Глава 33

Весна.

Алешка спит на заднем сидении в обнимку с Джерри. Духин внимательно ведет машину, а я нетерпеливо кручу датчик в поисках нужной радиостанции.

– Не злись, Весна. Здесь радио барахлит и сотовой связи нет. Видишь забор с колючей проволокой? Тюрьма. Заглушки стоят.

– Ты такой умный, Духин. – Фыркаю и отворачиваюсь в окно.

Разморенный жарой воздух лениво колышет листву и поднимает облачка коричневой придорожной пыли. Мимо проносятся высокие сосны, ларьки со «сгущенкой», торговцы лесных грибов и вологодской картошки. Духину легко – он сильный… А как мне прикажете принять тот факт, что ночевать мы будем вместе? Напряжение струится из меня ощутимыми волнами, заставляет пылать щеки и дрожать пальцы…

– Да, Вёська. Этого не отнять. Ты чего такая?

– Костя, а почему ты не рассказал об Алешке маме? Она же его родная бабушка? – перевожу тему на «безопасную».

– Я рассказал недавно. – Вздохнул Костя. – Весна, мама не разговаривает со мной теперь. Винит в том, что бросил тебя тогда, уехал, не выслушал… Поступил как мальчишка. – Он плотнее сжимает руль. – Собирается с духом, чтобы прийти к тебе в гости… Ведь она столько лет жила и не знала о мальчике.

– Я не виню ее ни в чем. Напротив, это я… недалекая гордая дурочка, столько лет скрывавшая сына. Анна Витальевна может меня ненавидеть за это, – добавляю обреченно.

– Перестань. Мама тебя не винит. Напротив, понимает. Я очень хочу, чтобы она познакомилась с внуком.

– И я. – Улыбаюсь в ответ.

Мы едем долго. Закат мягко опускается, раскрашивая небо всеми оттенками фуксии и спелого апельсина. Духин останавливается, чтобы малыш Джерри сделал свои дела. Я собираю полевые цветы, пока Костик покупает картошку, лук, морковь, свежие лесные грибы, ароматное подсолнечное масло, яблоки…

– Пап, а вдруг мы не съедим все это? – Алешка скачет возле Кости, как юла.

– Не съедим, домой заберем. А вообще… Тот, кто купается в речке обладает зверским аппетитом. Хочешь проверить? – прищуривается Духин, а я не могу отвести взгляда от его лица – густых русых бровей, пушистых ресниц, орехово-карих глаз с рассыпавшимися вокруг них тонкими морщинками.

– Поехали, мама? – предлагает Костя, впервые называя меня так интимно, по-домашнему…

Домик из старенького белого кирпича стоит прямо возле реки. Добротный, маленький, он походит на теремок. Покрашенный синей краской деревянный забор, крыша из шифера, добротные деревянные окна из сосны.

– Проходите. Окна прошлым летом заменили. Деревянные стеклопакеты. – Произносит Костя с нотками гордости. – Входную дверь поменяли, котел, колонку, сделали ремонт в ванной.

– Тут есть ванная? – удивляюсь я. – Честно, я думала…

– Я люблю домик деда. – Мечтательно добавляет он. – Сюда мама часто приезжает. Иногда на целый месяц остается. В огороде ковыряется, с соседками болтает, варенье варит из ежевики.

– Замечательный домик, да, сынок?

– Отличный, папуль. – Алешка выставляет большой палец вверх. – А я где буду спать?

Во-от. Мне бы тоже хотелось знать, как мы разместимся?

– В нашем распоряжении три комнаты. Выбирайте любую. – Костя по-хозяйски заносит пакеты с продуктами в кухню. – Весна, пожаришь картошку с грибами и луком? Есть очень хочется.

– Конечно. И салатик сделаю. – Киваю я.

Солнце еще немного играет с юркими речными волнами, а потом склоняется за горизонтом, уступая ночи. Костя предлагает поужинать на веранде. Они с Алешкой подметают пол и моют уличную мебель. А я… жарю картошку, мечтательно смотря в окно. Горделивые сосны упираются острыми верхушками в небо, под ногами течет Северная Двина, покатый берег серебрится от лунного света. Стучат, как кубинские барабаны камыши. Воздух невероятно вкусный – смесь хвои и спелых ягод. Рай… А, может, они – мой рай? Те, кто смеются и обливают друг друга водой из ведёрок? Джерри заливается лаем, а я ловлю себя на мысли, что хотела бы жить здесь всегда…

– Мамуля, ужин готов? – врывается в кухню Алеша. Разгоряченный, возбужденный, с его волос стекают капли воды.

– Да! – добавляет Духин. Такой же.

– Идите умойтесь и переоденьтесь в сухое, – командую я. – Пока стол накрою.

– Ммм… пахнет изумительно, Весна. Там, кстати, варенье есть на нижней полке.

Надеваю спортивный костюм – воздух отдает прохладой – и раскладываю картошку по тарелкам. Простой деревенский ужин, без изысков. А для меня самый дорогой… Для моих воспоминаний.

Мы едим с аппетитом, кормим Джерри привезенным с собой собачьим кормом, гуляем вдоль пустынного берега, слушая тихий всплеск волн и стук лодок о насыпь. Костя учит Алешку бросать камни в воду, считая «блины». Я зябко ежусь от холода и подступающего волнения.

– Все, сынок. Спать! – громко произносит Духин. – Завтра идем в поход. Будем печь на костре картошку и собирать ягоды. Мама тоже идет, – добавляет он улыбнувшись.

Застилаю все три кровати постельным бельем, нахожу в шкафу полотенца и всучиваю уставшим мальчишкам. Костя купается вместе с сыном. Слышу, как он трет ему спину, что-то приговаривая. Они выходят из ванной свежие и пахнущие цитрусовым гелем для душа, очевидно, Костиным.

– Идем, сынок. Почитаю тебе сказку, пока мама помоется.

Мне остается лишь молча кивнуть. Кто знает, может, когда я выйду, они уже уснут? И мне не придется мучить себя… Наливаю в ванную немного геля для душа и расслабляюсь. Комната маленькая, но со свежим ремонтом – на стенах плитка персикового цвета, на полу новенький коврик. Неторопливо моюсь, стирая с кожи проклятую дрожь. Кутаюсь с теплую пижаму – на улице пахнет дождем. Осторожно пробираюсь в темноту, слыша мерное похрапывание. Фу-ух… Кажется, спят. Крадусь на цыпочках, вспоминая, в какой комнате оставила свои вещи и… задеваю ногой краешек плетеного ковра. Лечу прямиком в сильные руки Духина.

– Ш-ш-ш, Весна.

– Костя, я… В темноте… Я побоялась включать свет, боялась вас разбудить.

– Вёся…

Духин подхватывает меня на руки и куда-то несет. Самое время, потому что ноги меня не держат. Голова кружится, перед глазами танцуют разноцветные круги. Жар его обнаженной кожи вмиг передается мне. Становится трудно дышать. Я хватаю воздух ртом, как брошенная на сушу рыба, зная, что эту жажду может утолить только он…

– Вёсенка… – произносит он хрипло.

Костя сажает меня на край стола и припадает к губам. Мы целуемся как два изголодавшихся странника – кусаем друг друга, смешиваем дыхание, переплетаем руки, как плакучие ивы на речном берегу… Кажется, слышу на расстоянии, как бьется его сердце в унисон моему… Костя сдергивает с моих бедер пижамные штаны и отбрасывает их в сторону. А верх я сдираю сама. Да, я мечтаю, чтобы все между нами случилось… В лунном свете, струящемся в окно, ловлю возбужденный взгляд Духина. Он ползет по моему лицу, шее, ключицам и застывает на обнаженных грудях.

– Ты прекрасна, Весна. Я безумно тебя хочу…

Воздух тяжелеет от нашей общей на двоих страсти, шумного дыхания, стонов, украдкой срывающихся с губ… Желание обволакивает тело, падая огненным шаром в низ живота… Духин терзает мои губы, а я бессильно опускаюсь на столешницу, совершенно пьяная от его поцелуев.

– Костя… Пожалуйста. – Шепчу в темноту, дрожа от желания. – Не останавливайся…

– Никогда. Теперь нет…

Шепот, стоны, скрип стола под нами, частое дыхание – все смешивается в мелодию страсти. Чувствую только его горячие руки, крепко сжимающие бедра, горячие губы, касающиеся самых сокровенных мест. Они везде – грудь, живот, ниже… Духин умело играет моим желанием, присваивает себе, клеймит жадными касаниями и поцелуями. Нет никого… И ничего… Никаких препятствий. Есть только мы.

– Духин, мы предохраняемся? – глубоко дыша, спрашиваю я.

– Я не могу иметь детей, Весна.

Он заводит мои руки за голову и прикусывает нижнюю губу, заставляя тело покрыться мурашками. Запускаю пальчики в волосы на его затылке и притягиваю Костю к себе. Мой… Мой мужчина… Мир растворяется от плещущегося в крови адреналина, в глазах туманится от желания… Вижу только его и слышу сорвавшиеся с губ на пике удовольствия слова:

– Я люблю тебя, Весна. Только тебя…

Глава 34.

Духин.

– Люблю тебя, Весна. – Шепчу, чувствуя, как торжествует в груди сердце. – Только тебя…

– Ты сумасшедший, Духин, – шепчет Вёся, дрожа в моих руках. – Совершенно невозможный.

За окном плещется река, постукивает камыш, ухают совы, прохладный ночной воздух колышет занавеску и овевает разгоряченную кожу. Где-то вдали хрипло лает пес. Тихо сопит за стеной Алеша, похрапывает в собачьей постельке Джерри. И в этой мирной дремоте лишь мне хочется орать от счастья и бить себя в грудь. Моя Весна… Вернулась в мою жизнь подобно весне, разбивающей грязные толстые льдины.

– Да, Вёська. Я такой… Не поверишь, мне хочется кричать от счастья. – Глажу ее по нежным щекам, перебираю влажные после душа волосы. – Или урчать, как довольный котяра.

– Лучше второе. От криков вся деревня проснется. Того гляди, вызовут полицию. Подумают, что ты меня убиваешь.

– Весна, идем в спальню. Вернее, я тебя понесу. Не позволю твоим аккуратным ножкам касаться холодного пола.

Подхватываю свою женщину на руки и на ощупь пробираюсь в спальню. Весна тихонько хихикает и украдкой целует меня в щеку.

– Костя, а как… В общем, что мы скажем Алешке? – в лунном свете ее глаза походят на сияющие бриллианты.

– Так и скажем. А Маше я сам все объясню.

– Господи… Неправильно это все.

– Неправильно быть без тебя, Вёсенка. Мучиться и мучить другого человека. А счастливыми быть… правильно.

Я глажу ее тонкие плечи, целую веки, а Весна вспыхивает от моих прикосновений. Шепчет нежности, отвечая на мои поцелуи. И, да – мне совсем не стыдно… Меня будят розовые лучи рассвета. Они пробираются в окно, раскрашивая стены и пол в желтый цвет. Вёсенка спит в моих объятиях – уставшая от ночи любви и совершенно счастливая. Даже во сне улыбка не сходит с ее пухлых губ… Стараясь не шуметь, выбираюсь из комнаты. Умываюсь, завариваю чай со смородиновым вареньем и выхожу во двор. Глубоко вдыхаю пахнущий скошенной травой воздух – так пахнет мое счастье… Замечаю соседку, выпустившую из сарая курочек.

– О, Костенька! – кричит Клавдия Михайловна и машет мне рукой. – Вам яичек домашних не надо?

– Доброе утро! Очень даже надо. Как здоровье, тетя Клава? – преодолеваю живую изгородь и оказываюсь на участке бабы Клавы. – А молока нет у вас?

– Отчего же нет – имеется, – кивает Клавдия Михайловна, поправляя ситцевую косынку. – Красивая она у тебя… Жена?

– Д-да… – отвечаю почти без запинки.

Весна встречает меня на пороге. Сердце сжимается в тугой пульсирующий комок при виде нее. Растрепанная, с припухшими от поцелуев губами и горящими глазами – я пожираю ее взглядом, стремясь запечатлеть в памяти образ.

– Привет, – шепчу и привлекаю ее к груди.

– Духин, ты уже с провизией? – смеется она, целуя меня в губы. – Это нормально, что я все время хочу целоваться? Вот как мы будем сохранять конспирацию при Алешке?

– Не знаю, – целую ее в ответ и передаю покупки. – Корми мужиков, Вёська и идем в поход. Я обещал нашему сыну настоящее путешествие.

Весна печет блины на завтрак. Собираю в рюкзак инструменты, достаю из сарая маленькую удочку и корзину для грибов. Вёся по-хозяйски складывает в пластиковые контейнеры овощи, облачается в спортивный костюм, заплетает волосы в гульку на макушке. Настоящие путешественники, не иначе! Выбираю знакомую тропинку вдоль лесополосы. Весна идет со мною рядом, Алешка с Джерри чуть поодаль.

– Папа, смотри! Я гриб нашел! Его можно есть?

– Хм… Не знаю, сынок. – Отвечаю нахмурившись. Вижу смеющийся взгляд Весны – ну да, я не специалист по грибам. – Сейчас в интернете посмотрим.

– Папа, а связь есть?

Связи нет. Значит, до майора Духина никто не сможет дозвониться. Очевидно, задумчивость отчетливо проявляется на моем лице, потому что Весна отвечает вместо меня.

– Связи нет, сынок. Мы немного погуляем, потому что папе могут с работы позвонить. – В подтверждение своих слов она окидывает взглядом густой старый ельник.

– Да ладно, Вёся. Подождут. Нет таких вопросов, которые бы не решили без меня.

Да, я бессовестно лгу – полно вопросов, завязанных только на моем отделе. И с каждым пройденным шагом я чувствую, что отдаляюсь от чего-то важного, не терпящего отлагательства. Мы ловим рыбу, печем картошку в фольге на костре, собираем в корзинку лесную землянику и морошку. Купаемся в реке, наплевав на отсутствие купальников. На миг я забываю о работе… Растворяюсь в семье, позволяя им исцелить мое сердце. Наполняюсь силой – впервые за много лет. И еще больше укрепляюсь в мысли, что мне не стыдно…

– Родители, я устал. – Произносит, наконец, Алешка. Устало выжимает мокрую от реки футболку и прячет ее в рюкзак.

– Домой, сынок? Или еще погуляем по лесу? Мама расскажет тебе, как определять стороны света по приметам.

– Я? Ой, а я… – удивленно протягивает Весна и мотает головой в знак протеста.

– Нет, папуль. Домой…

Счастливые и уставшие, минуем расстояние до дома в рекордно короткий срок. И почти возле калитки оживает мой телефон.

– Да, – отвечаю, не глядя на экран.

– Товарищ майор, новый эпизод. Не мог дозвониться до вас. С вами все в порядке?

– Да. У меня отгул, Бурьянов. – Отворачиваюсь от пристального взгляда Весны, пряча обуревающий меня ужас. – Продолжай.

– «Ландыш» засветился. Напал на женщину. Тридцать лет, темноволосая. Живет в северо-западном районе, дачный кооператив «Вишневый». Все по классике: снотворные, букет ландышей. Но есть еще кое-что…

– Слушаю, – застываю от нетерпения.

– Возле дома пострадавшей обнаружили следы от протекторов шин. Задняя граница участка, выходящая на тупиковую улицу.

– Размер?

– 165 на 80, радиус 13.

– Че-ерт… Размерность резины в том числе и для… ВАЗ 2101. Так, Бурьянов?

– Виноват, Константин Андреевич. Такую резину ставят на «копейку». А она есть у…

– У Малеева. Выезжаю, Бурьянов. Следы изнасилования у пострадавшей есть?

– Да. Как и у той… предыдущей. Но все относительно… Биологических следов не обнаружено, он защищался… И вообще, следов нет. Он был в перчатках и бахилах. Следы шин – единственная наша случайная находка.

– Случайностей не бывает.