ГЛАВА 13

ГЛАВА 13

Доктор, ты вряд ли сможешь помочь мне, Он в меня выстрелил слишком точно…

«Кислород» Mary Gu

Лала

В кои веки в Дубае пасмурно. Но я сижу на открытой террасе ресторана в солнцезащитных очках, которые не сниму ни за что в жизни, даже если случится солнечное затмение. Трусливо? Может быть. Но я не могу посмотреть в глаза этому гаду! А он сидит, блин, довольный, как майский жук, и, насмешливо на меня глядя, попивает свой чертов кофе.

Мой же взгляд скользит по столу. Сначала по своей тарелке с наваленными на нее в хаотичном порядке блинчиками, вафлями, панкейками, щедро политыми топингом и присыпанными ягодами. Потом по тарелке мужа. То, что в спутники жизни мне достался самый настоящий маньяк, я с недавних пор в курсе. Его тарелка – просто лишнее подтверждение тому, что он больной на всю голову педант. Какой нормальный мужик будет так заморачиваться с подачей, накладывая себе еду? А Назар, блин, заморочился. У него все, как в мишленовском ресторане. Идеальные кружочки глазуньи, украшенные свежайшим побегом горошка, соседствуют с каким-то салатом, листья которого Звягинцев несколько раз поправил, прежде чем картинка стала идеальной, на его искушенный взгляд. Бекон свернут аккуратным рулетиком. Рядом с беконом – помидорка черри и несколько крупных оливок. Мазок соуса украшает край тарелки. И по тому, как Назар на него поглядывает, понятно, что он недоволен, как этот самый мазок лег. Хмыкнув, перевожу взгляд дальше. На отдельной тарелке возлежат ломтик поджаренного цельнозернового хлеба, кусочек масла и два кубика сыра, расположенных симметрично друг другу. И это Назар сам так все выложил. Может, зря я его потащила в общий ресторан на фуршет? Позавтракали бы на вилле, я бы и знать не знала о компульсиях мужа. А сейчас прямо тревожно.

С остервенением распиливаю блинчик, макаю в сгущенку и сую в рот. М-м-м. Не помню, когда была такой голодной. Неужели я за вчера потратила столько калорий? Закашливаюсь, некстати вспомнив, что было.

– Все в порядке? – белозубо улыбается Звягинцев.

– Мхм, – бурчу я. Назар опускает взгляд в мою тарелку и морщится. – Что не так? – тут же напрягаюсь я, готовая с ножом в руке отстаивать свои пищевые пристрастия. Столовым ножом, но все же.

– Столько углеводов на завтрак? Серьезно?

– А что? Ты хочешь их мне запретить?

– Нет. Просто знаешь как говорил апостол Павел? Все мне позволительно, но не все мне полезно.

– Возможно, он говорил не о еде, а о… – осекаюсь, как-то быстро растеряв смелость.

– Да ты продолжай, очень интересно.

– Возможно, он говорил о других… хм, удовольствиях, – складываю губы в сладкую обманчиво невинную улыбку. Пусть не думает, что я простила – так легко его простила. И близко нет. По своей сути я довольно злопамятна. А он меня очень ранил. Я пока не могу найти в себе ответ, почему, но не могу не отметить самого факта.

– Обожаю, когда ты ревнуешь.

– Даже не мечтай, – я закатываю глаза, а ему хоть бы хны. Сидит, лыбится. Никогда не видела, чтобы он так много улыбался. Определённо ему доставляют удовольствие мои страдания. Может, он не только педант, но и садист. Веселенькое комбо.

– С тобой совершенно невозможно разговаривать.

– Почему же? Можем поговорить о чем-то отстраненном.

– Например?

– Ты всегда ешь на завтрак яйца. Не надоедает?

– Нет. Это полезно для фигуры.

– Я ем блинчики со сгущенкой, и на фигуру не жалуюсь, – облизываю ложку, не сразу сообразив, как это нехитрое действие отразится на моем муже. И снова давлюсь… Потому что его взгляд загорается сбивающей с ног чувственностью. О, черт. Зря я взялась с ним флиртовать. Он преподавал там, где я училась.

– Тебе восемнадцать, Лала. После тридцати держать форму с каждым годом сложней.

– Ах да. Прости. Все время забываю, что ты меня почти в два раза старше.

– Спасибо за комплимент, девочка. Я очень рад, что рядом со мной ты так легко теряешь голову.

Вот, о чем я говорю. Он всегда оставляет за собой последнее слово. Никогда не встречала настолько самодовольного мужика. Влюбилась, говорит… Качаю головой. Если бы. Это очень облегчило бы жизнь. Но, к сожалению, я по-прежнему люблю Антона. И даже кончив от рук Назара, я первым делом, после того как пришла в себя, ужаснулась. Разве это не было предательством моих чувств к Дубине? Конечно, я понимаю, какими наивными могут показаться мои представления. И что не имею я больше права на свою глупую любовь… Но если бы можно было разлюбить по желанию, мы бы жили в совершенно другом мире, не так ли?

Я же как могу стараюсь. Гоню от себя прочь мысли об Антоне, но ничего не выходит. И каждый наш разговор, каждый его взгляд я прокручиваю в голове на каком-то бесконечном изматывающем репите. Он моя первая и пока единственная любовь. О, сколько слез я пролила, понимая, что не бывать нам вместе! О, сколько глупостей я наделала, чтобы дать нам хоть крохотный шанс.

Теперь же я в полнейшей растерянности и не знаю, что думать. То ли это мой путь к нему такой ухабистый да извилистый, то ли нет к нему пути вовсе. Мудрецы говорят, если понял, в чем урок, отпусти учителя. Моя проблема в том, что я никак этот самый урок не усвою.

Возможно, мне показывают, что мне не стоит биться лбом в закрытые двери.

Но возможно, Вселенная сигнализирует и об обратном. Дескать, поищешь – найдешь, захочешь – добьешься.

А я ничего не знаю. А я ничего не хочу. Какая-то жуткая апатия. И даже злость на себя. Нет, ну как я могла опять кончить с Назаром? Означает ли это, что я распущенная? Или это нормально – желать одного, а любить другого? Не то чтобы я прям так уж сильно желала Звягинцева, в определенные моменты… не знаю, он как будто меня включает.

– Кролики думали, что они любят друг друга, а на самом деле их разводили, – бурчу под нос подсмотренный в сетях мем. Назар, услышав меня, усмехается, не прекращая жевать. Ест он изумительно красиво. Жадно, но так… манерно.

Чувствую себя непривычно слабой. Сомнения и непонимание пробивают огромную брешь в груди. Я слишком уязвима, чтобы продолжать разговор. Назар наседает, нащупав мое слабое место, а мне хочется отгородиться от его внимания хотя бы своим молчанием.

– Когда мы выезжаем в аэропорт?

– Доешь, и поедем. Только сначала заскочим в офис. Буквально на пару минут.

Мне не хотелось бы делать крюк, но раз надо… Отодвигаю с сожалением тарелку. Жаль. Столько продуктов в мусор!

– Распоряжусь насчет багажа, – встает Звягинцев.

По городу едем без навигатора, что наводит меня на определенные мысли.

– Ты здесь часто бываешь?

– Да. Это очень удачное направление для развития бизнеса. К счастью, я понял это раньше многих других.

– Я учусь. И не смогу тебя сопровождать. Это ничего?

– Разрулим. Я не буду жертвовать твоими интересами ради своих.

– Тем более что это здорово развяжет тебе руки.

– О чем ты? А… опять о девках. Да ты не ревнуй, вот ведь далось тебе это! – с удовольствием цокает языком. – Я ж старенький, помнишь? Куда мне любовницу? Тут, лялька, хоть бы с тобой справиться, учитывая твой юношеский пыл.

Опять он за свое! Впрочем, я тоже хороша. Надо было смолчать.

– Я смешу тебя?

– Нет. Восхищаешь. Кто бы мог подумать, какое сокровище мне достанется… – отрывает ладонь от руля, чтобы коснуться моей щеки и чуть придавить губы пальцами. Во рту моментально становится суше. Перед глазами, как наяву, картинка – я приоткрываю губы и впускаю его палец в рот. Низ живота сводит. Я отшатываюсь, плотно сжав бедра, между которыми ноет.

– П-перестань.

– Я еще даже не начал, Лала. Но ты – моя, не забывай. Что захочу, то с тобой и сделаю.

– М-м-м. Перевести можешь? А то я на языке домашнего насилия не понимаю.

Назар откидывает голову и громко-громко смеется. И мои губы, несмотря ни на что, тоже дрожат. Очень уж заразительно это у него выходит. Да и такая напористость с его стороны, если честно, в глубине души отзывается. Это такой наркотик – знать, что ты желанна.

– Приехали. Подождешь в приемной, ага? У меня буквально на пять минут дел.

– Это офис твоей фирмы?

– Нет. Это офис моих партнеров. Мне нет смысла содержать отдельный штат. Побудь здесь.

Открывающееся моему взору пространство впечатляет и размерами, и убранством. В приемной расположено несколько шикарных письменных столов, за которыми сидят сотрудники, богатый диван для посетителей в центре, кресла. Из окна, естественно, открывается шикарный вид на город, а на стенах висят картины, все сплошь оригиналы. Партнеры Звягинцева – серьезные люди даже по дубайским меркам. Впрочем, это меня не удивляет. Назар тоже не лыком шит. Он один из самых успешных и эффективных рестораторов у нас на родине.

Застываю у одной из картин. Босх? Серьезно? Маму бы сюда. Она искусствовед по образованию, ей бы понравилось. Стою, рассматриваю рисунок. То отхожу, то подхожу ближе. Вы пробовали рассматривать работы Босха? На это может уйти вся жизнь, и все равно в конце вы найдете что-то такое, что ускользало от вашего внимания раньше.

Отхожу снова, и едва не натыкаюсь на пожилого араба, вставшего позади меня.

– Извините, – опускаю взгляд в пол. – Картина так прекрасна. Я не заметила, что уже не одна. – Поскольку мужчина продолжает молчать, я считаю нужным объяснить, как здесь очутилась.

– Ах, вот что.

– Мне нельзя здесь находиться? – обеспокоенно тереблю юбку.

– Нет-нет. Простите мою реакцию. Спишем ее на мое глубочайшее удивление. Не знал, что Назар женат. Да еще и на мусульманке. – Кажется, мы оба чувствуем неловкость. У арабских мужчин не принято вот так заводить разговор. Ситуацию спасает только то, что это очень… очень пожилой мужчина. Может, я, конечно, глупа, но лично мне кажется, что в настолько почтенном возрасте граница между полами стирается. – Ваш арабский весьма хорош.

Я удивляюсь, потому что говорить чужой женщине комплименты тоже не принято. Обычно их озвучивают тому мужчине, на попечении которого эта самая женщина находится. А раз так, значит, дедушка не сильно загоняется по традициям. И поэтому я тоже позволяю себе вопрос:

– Скажите, это же оригинал? Я ничего не путаю?

– Вы совершенно правы. – Араб поворачивается к картине. – Что думаете?

– Думаю, что северное возрождение очень долго и очень незаслуженно оставалось в забытье. А между тем они столько всего придумали! – когда меня несет, я не всегда это замечаю.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, как же… Прием с зеркалом, объем, потрясающая перспектива с эффектом присутствия. Помните, как у ван Эйка? А Брейгель? Зашифрованные знаки… – возбужденно рассказываю я, то и дело взмахивая руками. – Как хорошо, что сюрреализм актуализировал Босха, правда? – оборачиваюсь и… натыкаюсь на изумленный взгляд мужа, стоящего рядом с арабом. Аллах, я что-то не то наговорила? Неуверенно улыбнувшись, семеню, чтобы встать рядом с Назаром.

– Извините, я, кажется, много болтаю.

– Вам не за что извиняться. Что может быть приятнее беседы с умной и красивой женщиной? Назар, ваша жена – настоящее сокровище. Вам очень повезло, друг мой. – Чтобы моему мужу было понятно, араб переходит на английский. Назар почтительно склоняет голову. Чуть набок и вниз.

– Спасибо, Джасир.

Дедушка улыбается нам напоследок и уходит.

– Надеюсь, я не сделала ничего такого? – нервничаю, шагая вслед за мужем.

– Ты сделала невозможное, Лала, – качает тот головой. – Я как только ни окучивал этого вредного старикана. Кто ж знал, что мне просто надо было жениться, чтобы ему понравиться?

– Хм… Ты забыл добавить «на тебе».

– На тебе, да. – Звягинцев даже не пытается спорить, напротив, его взгляд затуманивается теплом и искренним восхищением. – В тебе полным-полно сюрпризов. Арабский, Ла-ла-ла? Босх? Ван Эйк?

В ответ я молча пожимаю плечами. Не потому что мне нечего добавить к сказанному, просто не хочу спугнуть ощущение радости, теплом омывающее меня, несмотря даже на то, что Назар опять назвал меня тем глупым прозвищем.

В машине тоже по большей части молчу. Звягинцев, как всегда, висит на телефоне. Я смотрю в окно. Дальше все стандартно. Контроли, потрясающий масштабами аэропорт и…

– Свой борт? – вздергиваю бровь, озираясь по сторонам. – А что не так с бизнес-классом?

– Я не экономлю на своей женщине.

– Потому что экономишь на здравом смысле? – закатываю глаза. Назар фыркает. И опять смеется, подталкивая меня дальше по салону.