ГЛАВА 32

ГЛАВА 32

Мой сын – моё солнце, my son is my sun

«Сам всё знаю» – Каспийский груз, Гансэллло

Назар

Два месяца оголтелой работы. Работы в принципе, и над собой. Бизнес, переговоры, качалка. Чтобы вернувшись в отель, просто упасть мордой в подушку и вырубиться до следующего дня, который пройдет ровно так же, как и предыдущий. Разнятся только наши разговоры с Лалой. Точней, переписки.

«Закажи что-нибудь нормальное к этому тосту с авокадо. Тебе нужно нормально питаться».

Вообще сториз Лалы посвящена весне. Она сделала снимок окна, в котором можно рассмотреть ветку дерева с набухшими на нем почками и кусочек подсвеченного солнцем неба. А ее столик с накрытым на нем завтраком просто случайно попал в кадр.

«Спасибо, папочка. Я учту». Смайлик.

Смайлик – это же хорошо? Наверное. Я с ней как по минному полю хожу. Боюсь что-то не то ляпнуть. В каждом ее слове, в каждой букве, в гребаных смайликах ищу какие-то знаки. А вдруг простила? А вдруг мы еще сможем быть вместе? А вдруг, а вдруг…

Лала до сих пор не объявила о нашем расставании. И это о многом говорит, как мне кажется. Нет, родные и друзья, конечно, догадываются, что между нами пробежала черная кошка, недаром же я третий месяц колешу между Дубаем, Саудовской Аравией и Оманом, но никто и близко не догадывается, насколько все серьезно. Разве что Афина, в квартире которой Лала живет. Но и она нам подыгрывает.

А потом, мы ведь с лялькой общаемся. Не скажу, что мне достаточно нашей переписки, но лучше уж так. Если поначалу было ощущение, что я пишу в никуда, то со временем Лала включилась. Я знаю, что она просматривает мои сториз. Собственно, я и пилю их по десять штук в день для нее одной. Чтобы казаться ближе. И пишу ей, пишу... Из банального – «доброе утро» и «спокойной ночи». Из важного – «я тебя люблю». В промежутках – рассказываю о своих новых идеях или (гораздо чаще) о том, как по ней скучаю. А еще я ее отчитываю. Осторожно, чтобы не пережестить, но в то же время чтобы она не успела отвыкнуть от моего контроля. Ругаю за то, что похудела, осунулась и плохо питается. За то, что надела пальто не по погоде или опоздала к психологу, которого она, слава богу, все-таки стала посещать.

А иногда (я понимаю, как это странно) я пишу ей из нашего будущего. Эти письма начинаются примерно так: «Год спустя, как ты меня простила, мы…», а дальше я просто отпускаю фантазию и описываю нашу жизнь так, словно мои мечты и есть наша с ней реальность. Да-да. Будто дневник веду…

Так, собственно, и выживаю. Без наркоты и других допингов. В этом смысле мое бегство сюда более чем оправдано. В Саудовской Аравии такое законодательство, что дури здесь не найти.

Выхожу из душа, обматываю бедра полотенцем и замираю напротив зеркала. Загорел я – просто жесть. Глаза на фоне черной морды кажутся совсем светлыми. Это не мои слова, если что. Я не настолько Нарцисс. Это Лала отметила. Я в ответ спросил, нравлюсь ли ей таким. Мой вопрос лялька оставила без ответа. Тогда я попросил ее прислать селфи. Мол, непорядок, ты меня видишь, а я тебя нет. Думал, и тут мне ничего не обломится. А она взяла и прислала фото. Темные волосы, испуганные глаза, закушенные губы…

Девочка моя. Моя лялька.

Моя же?

Удивительно, но чем дольше мы с ней находимся порознь, тем сильней я ее своей ощущаю.

Пришла пора возвращаться. Я больше не справляюсь один. Вот только как ей сказать об этом?

Кондиционер работает на максимуме. Я ежусь. Прибавляю градусов на встроенной панели климат-контроля. Беру телефон. А там не отвеченный от Лалы. Руки начинают дрожать. Хотя для этого, на первый взгляд, нет ни одной причины. Если бы что-то случилось, она наверняка бы мне перезвонила, правда?

Жму на дозвон. Коротких три гудка и…

– Привет.

– Привет, лялька. Ты мне звонила.

Глубокомысленное наблюдение, ага. Но я так дьявольски волнуюсь! Я ее голоса больше двух месяцев вот так не слышал. Только в сториз, если она считала нужным что-то прокомментировать. Было это от силы несколько раз.

– Да… Да.

– Что-то случилось?

– Нет… То есть да. Нам нужно поговорить.

Сердце делает кульбит в груди и ухает в пятки. Во рту моментально пересыхает. Я нащупываю за спиной край кровати и медленно опускаюсь. Ну, мало ли, что Лала мне сейчас скажет. Луше загодя подготовиться. Ведь нет гарантий, что это к чертям меня не уронит.

– Давай поговорим, – сиплю я.

– Это лучше сделать при личной встрече. Ты не мог бы приехать?

– Лала, ты плачешь?

– Нет. Конечно же, нет. Все нормально. Не волнуйся. Но ты не мог бы приехать? Поскорее желательно. Я надолго тебя не задержу.

Она правда думает, что сможет меня обмануть? Да я, блядь, на ее слезы реагирую, как собака-ищейка – на запрещенные к провозу вещества. И что, скажите, пожалуйста, означает это «Я надолго тебя не задержу»?! А если я хочу задержаться?!

– Конечно. Я сейчас посмотрю билеты. Так у тебя точно все в порядке? Может, мне позвонить родителям или…

– Со мной все хорошо. Это только нас с тобой касается, Назар.

– Ясно. Тогда я отключаюсь, да? Ну, чтобы прилететь быстрее?

– Ладно.

– Если что – звони. Я буду на связи.

– Лучше бы такой необходимости не возникло, – голос ляльки скатывается в какой-то совсем уж неживой, надтреснутый шепот. Да что за херня с ней происходит?!

– Я на связи, Лала, – повторяю настойчивей и все-таки обрываю вызов. Пять минут уходит на то, чтобы найти билет на ближайший рейс. Еще десять, чтобы покидать в чемодан свое барахло и созвониться с помощником. Ему придется порешать вопросы, которые мне самому некогда закрыть. Например, отдать ключи от виллы и вернуть в прокат мою тачку. Возвращаться в ближайшее время я не планирую. Хватит с меня жары.

Успеваю впритык к рейсу. В самолете есть вайфай. И это немного ослабляет натяжение в нервах.

«Я в самолете. Часов через шесть буду у тебя».

Прочитано. Нет ответа…

«Ты в порядке?»

«Да».

Ни на секунду я ей не верю.

«Если бы что-то было не так, ты бы не стала мне врать, правда?»

«Со мной все хорошо. Не волнуйся».

Я слышал это миллион раз. Ладно. Поверю. Чтобы просто не свихнуться. Я уже в самолете, и что бы ни случилось теперь, быстрее он не полетит.

«Сейчас даже стыдно, что так тебя торопила», – прилетает вдогонку.

Может, и впрямь все нормально? Выясним.

«Выдыхай. Я в любом случае планировал возвращение. Просто не знал, как тебе об этом сказать».

Закрываю глаза, откидываюсь в кресле. Впервые за хрен его знает сколько лет лечу в экономе. Впрочем, у саудитов даже эконом вполне себе ничего. Уснуть бы, чтобы время пролетело незаметно, но не дает волнение. А еще как будто чей-то взгляд. Открываю глаза и понимаю, что на меня и впрямь пялится из впереди стоящего кресла мелкий пацан. Подмигиваю. Малыш, смущаясь, прячет личико у матери на плече. Я снова закрываю глаза в надежде, что парень не станет голосить на весь салон, как это частенько бывает. Хватит уже того, что мой сосед справа храпит. Если искать какие-то знаки и в этом, ничего хорошего мне не светит.

Дорога чертовски выматывает. Дома на удивление чисто. Наверное, недавно была домработница. О том, чтобы дать себе пару часов поспать, даже речи нет. Принимаю по-быстрому душ, одеваюсь.

Я правда увижу ее… Мое ожиданье закончилось.

«За тобой заехать?»

«Приезжай и поднимайся».

Ничего себе. Ну, ладно. Кто я такой, чтобы разбрасываться такими щедрыми предложениями? Думал, управлюсь за полчаса, но так топил, что за двадцать минут доехал. О том, что забыл прихватить подарки, вспоминаю, уже заходя в парадную. Чертыхаюсь, но делать нечего. Мое нетерпение слишком сильно, чтобы возвращаться. А вот цветы, наверное, надо купить. Тем более что цветочный буквально через дорогу.

В дверь звоню, сжимая в руке огромную охапку лохматых тюльпанов. В ушах шумит от волнения, и я не уверен, то ли звонок не сработал, то ли я не услышал, как тот звонит. От нетерпения внутри вибрирует каждая клетка. Еще позвонить? Тянусь к кнопке, когда дверь медленно приоткрывается.

– Привет. Я не ждала тебя так быстро. Даже одеться не успела.

– Я понял так, что дело срочное.

Лала отводит глаза, а я не могу… Не могу на нее не пялиться. Я так скучал. Так безумно по ней скучал. Делаю шаг вперед, впиваясь в ее осунувшееся лицо цепким взглядом.

– Спасибо, что приехал. Проходи.

Но никто из нас не шевелится. Стоим как два дурака. Она немного растеряна и испугана. Я разорванный в клочья. Поднимаю руку, не касаясь, обвожу лицо дрожащими пальцами. Лала зажмуривается. Кусает дрожащие губы.

– Безумно… Я скучал по тебе просто безумно.

Лялька в ответ на мои признания слабо улыбается и только яростнее комкает подол.

– Ты голодный? Я не уверена, что смогу приготовить яичницу, но бутерброды…

– Я не голоден. Просто выкладывай, что случилось.

– Давай хоть заварю чай.

Лялька разворачивается на пятках и торопливо скрывается в недрах квартиры. Меня окатывает ароматом ее тела. Не пойму, что не так, но пахнет она несколько по-другому.

– Ты сменила духи?

Руки Лалы, порхающие над столом, застывают. Лялька поворачивается ко мне в полупрофиль, тянется к сахарнице:

– И не только духи.

– Разонравились? Хм. А я тебе в подарок купил похожие.

Усаживаюсь за стол. Лала набирает воду в вазу, ставит на стол букет, чашку, заварник, вазочку с какими-то сладостями и нерешительно опускается на стоящий напротив стул.

– Ты стал еще больше.

– Ага. Занимался много, чтобы… – сглатываю, – не спятить.

Ну вот. Она снова отворачивается. Такими темпами мы никогда ни до чего не договоримся.

– И загорел. Хорошо выглядишь.

– Спасибо. Я всей душой хотел бы вернуть тебе комплимент, но, Лала, ты себя видела? Господи, ты вообще что-нибудь ешь? Когда я согласился уехать, предполагалось, что ты сможешь о себе позаботиться.

Знаю, звучит как обвинение. Но она и впрямь очень похудела. Очень. Как тут не ругаться? Смотрю на нее, и сердце сжимается. От неясной какой-то тревоги.

– Пытаюсь… - Лала собирает пальцем несуществующие крошки со стола. – Но не всегда получается удержать еду в себе.

– Что значит, не всегда…

Она даже не дает мне договорить.

– Я беременна, Назар. Вот что я хотела тебе сказать.

– Беременна? – как идиот хлопаю глазами.

– Уже тринадцать недель. Но ты не думай, будто я хотела от тебя это скрыть. Я сама не так давно узнала о своем положении.

– Но как же… – лепечу я в полнейшем шоке. – А месячные?

– Они шли. В этом-то и проблема.

Лала сжимается, обнимает себя руками. И как будто становится даже меньше, чем есть. Я не могу… Не могу на это смотреть издалека, как сторонний, блин, наблюдатель. И не могу ее сейчас не касаться. Вот почему я встаю, обхожу стол и опускаюсь перед ней на корточки.

– Что за проблема? – хриплю.

– Врачи дают не очень обнадеживающий прогноз.

Лалька впивается ногтями в предплечья. Я качаю головой и отвожу ее руки, не позволяя себя ранить. Переплетаю наши пальцы. Гляжу на нее снизу вверх, наблюдая за тем, как ее глаза наполняются густым рассолом.

– Ты беременна? – переспрашиваю, как полный кретин, не дыша, сука, вообще не дыша, кажется. Клоун. Недаром же лялька смеется:

– Пока да. Я поэтому тебя выдернула. Мне кажется, если ты будешь рядом, с нашим малышом ничего не случится. Глупо, наверное? Но ты такой сильный, а я… я, кажется, совсем обескровлена.

Ее океаны переполняются и капают мне на щеки.

– Эй… Ч-ч-ч. Тебе же нельзя волноваться, да?

Трясет головой, всхлипывает. Зло стирает слезы плечом.

– Не знаю, как это получилось. Ты не всегда использовал презерватив, а прерванный акт – не слишком надежный способ контрацепции.

– Да, ты, конечно, права. Так и получилось. Но это же хорошо? В смысле, если ты хочешь сохранить беременность, значит, ты, в общем-то, не против родить мне сына?

Черт. Черт! Мне не помешает научиться как-то более связно выражать свои мысли. Иначе я и дальше буду нести вот такой феерический бред.

– Почему сына? – хлопает глазами Лала. Я растерянно замираю. И правда, почему его? Вдруг она дочь хочет?

– Да это я так. От шока, наверное, ляпнул. Не обращай внимания. Мне вообще все равно. Хоть сын, хоть дочь. Хоть… – осекаюсь, – сразу оба! – нахожу, как выкрутиться.

Лала смеется сквозь слезы.

– Нет. Там одно сердечко бьется.

– Ты слышала?

– Да, мне делали УЗИ. Может быть, зря.

– Почему зря?

– Потому что если что-то случится…

– Ч-ч-ч. Не случится. Я же здесь. С вами. Я не позволю, чтобы что-то случилось. Веришь? Ты же моя девочка. Моя беременная девочка.

Кажется, это в полной мере до меня только сейчас и доходит. Я опускаюсь на колени, притягиваю ее к себе. И начинаю тереться щекой о ее плоский животик. Вот уж чего я не ожидал от нашей встречи. Господи, спасибо.

– И что теперь будет?

– Жизнь. Все, как мы и представляли. Ребенок, дом, собака… Я заберу тебя домой, Лала, это даже не обсуждается.

– Х-хорошо. Но я не уверена, что смогу лечь с тобой… Да мне и нельзя из-за угрозы.

– Ничего. Я подожду, лялька. Сколько нужно будет, столько и буду ждать. И никогда… Никогда больше, слышишь, тебя не обижу. Я больше жизни тебя люблю. Вас…