на самую жуткую зону – наоборот, асимметрии, чтобы все это уравновесить с левой стороной, то идея действительно не плоха.

Нет…

Она просто ужасна!

И хорошо, что он хотя бы не стал рассыпаться в тысяче комплиментов, иначе все бы стало казаться еще хуже.

– Присаживайтесь, Ирина – касается слуха его неожиданно мягкий голос. – Спасибо.

Он берет стилус из моих рук и напоследок легонько сжимает ладонь, будто пытаясь меня ободрить.

Еще и в глаза при этом беспокойно заглядывает.

Так проникновенно и изучающе, будто мы с ним в этом кабинете совсем одни.

Но я, опустив голову, лечу к своему столу, желая скорей спрятаться от насмешливых взглядов коллег, на обозрение которых сама себя выставила.

Как посмешище!

– Это было ужасно… – едва слышно лепечу, опускаясь на кресло рядом с Давидом.

Пряча голову, чуть ли не носом склоняюсь к самому столу.

– Просто ужасно… – повторяю сокрушенно, чувствуя, что вот-вот расплачусь от обиды на саму себя.

Давид склоняется ко мне.

– Ну, если честно, да – так же тихо отвечают он и неожиданно сжимает мою руку под столом. – Но ты хотя бы попыталась. Уже молодец.

Молодец?!

Да я опозорилась на полную катушку!

А он еще и пытается меня успокоить.

Это полный провал!