ГЛАВА 30

ГЛАВА 30

Пересчитал врагов от первого до последнего, Загиная пальцы все, кроме среднего

«Сам всё знаю» – «Каспийский груз» Гансэллло

Назар

Мне снится очередной кошмар. Просыпаюсь в слезах, как пацан. Хватаю ртом воздух и сажусь, наверное, резче, чем следовало, потому что голова кружится. Вы, должно быть, знаете этот момент между сном и явью, когда уже понимаешь, что случился какой-то лютый пиздец, но еще не можешь вспомнить деталей. Сердце уходит в пятки, холод по позвоночнику… А потом накатывают воспоминания, и ты будто в крещенскую прорубь проваливаешься.

– Лала!

Вскакиваю, выбегаю из спальни. Ее нигде нет. Проверяю каждую комнату. Все на месте вроде бы. Даже ее вещи чинно висят рядышком с моими. Юбки, платья, какие-то пиджаки. И лялькин аромат не успел выветриться. Но самой ее нет. Это понимание витает в опустевших стенах нашего дома тягостным ощущением заброшенности. Словно здешний воздух полностью изменил свой состав. Я задыхаюсь, как выброшенная на берег рыба, удивляясь тому, каким он стал болючим.

Что это было? Что это, мать его, с нами было?!

Нетвердой рукой нащупываю телефон. Думай, Назар. В голове, как в калейдоскопе – мой день рождения, следом – провал, и наш с Лалой скандал. Я концентрируюсь на словах ляльки, чтобы не думать о том, что случилось дальше. Пока это выше моих сил. С тем, что я наделал, безусловно, тоже придется разбираться. Но прежде важно понять, что привело к моему срыву. Воспроизвести вечер моего дня рождения по секундам. Как угодно. Она сказала, я ей изменил? Чушь. Лала просто не знает, что у меня не встает на других женщин. А в том состоянии, что я находился, у меня бы, может, и на нее не встал. Кстати, о состоянии. Я, конечно, мало пью, и в тот вечер действительно принял на грудь чуть больше своей позволенной дозы, но не до потери же памяти я нажрался!

Значит, тут другое.

Зажав переносицу между большим и указательным пальцами, набираю номер жены. Просто узнать, где она. Убедиться, что с ней все в порядке.

А если она у Дубины?

«А я могла! Я могла, понял?! Спроси меня, с кем я провела эту ночь?! Ну, давай же! Спроси…»

Опускаю голову между широко расставленных колен. Дышу. Воздухом, что только усиливает ворочающуюся в груди боль. Равно как и гудки, отдающие болезненной пульсацией в черепной коробке. Не знаю, на что я рассчитывал, звоня ей, после всего. Господи, я же ее изнасиловал. Изнасиловал… Господи.

«С тобой все в порядке, лялька? Я пиздец как волнуюсь».

Вот так. Никаких «прости». Потому что как такое простить? Я сам себя никогда не прощу за то, что со своей девочкой сделал.

На ответ особенно не надеюсь. Потому даже вздрагиваю, когда телефон подает сигнал о входящем. Сообщение от «Лялька». Умница моя! Ну, ведь умница же!

«Я в норме. До развода поживу в старой квартире Афины».

Руки дрожат, как у орудующего бензопилой дровосека. Телефон несколько раз падает, прежде чем у меня получается набрать ответ. В норме она. Ага. Если даже я в полнейшем раздрае, то Лала… Лялька моя, девочка, ну как же так?

«Не спеши с разводом, пожалуйста. Я клянусь, что произошла какая-то чудовищная ошибка. Не мог я тебе изменить. Прямо сейчас я занят тем, что выясняю, какого хрена случилось».

«Это уже неважно».

Меня подкидывает. Я несусь к окну, остервенело растирая затылок. Она сейчас про Дубину? Или про то, как я слетел с катушек?

«Просто подожди, пока я со всем разберусь. Очень тебя прошу».

На мою просьбу Лала очень долго не отвечает.

«Ты должен знать, что я соврала по поводу Антона. Теперь это ничего не меняет, но я не хочу, чтобы и он пострадал. Я хотела с ним переспать тебе в отместку, а он меня отбрил».

Сжимаю в зубах кулак. С силой лупя под ребра, в груди беснуется сердце. Я должен был еще тогда понять, что Лала тупо меня провоцирует, выводит на эмоции. Я ж в этом, блядь, спец, и знаю, как талантливо и упорно бабы иногда нарываются. Марина в этом была непревзойденным мастером. Причиняя мне боль, она кайфовала, как распоследняя маньячка. Моя ошибка в том, что я совершенно не ожидал, что лялька тоже так может. Вот и принял ее слова за чистую монету. Подвоха от нее я не ждал, ага. А вот измены… Наверное, подсознательно все же очень. Не зря ведь я с такой готовностью в нее поверил. И даже испытал некоторое облегчение, несмотря на обуявшую меня ревность. Вроде как, выдыхай, бро, самое худшее уже случилось.

Как же я ошибался!

«… не хочу, чтобы и он пострадал…»

Боится меня моя лялька. Бо-ит-ся. В ту ночь я растерял ее доверие. И как мне с этим жить, я понятия не имею. Помимо всего прочего в это ж еще наши близкие втянуты. Вчера я Марату звонил, наврал с три короба, выясняя не у них ли она осталась. Но если уж Лала решила отдельно жить, правда всплывет наружу. И все узнают, что она хочет развестись. Не то чтобы меня волновала огласка, просто так наше расставание станет как будто вполне реальным.

«Я люблю тебя. Напишу, когда что-то узнаю».

Лала не отвечает, но так даже лучше. Молчание – какой-никакой шанс. Не то, что ее заявление о скором разводе.

Принимаю душ и ставлю на ноги СБ. В основном, конечно, моя служба безопасности представлена обычными вышибалами, но руководит ею вполне толковый мужик. Шум спецом не поднимаем. По-тихому народ расспрашиваем.

– Назар, слушай, хуйня какая-то происходит. Записи с камер стерты. Прикинь. Выходит, и впрямь крыса среди наших, – хмурится Вожаев.

– А я тебе о чем говорю? – откидываюсь в кресле.

– Ты как знал, что такая херня может произойти, когда на дублирующем сервере настоял.

Ну, допустим, у меня были другие резоны. Когда в заведении случается какая-то заварушка, менты первым делом изымают записи с камер. Имея копии, о которых никто не знает, мы страхуемся на случай, если кому-то придет в голову подставить наш персонал.

– Ага. Чуйка. Вы там, Борь, давайте, побыстрей расчехляйтесь. И, кажется, Павел был на мою днюху на баре старшим?

– Да…

– Позовешь ко мне? Хочу с ним перетереть.

– На тему?

– На тему, что за паль мы пили. Я ни хера не помню. Сомневаюсь, что после двух стаканов Macallan у меня отшибало бы память.

Конечно, мне довольно сложно представить, как один из лучших моих барменов подменяет бутылки с качественным алкоголем на разлитый у кого-то в подвале, но поговорить не мешает.

– Может, тебе что-то подмешали, а?

Киваю. Потому что тоже не исключаю такой возможности. В своем заведении я не привык перестраховываться, потому что сам установил жесткий запрет на дурь. Этим могли воспользоваться. Собственно, такой вариант развития событий мне кажется наиболее правдоподобным. Даже пьяный, я бы поехал домой к своей ляльке.

Борис идет к двери и едва не сталкивается на пороге с Олей.

– Привет.

– Привет. Ты что-то хотела, Оль?

– Угу, – хмурит светлые брови. – Спросить, как ты.

– Ничего. Работы до хера. Что-то с камерами случилось.

– Не пишут? Может, напряжение скакнуло?

Поднимаю взгляд. С чего она взяла, что не пишут? Я этого не говорил. Впрочем, что еще могло случиться с камерами? Господи, я, кажется, готов подозревать кого угодно.

– Слушай, а ты на мой ДР когда домой свинтила?

– Под занавес.

– Все нормально было? Я не гнал? Прикинь, ни хера не помню.

– Да нет. Нормально все. Как Лала? Обошлось без скандала?

Занесенная над телефоном рука на секунду замирает.

– В каком смысле?

– Ну, ты задержался, как я понимаю. А она домой поехала.

– А… Это. Да нет. Нормально все. Лялька у меня с мозгами. Без дела не истерит. Как Тёма?

– О тебе постоянно спрашивает. Даже подарок тебе приготовил. Может, как-нибудь заедешь забрать.

– Обязательно. И развлекательную программу ему устрою – кино, пицца, или аэротруба. Давно ему обещал. Только чуть с делами разгребусь, ага?

– Он будет рад. Может, составлю вам компанию.

Машинально киваю и снова берусь за телефон. Ольга, видя, что я занят, тихонько удаляется. Я делаю пару важных звонков, с трудом погасив желание опять написать Лале. Как бы мне ни хотелось убедиться, что с ее стороны ко мне осталось хоть что-нибудь, кроме негатива, очень важно сейчас не давить. Для меня, никогда не отличающегося терпением, это чудовищно сложно. Держусь лишь за мысль о том, что уже очень скоро смогу ей предъявить доказательства собственной невиновности.

Я почему-то на миллион процентов уверен, что никогда не смог бы ей изменить.

А с остальным… Не знаю. Как-нибудь справлюсь. Костьми лягу, но вымолю у Лалы прощение. Иначе как? Я ж без нее уже своей жизни не представляю. Она как вода в нее просочилась. Она и есть моя жизнь.

– Назар…

– Подняли запись?

– Я тебе, чтобы время сократить, прям нарезками кинул, – отводит глаза Борис, что совершенно для него нетипично. – Ты посмотри и… Короче, держи себя в руках, ага? Сесть ты всегда успеешь, а у тебя жена молодая. И столько всего впереди.

Это ж он еще не знает, что у меня в отношениях с молодой женой пиздец по всем фронтам. Что ж там на тех записях, что Боря мне такие советы дает?

Заранее напрягшись, впиваюсь взглядом в экран.

Удивительная все-таки тварь – человек. Вот сколько ни бей его, он поднимается. Отряхивает колени и дальше топает. Пока опять не прилетит. Вероятно, в небесной канцелярии даже существует какой-то алгоритм, высчитывающий периодичность таких ударов. Когда этот самый алгоритм дает сбой, кто-то с ума сходит, а кто-то под гнетом свалившихся на его плечи проблем с собой кончает. Я же, видно, уже до того отбитый, что ни то, ни это мне не грозит.

– Торт, который тебе жена два дня стряпала, эта сука тоже испоганила. Не стал уж резать ту запись, чтобы время понапрасну не тратить.

– Когда ты только успел все отсмотреть, а, Боря?

– Да не отсматривал я вот прям все. Чуйке следовал. Больше некому ведь. Твою девочку здесь все обожают.

Киваю. И ежусь от внезапного озарения. Неужели Ольга и с пилона моей ляльке помогла слететь? Сжимаю зубы. Кулаки… Удары судьбы на человеке ведь тоже по-разному сказываются. Кто-то ломается, кто-то закаляет характер, кто-то учится смотреть на жизнь легче, кто-то, напротив, ожесточается. Последнее, как мне кажется, самый распространённый случай. Но все-таки не мой. По крайней мере, до этой поры я именно к этой мысли склонялся.

Ощупью нахожу телефон на столе. Сжимаю корпус.

– Оля, зайди ко мне. – Отключаюсь. – А ты, Борь, можешь идти.

– Дров не наломай, ага? Помни про свою ляльку.

Дергаю головой. Мол, ну ты меня хоть не лечи! Убедившись в моей относительной адекватности, Борис скрывается за дверью, а уже спустя пару минут на пороге появляется Ольга.

– Ты что-то хотел?

– Да. Присядь. Кое-что вспомнил.

Взгляд Ольги становится настороженным. Но я это замечаю лишь потому, что в принципе очень хорошо ее знаю. Ну, или думал, что знаю, да… Вот же тварь!

– И ч-что же?

– Окончание своей днюхи. Повторю вопрос – ты ничего не хочешь мне рассказать?

Я выхожу из-за стола и, остановившись у нее за спиной, осторожно отвожу волосы на плечо. Ольга замирает. Идет мурашками. Ей явно нравится то, что происходит. Пока нравится. Значит, я все правильно понял. Вот же гадина.

– Ну, если вспомнил, что мне рассказывать? – Храбрится, сука.

– А почему сразу не намекнула?

– Знаешь ли, унизительно это… Когда мужчина трахнул, а наутро не помнит.

Я соскальзываю ладонью на ее длинную, такую, блядь, уязвимую шею. Ольгино дыхание сбивается. Я резко обхватываю ее глотку и, с силой сдавив, чеканю ей прямо в ухо:

– А теперь попытайся еще раз. Вряд ли то, что ты забралась ко мне в постель, выпрыгнув из трусов, тянет на слово «трахнул».

– Н-назар… - всхлипывает Оля, вцепляясь ногтями в мое запястье. Вот разница между такими, как Оля, и такими, как моя лялька. Первые – даже в говне извалявшись, будут цепляться за жизнь. Вторые – и смерть примут с достоинством.

Лала же ничуть не меньше боялась, когда у меня в тот вечер сорвало башню.

Ничуть, блядь, не меньше.

– Отпусти меня, ты не понимаешь!

– Ты права. Я не понимаю, какой надо быть тварью, чтобы после всего, что я для тебя сделал, поступить со мной так. Видно, это какая-то врождённая гниль, – я отпускаю Ольгу и неосознанным брезгливым жестом вытираю ладонь о брюки. Ольга тут же вскакивает на ноги.

– А сам-то! Возомнил себя чистеньким?! Нет! Не-е-ет, Звягинцев. Мы с тобой из одной выгребной ямы вылезли. Несовершенные, пропащие, поломанные этой блядской жизнью. Но мне похуй! Я тебя таким и люблю. Настоящим, Назар, понимаешь? Ради меня не нужно играть, не нужно казаться лучше… Эта соплячка…

– Заткнись! Вообще не разевай свой поганый рот. На. Мою. Жену. Ты, дрянь, ее ногтя не стоишь. Волоса… Да я за одну ее слезинку… Оля, я за пол ее слезинки тебя уничтожу, ты понимаешь? Я тебя уничтожу. Что пялишься? Говоришь, ты что-то про меня знаешь? А что я люблю ее, что я свое сердце выну, если понадобится, и ей отдам, как-то мимо тебя прошло, да? Ты же мне всю жизнь испортила. Это твоя любовь? Это не любовь, Оля. Это что угодно, но не любовь.

Обхожу стол, увеличивая между нами расстояние, не то задушу ведь.

– Она девочка невинная. Всех на свете любит. Всем улыбается. Никому слова плохого не сказала. Ты с ней так за что?

– Несложно оставаться такой, когда живешь в хрустальном замке!

– Она не выбирала, где ей жить. У тебя, например, сейчас тоже жизнь в шоколаде. Была… Но от этого ты лучше не стала.

– Что значит – была? – Ольга безошибочно выхватывает из моих слов самое важное.

– Да то и значит. Ты думаешь, я тебе спущу с рук то, что ты меня, как последняя клофелинщица, опоила? Где на мне написано «лох»? Скажи спасибо, что я баб не бью. А то бы тебе твой самый проблемный клиент на моем фоне лапочкой показался.

– Назар, послушай…

– Нет уж. Послушай ты. Сейчас заберешь в отделе кадров трудовую. Увольняю с волчьим билетом, так и знай. Пущу слух о твоих подвигах. На работу в нашей сфере ни здесь, ни за бугром не рассчитывай.

– Но как же? Ты что… У меня кредит на тачку, ипотека! Сын!

– Проблема, да… – сую зубочистку в рот. – Что ж ты обо всем этом не подумала, когда мне гадить решила?

– Звягинцев… – сглатывает, наконец, осознав, что я не шучу. – Ты чего? Я же… Назар… Ну… ладно, ошиблась я. Хочешь, я твоей жене все расскажу? Как есть. – Плачет. – Мы же друзья, эй… Ты мой самый родной.

– Мы никто, Оля. Усвой это, пожалуйста. И просто исчезни, на хуй, из моей жизни.