Глава 20

Он вылакал почти половину, прежде чем ответить.

— Какие именно? — вытер рукой рот. Закрутил бутылку.

— Ну давай начнём с того, что я в курсе: вы ушли с флота в частную военную компанию.

Коновал не удивился.

— Ну, это было нетрудно.

— Трудно, Дим. Во всей этой суете, — откинулась на спинку лавочки Ирка, — я, конечно, плохо соображала, с каким именно командованием разговариваю и откуда пришли деньги. Но теперь разобралась.

Разобралась, что та поездка, когда она провожала Петьку, была последней в карьере капитана третьего ранга Петра Северова. Что Петька доработал срок по контракту, и едва тот закончился, сразу ушёл.

Коновалов пожал плечами.

— Клянусь, он сам. Я его не уговаривал. Скорее наоборот, это он меня совратил.

— Неважно. Просто расскажи мне, что это была за работа.

— Ну-у-у, — Коновалов тоже откинулся к спинке, вытянул длинные ноги, — на самом деле она не сильно отличается от той, что мы занимались на флоте. Капитан судна он и в Африке капитан судна. Хотя наши заказчики порой и думают, что работа вооружённой охраны — лёгкая прогулка нескольких бездельников с оружием на борту судна, где в избытке солнца, моря, еды и свободного времени. Но это ошибка. Правильно организованная охрана и сопровождение судна — сложный труд и высокая ответственность.

Бутылка громко зашипела, когда он снова её открыл.

— Заказчики, то есть люди, которые заказывают сопровождение? — спросила Ирка.

Коновалов хлебнул воды и кивнул:

— И платят за это приличные деньги.

— И сколько на судне человек?

— На наших с Севером по четыре члена экипажа во главе с капитаном и по четыре офицера охраны — четыре морпеха. Те круглосуточно ведут наблюдение: днём в бинокль, ночью — по приборам ночного видения, сверяют с данными мостика — от вахтенного матроса или капитана. Но самое опасное время суток — с пяти до десяти утра и с семи до десяти вечера.

— Почему?

— Линия горизонта сливается с небом, трудно понять, где небо, а где вода. Слепит солнце. Ну и человеческий фактор: утром ещё не проснулись, вечером — уже устали. Сомалийские пираты чаще выбирали для атаки вечер.

— Выбирали? Разве на вас напали не пираты?

— Это очень сложный вопрос на самом деле, — поболтал воду в бутылке Коновал. — Ты же знаешь, что официально с пиратством в Сомали покончили лет пять назад?

— Да, я читала, — кивнула Ирка. — Именно так везде и пишут. Но это не так?

— Не совсем так. То есть пиратов, тех чернокожих бедолаг, бывших рыбаков, с язвами на тощих ногах и красными от ката глазами, что лезут на борт по абордажным доскам со своих утлых судёнышек, раздирая о колючую проволоку животы, действительно с этой стороны Африки не стало. Людей не берут в заложники, за гружёные танкеры не просят выкуп в несколько миллионов долларов.

— А что стало?

Он взмахнул руками.

— Мы. Вооружённая охрана, за которую платит каждое из идущих по заливу и дальше вдоль восточного побережья Африки судно.

— То есть люди, которые раньше нападали на суда, теперь их охраняют?

— Люди, которые раньше обеспечивали босоногих рыбаков оружием и бросали им на всю команду тысяч по тридцать долларов за захват, теперь совершенно официально берут с каждого судна плюс-минус по пятьдесят и имеют в разы больше, чем раньше.

— То есть раньше это были миллион — два, но и судно удавалось захватить не каждое, а теперь это сотни судов, за охрану каждого из которых владелец платит?

— Ещё и благодарит, как тот пионер, за наше счастливое детство, — усмехнулся Коновалов. — И попробует он не заплатить. Вот так они победили пиратство: правительство Сомали и какие-то арабские шейхи. Но не надо забывать, — предвидя Иркин следующий вопрос «Кто же тогда напал?», сказал он, — что Сомали — охваченная войной страна. А в любой войне, как известно, есть минимум две противоборствующих стороны. Каждая из них под завязку накачана оружием, каждая преследует свои цели. В нашем случае парни попали под обстрел вооружённой группировки, которой был нужен сухогруз, что шёл в авангарде.

— А что было на этом сухогрузе?

— Оружие, которое оплатила другая противоборствующая сторона, условно назовём её так. Но это мы узнали уже после. Официально был заявлен какой-то нейтральный груз, металлолом и прочая дребедень. Дырявый старый сухогруз, который еле тащился. Его хорошо было бы поставить в хвосте, но почему-то руководство настояло, что он пойдёт первым, сразу за сторожевым катером, а мы люди подневольные.

— И он шёл сразу за Петькиным катером?

— Именно так, — вздохнул Коновалов. — Корабль Севера шёл во главе конвоя, мой — замыкающим.

— И сколько было времени, когда они напали?

— Вечер, около девяти. С Петькиного судна сообщили, что к ним пожаловала морская полиция Сомали. А потом они пропали с радаров.

— Почему?

— Их атаковали. С так называемого полицейского катера бандосы первым делом из гранатомёта снесли навигационную вышку, и связь пропала.

— И что делать, когда начинается атака?

Ирка представила себе уходящее за горизонт солнце, караван судов, во главе которого рассекает морскую гладь маленький юркий катер охраны. Сразу за ним медленный сухогруз с низкой осадкой и колючей проволокой по леерам, следом неповоротливые нефтевозы, похожие на кубики лего газовозы с шарами ёмкостей, замыкающем в колонне идёт ещё один военный катер. Именно это и называлось конвой.

Она просмотрела в интернете все ролики, что только нашла про сомалийских пиратов.

Про крейсер «Неустрашимый», что патрулировал эти воды под российским флагом.

Про захват датского судна всего полгода назад, когда с каждого утюга уже несколько лет звучало, что с пиратами покончено, правда, уже не в Аденском заливе, а в Гвинейском, с другой стороны Африки.

— Команда должна укрыться в «цитадели» — это специально укреплённое место под баком или в машинном отделении, — ответил Коновалов. — Охрана занимает огневую позицию, а капитан берёт управление на себя.

— И охрана начинает стрелять?

— Ну, после того как чёртовы бандосы сбили оба радара, на катере и на сухогрузе, парням практически не оставили выбора. Хотя в случае с пиратами, а мы до сих пор работаем по той же инструкции, стреляют, как правило, сначала мимо, демонстрируя оружие, и только если те намёков не понимают — на поражение.

— И что было в этот раз?

— Я точно сказать не могу, Ир. Я шёл в хвосте. Когда в катер Севера начали палить из гранатомётов, мой корабль ещё даже на горизонте не появился. Конвой — это огромный караван, который порой вытягивается на двадцать и больше морских миль — это огромное расстояние, в том числе и между кораблями, они идут не гуськом, они следуют курсу и видят друг друга только на экране приборов.

— То есть к тому времени, как вы подошли, корабль Севера уже расстреляли?