Глава 40

«Деревня Хава Абди в Сомали возникла как лагерь беженцев, спасавшихся от Гражданской войны, — зачитывала Ирка с экрана статью из интернета. Они ехали в деревню Мамы Хавы. — Основатель больницы — доктор Хава Абди Диблааве никому не отказывала в гостеприимстве, но ставила два условия: никаких племенных различий, здесь все равны. И ещё одно правило действует в деревне — жену бить нельзя, как бы тяжела ни была жизнь. Все, кто выполнял эти правила, получали землю в пользование, воду, еду и медицинскую помощь.

Медицину Хава Абди Диблааве изучала в Советском Союзе, где бесплатно училось множество африканских студентов. Вернувшись на родину, она стала первым и единственным на весь Сомали акушером-гинекологом и в 1983 году открыла собственную сельскую клинику на принадлежащем её семье земельном участке. Попутно она развернула сельскохозяйственную деятельность, доходы от которой позволяли оказывать медицинскую помощь бесплатно.

Именно этот акцент на независимость и самообеспечение помог пережить долгие годы безвластья и хаоса в стране. За это время больница разрослась, сейчас в ней четыреста коек и невероятно низкий для Сомали уровень смертности – 1% среди матерей и 4,3% среди новорождённых.

Доктор Хава, которую сомалийцы любовно называют Мама Хава и «сомалийская святая» в 2012 году была выдвинута на Нобелевскую премию мира. Ей помогали две дочери, которые пошли по стопам матери, тоже стали врачами и после её смерти управляют и больницей, и деревней».

— Её как-то даже брали в заложники террористы, заставляли отдать землю, — добавила Ирка от себя. — Но в её защиту выступило девяноста тысяч человек и даже террористы сдались и отстали.

Ирка весь вечер разговаривала с Инной, проработавшей в больнице Мамы Хавы больше года. Инна звонила своим коллегам, расспрашивала, договаривалась, перезванивала.

Они с Вадимом ехали не наудачу — доктор Деко, дочь Мамы Хавы и глава больницы уже ждала их. Она тоже говорила по-русски, потому что тоже обучалась в России и тоже на гинеколога. Лично встретила, лично проводила, лично дала распоряжение — рассказать, кто что знает.

Медсестра, что знала, к сожалению, была на операции и, едва вышла, уже торопилась на следующую — персонала в клинике на такое количество пациентов явно не хватало, поэтому у них было всего несколько минут.

— Да, конечно, я его помню, — сказала Вика, молодая женщина, что приехала работать в Сомали из Новосибирска. С Инной они разминулись. Инна уехала перед Новым годом, Вика приехала после, а Петька попал в госпиталь в конце февраля. — Ожоги, три пулевых ранения: в шею, грудь и в ногу, но, к счастью, все три не смертельные. Мы его подлечили как смогли. Я отправила два письма. А потом за ним прилетела женщина и его забрала.

— Женщина?! — переспросили Ирка с Вадимом хором.

Сердце пропустило удар. Ирка уточнила:

— Молодая?

— Нет, — покачала головой медсестра. — Лет сорока пяти, может, постарше. Русоволосая. Русская. Ну, говорила она, по крайней мере, по-русски без акцента.

— А куда? Забрала? — удивился Вадим. — И как? У него же не было никаких документов.

— Этого я не знаю, — оглянулась медсестра. Её окликнули. — Простите, мне надо идти, — улыбнулась виновато. У нас тут, — она покачала головой…

— Ад? — подсказала Ирка.

— Да, очень много работы, — Вика кивнула и пошла.

— Подождите. Вы сказали, что отправили два письма, — догнала её Ирка. — А куда?

— Да, письма. Из-за ранения в шею говорить он не мог, поэтому писал. Я привезла ему два конверта, а потом передала письма через Красный крест — с ними было надёжнее. Волонтёры Красного креста приезжали с вакцинами, делали детям прививки. Первое письмо было в Россию, в Хабаровск, это я точно помню, второе — в Испанию, но город я, к сожалению, не запомнила. Какой-то в два слова. Незнакомый. Простите, мне, правда, пора.

— Ла-Корунья? — крикнула Ирка. — Город? Ла-Корунья?

Та остановилась.

— Точно! Ла-Коринья или Ла-Корунья, — она попрощалась и побежала в операционную.

— Ла-Корунья? — удивился Вадим.

— Не спрашивай. Я не знаю, где это и что всё это значит. Мне сказала про Ла-Корунью Нюся, а ей Старая карга буквально несколько дней назад. — Ирка развела руками. — Женщина, в возрасте, говорящая по-русски, и город в Испании. Я ничего не понимаю. А ты?

— А я понимаю, — ответил Вадим. — Что следующий пункт нашего назначения — Ла-Корунья.

— Ты серьёзно? — усмехнулась Ирка.

— Абсолютно, — смотрел Вадим в телефон. — Если ты нашла мужа среди двух миллионов шестисот тысяч жителей Могадишо, что тебе какой-то городок в Галисии, где проживают неполных двести пятьдесят тысяч человек. Ни за что не поверю, что ты готова сдаться.

Ирка выдохнула. Нет, конечно, сдаваться она не собиралась, но как же она устала.

— Я так хочу домой, — сказала она вечером, подтыкая под щёку подушку. Смахнула слёзы.

Она не стала ни обедать, ни ужинать, не пошла вечером на пляж. У неё словно не осталось сил. Сил начинать всё сначала.

Словно всё это время она подзаряжалась от какой-то батарейки, а теперь, когда, возможно, они были на финишной прямой, батарейка села.

— Я соскучилась по сыну, я хочу к маме, хочу в свою кроватку, пельменей, окрошку, хочу просто включить телевизор, а там говорят по-русски, и я всё понимаю. Я устала быть глухонемой.