Эпилог
Как это странно возвращаться домой после очень долгого путешествия.
Всё кажется таким незнакомым, но в то же время привычным.
Как это странно быть взрослой.
Брать на себя ответственность, принимать трудные решения.
Как причудливо складывается жизнь…
.
— Вот засранец! Нет, ну ты подумай, какой засранец! — покачивала мама в руке увесистой сковородкой, когда Ирка рассказала ей про Петьку. — Ну, попадётся он мне! Я ему покажу! Ты посмотри, что удумал, — всё не унималась она, да Ирка её особо и не отговаривала.
Шнуровала кроссовки, застёгивала куртку.
— А ты куда? — удивилась мама, когда увидела, что Ирка оделась.
— Надо кое-куда съездить, — не стала она вдаваться в подробности. — А ты пока знаешь, о чём подумай. Может, к чёрту этот дом, а? Не хочешь переехать? В Москву, например.
— Боже, девочка моя! — бросив сковороду, мама всплеснула руками. — Как же давно я мечтала это услышать. Да к чёртовой матери уже эту крышу, эту печку, этот огород. Как я от этого всего устала. Да, я очень хочу переехать. И по хрену куда. В Москву, в Испанию. Подожди, а Вадим-то меня возьмёт?
— Про Вадима мы поговорим потом, — обняла её Ирка. У калитки остановилось такси.
Ирка назвала адрес. И минут через сорок (это вам не Ла-Корунья — расстояния, пробки) доложила консьержке в какую она квартиру.
— Ира! Папа, Ира приехала! — кинулась ей навстречу Ирка-младшая.
Забрала подарки, убежала в свою комнату.
— Привет! — вышел из кухни Борис Воскресенский. В фартуке, с мокрыми руками, полотенцем на поясе. — Решил сам пожарить кабачки, — показал он на испачканный мукой фартук, — но, кажется, это была плохая идея.
— Я даже знаю, кто наградил тебя урожаем, — улыбнулась Ирка разуваясь.
— Да, не совсем говно я человек, раз мне тоже вручили кабачки, — улыбнулся он.
— Ну, давай помогу.
— Да, брось, — снял он фартук, бросил на стол. — Ты же не за этим приехала.
— Нет, — честно призналась Ирка.
— Ну, говори. Выходишь замуж за Вадика?
— Борь, — выдохнула Ирка. — Я не знаю, как вести этот разговор. Как забыть всё, что ты мне сказал.
— А ты хочешь забыть?
— Да. Я хочу, чтобы того разговора никогда не было. Хочу относиться к тебе, как раньше, как к лучшему в мире мужику, которого я знала, и отцу своего парня.
— Считай, что его не было. Никогда.
— Но ты…
— Я не буду относиться к тебе хуже, и к Вадиму тем более. Я искренне рад, что вы всё же решили остаться вместе… — Ирка дёрнула головой. Борис осёкся, нахмурился. — Нет? Не решили? Ты ничего ему не ответила?
— Объясни, зачем ты вообще мне всё это сказал тогда?
— Чтобы у тебя был выбор, девочка моя. Чтобы ты не чувствовала себя в ловушке. Чтобы не думала, что, кроме Вадима, тебе некуда податься. Я был уверен, что Петька погиб, а Вадим… — он развёл руками. — Я подумал, ему будет неприятно, если ты останешься с ним от безысходности. Словно он не отвоевал тебя в честном бою, не боролся за тебя и победил. А так…
— Получил объедки с барского стола?
— Ну, не настолько, но близко. И хуже всего, что ты не позволишь ему чувствовать себя так, поэтому откажешься. И совершишь непоправимую ошибку. Я понятно объясняю?
— Нет, — улыбнулась Ирка. — Но это неважно.
— Ты ведь поэтому не приняла его предложение, да?
— Я пока ничего не ответила, — вздохнула Ирка.
Но он был сто процентов прав, почему она не сказала Вадиму ни да ни нет.
— Слава богу, что ему хватило ума не устраивать из предложения руки и сердца представление, — выдохнул Борис. — Что он оставил тебе право выбора. Слава богу, он стал куда мудрее меня. Я чувствовал себя очень скверно, когда поцеловал тебя в машине. Клянусь, я бы не зашёл дальше, как бы это ни выглядело. И рад, что получил отпор. Но чтобы не наломать дров, как девять лет назад, сразу поехал к Вадиму и, наверное, первый раз за целую вечность мы нормально поговорили. И что важнее, услышали друг друга. Твои титанические усилия нас помирить всё же увенчались успехом, — улыбнулся он. — Так вот. Он тоже прекрасно понимал, что его позиция выглядит проигрышной, но для него это неважно, он никому ничего и не собирался доказывать. Я до такой степени просветлённости не дошёл. А он всё же сражался за тебя, а не просто пришёл в разорённый город и взял чужую жену.
— Каждый день, — кивнула Ирка. — Каждый день до гибели Петьки и каждый день после. Каждый день в Сомали. И просто каждый божий день. Я всё знаю и про его мужество, и про его терпение. Знаю, на что он способен и бесконечно в него верю. Я просто хотела дать нам время.
— Зачем? — удивился Борис.
— Потому что думала, что проживу жизнь не с ним, не с ним рядом буду стариться, не с ним растить детей и внуков, не с ним будет «долго и счастливо», а это словно тормозить паровоз на полном ходу.
— Мне кажется, твой паровоз на полном ходу врезался в скалу.
— И это тоже. Я чувствую себя как после крушения. Я не готова к отношениям с ним или с кем-то другим. Меня угнетает этот дом, этот город, этот дождь. Я словно вернулась в ту же точку, из которой отправилась. И хоть всё изменилось, я словно осталась всё та же, с теми же мечтами и глупостями в голове. В общем, я пришла спросить, зачем ты мне тогда всё это сказал, а не жаловаться. И получила вполне исчерпывающий ответ. Спасибо!
— Ир! — догнал её Воскресенский в прихожей. — Прости меня за тот поцелуй.
— О! Он был неплох. Тебе не за что извиняться.
— Ты понимаешь, о чём я.
— Конечно, я понимаю. Но я так чертовски устала всех понимать. Мне себя бы понять.
Мне бы себя найти, — подумала она, выйдя от Бориса Воскресенского.
Но где себя искать, она точно знала.
Пусть сейчас она была растеряна, пусть ей было плохо, и страшно, и одиноко, но она точно знала, что есть человек, которому не всё равно, как она себя чувствует, кто поймёт, защитит, поможет, утешит, ну, может, немножко сравнит её с небом, но кто без недостатков, даже волшебники не без изъяна. И ей не надо ждать идеального момента, чтобы сказать ему об этом.
— Давай отсюда уедем, — ткнулась Ирка в его широкую грудь.
— Конечно, — ответил её волшебник. — А куда?
— В Москву, Питер, в Арктику, хоть на северный полюс.
— Арктика это и есть Северный полюс, — ответил он.
— Какой ты зануда, Воскресенский, — улыбнулась Ирка. — Всё, хватит разговоров, — потащила она его в спальню. — Я хочу секса, радости существования и большой бутерброд. С икрой.
— Не знаю, насчёт икры, — задумался он.
— Маме прислали с Владивостока литра три.
— О, ну тогда всё в порядке, — улыбнулся Вадим. — С остальным проблем нет. Если…
— И да, я выйду за тебя замуж, рожу тебе ещё троих детей, буду поддерживать тебя во всех твоих начинаниях, мы объездим весь мир, проживём долгую счастливую жизнь, умрём в окружении детей и внуков в один день. И никаких если! Всё, хватит. Никаких если.
И они переехали.
В Москву.
Все вместе. Потому что не было никакой возможности разлучить Андрея и Ришу.
Они и в школу ходили вместе. Их и считали за близнецов.
— Так, Воскресенские, идите сюда, — позвала их пальцем строгая директриса новой гимназии.
Худенький интеллигентный Андрюша. Растрёпанная хулиганка Ирка, вся потная и крепенькая, совсем как эмбриончик, каким она когда-то была, с оторванным воротником платья и чьим-то трофейным карманом в руке.
— Идите, идите, расскажите маме, что вы опять тут устроили.
Борис Воскресенский пока так и не женился.
И мамой обоих чертенят звали Ирку. Да никто был и не против, даже Риша.
— Честное слово, он сам начал, мам, — басила она, шмыгая носом и делая вид, что раскаивается.
Ирка и так знала, что произошло: Андрей снова решал задачи для выпускного класса, или оспаривал теорию большого взрыва, или доказывал что-то учительнице, в общем, умничал, одноклассникам это не нравилось, они решили проучить выскочку, но не тут-то было — у него была Риша.
— Папа говорит, не всякое оценочное суждение должно служить модификатором поведения, — защищал её Андрей.
— Ах, вот как, — не знала, что ответить директор. — А папа…
— Простите, задержался, — открыл дверь Вадим. Передал Ирке маленькую Дашу, поправил сбившийся воротник Риши, подмигнул Андрею. — Я к вашим услугам, — очаровательно улыбнулся директрисе. Ирке осталось только вывести детей.
Никто не умел решать вопросы так, как Вадим Борисович Воскресенский.
Дашке, их чудному ангелочку с мамиными глазами, исполнилось год, когда Ирка снова залетела. И они ждали вторую девочку, когда Вадиму вручили какую-то очень почётную награду за его разработки, находки и инновации в сфере компьютерных технологий.
Ирка была с ним на церемонии.
— Вы, конечно, знаете историю про Черчилля, — сказал он с трибуны, сжимая в руках почётную статуэтку. — Однажды Черчилль с женой гуляли по городу, и она остановилась поговорить с дворником. Они долго и оживлённо беседовали. «И кто это?» — спросил жену Черчилль. «О, он когда-то был в меня влюблён», — отмахнулась она. «Вот видишь, если бы ты вышла за него замуж, то стала бы женой дворника, а не премьер-министра», — самодовольно сказал Черчилль. «Если бы я вышла за него замуж, то премьер-министром был он», — улыбнулась его жена.
Вадим выждал паузу, а потом сказал:
— Моя жена, господа, — и позвал Ирку на сцену. — Источник моего вдохновения. Мать моих детей. И небо для моих полётов.
Они и правда объездили весь мир.
Было только одно место, куда они не возвращались — маленький испанский городок Ла-Корунья.
Но иногда Ирка садилась перед ноутбуком, Нюся устанавливала свой в саду, и они подолгу говорили с одной вредной старушкой с клюкой в руках.
В большом саду цвели яблони, или шумели кипарисы. У кресла стоял графин с вином. А у неё на руках иногда сидел славный мальчик, с тёмными волосёнками и яркими голубыми глазами цвета глетчерного льда. Она рассказывала Ирке последние испанские новости, а иногда цитировала Лорку. А может, это вовсе был и не Лорка, Старая карга стала всё путать.
— Скажи мне лучше, знаешь, что, — сказала ей Ирка. — Помнишь, ты как-то сказала: он — не он. Что ты тогда имела в виду?
— Он — не он? — удивилась Петькина бабка и ещё больше удивила Ирку, что не стала напускать туману: — Разве это не очевидно? Он — это Петька. И он не тот, кто тебе нужен. Впрочем, жизнь и так всё расставила на свои места, девонька. И зарасти оно всё говном! — подняла она бокал.
.
Как это приятно возвращаться домой после долгого путешествия.
Всё кажется таким незнакомым, но в то же время привычным.
Как это правильно быть взрослой.
Брать на себя ответственность и принимать трудные решения.
Как это здорово любить и быть любимой.
И никаких если!