Эпилог
Весна.
– Вёська, ты как? Надеюсь, не превратишь мое торжество в квест? – улыбается Танюшка, поправляя фату.
– Нет, конечно, – убеждаю ее я, поглаживая живот, похожий на большой арбуз. – Мне еще целую неделю ходить.
Танюшка познакомилась на нашей с Костиком свадьбе с подполковником Сергеем Чернышем. Серьезный мужчина, вдовец, он сразу привлек внимание Татьяны. Ее не испугали служебная квартира и чужая дочка… А сегодня у них свадьба… Танюшка крутится перед зеркалом, поправляя прическу, припудриваясь, оглаживая слегка наметившийся животик. В уборную то и дело заглядывает ее падчерица – двенадцатилетняя Сашенька.
– Ну смотри, Весна. Если что-то почувствуешь, я не обижусь. Ты сумку приготовила? Карта беременной женщины с тобой?
– Да не волнуйся ты обо мне, – смеюсь, пытаясь обнять подругу. С таким-то пузом сделать это довольно сложно. – Тебе вон самой рожать скоро.
Духин не ошибся – мы ждем девчонку. По прогнозам врачей, родить я могу в любой день – беременность доношенная, девочка крупная. Вот и приходится таскать с собой медкарту и небольшой рюкзачок с вещами. Строгий Валерий Павлович бурчал и отговаривал меня от похода на свадьбу.
«Громкая музыка, загородный ресторан. Не выдумывай, Вёська! Как «скорая» к тебе приедет, если роды начнутся?» Однако, Духин, напротив, настоял на моем присутствии на свадьбе подруги.
«Когда еще удастся выбраться, Вёсенка? Родишь и засядешь дома с пелёнками и распашонками».
Танюшка отказалась от традиционной незамужней подружки невесты, выбрав в качестве помощницы меня. Представляете подружку с огромным пузом? Но… Таня отмела все мои отмазки.
«У меня больше нет подруг, Весна. Не хочу делить свою радость с кем-то чужим», – объяснила она свое решение.
Колкие снежинки царапают стекло, подъезжающие машины давят мягкую снежную кашу, в небе плывут серые, словно взбитые в пену облака. Танюшка хотела дождаться лета, но Сергей настоял на регистрации. Все-таки у них в семье тоже скоро наступит пополнение. Так и живем… То одни женятся и рожают, то другие… Лето сменяется плачущей осенью, снежной суровой зимой, а потом и весной, дарящей надежду. Так и жизнь – она не может быть всегда «летом». Мы меняемся, растем внутренне, становимся лучше или хуже – тут уж как кому повезет.
– Вот где ты прячешься? – дверь осторожно приоткрывает Духин.
– Духин, это, вообще-то, женский туалет! – смеется Танюшка. – Вам там скучно, что ли?
– Без дам всегда скучно, – Костя изображает на лице тоску. – Вёська, идем танцевать?
Зал гудит от громкой музыки. Гости переговариваются за столами, официанты носят подносы с горячим, воздух тяжелеет от ароматов жареного мяса, красного вина и женского парфюма.
– Я бы перекусила, – отвечаю со вздохом.
– А танец? – расстроенно протягивает Костик.
– А как ты меня обнимать будешь, Духин? Ты об этом подумал?
Костя смеется. Тянет меня к столику и помогает присесть. Верите, я влезла в свое «добеременное» платье – трикотаж удачно растянулся по телу, сделав меня похожей на эскимо – круглый живот и две тоненькие ножки.
– Кушай, Весна, – ласково произносит Духин, подкладывая в мою тарелку салат. – Родишь Марту и начнутся эти дурацкие диеты кормящих матерей.
– Много ты про это знаешь, – фыркаю, отправляя в рот щедрую порцию оливье.
– У меня хорошая новость, Вёська. Хотел не говорить, но…
– Но… Духин, ты, как обычно. Сегодня же свадьба у твоего сослуживца. Не мог потерпеть до завтра? – запиваю еду соком, сверля Духина взглядом. Если уж он что-то задумал…
– Банк одобрил ипотеку. Я выбрал для нашей семьи дом, Весна. Хотел тебе сюрприз сделать, думал, родишь, потом вместе поедем и неспешно выберем, но…
– Прямо уже купил? – округляю глаза. – А папа небось с тобой заодно? – поджимаю губы и прищуриваюсь.
– Конечно. Куда же я без Валерия Павловича? Он теперь мне отчим! – смеется Костик.
Да-да, вы правильно подумали – мой строгий генерал Завьялов ухаживает за моей свекровью. А почему нет? Люди они свободные, да и много времени стали проводить вместе. Папуля возит Алешку на карате, Анна Витальевна в бассейн.
– Рассказывай, – милостиво разрешаю я. – Или уже показывай?
– Мы вчера ездили с Валерием Павловичем смотреть дом. Взгляни, – Костя касается экрана смартфона пальцами и листает фото. – Сто пятьдесят квадратных метров, четыре комнаты, чистовая отделка. Посмотри, какой кирпич – как будто в печи обожженный, почти оранжевый. И крыша добротная, и котел. Валерий Павлович одобрил. Ну как тебе, Вёська?
Черт… От салата, сока или сюрпризов Костика потягивает спину… Боль разливается так быстро, что я не успеваю охнуть. Малышка активно толкается, а сердце клокочет в груди, как заполошное.
– Шикарный дом, – выдавливаю, чуть дыша. – И деревья на участке пышные и высокие.
– Весна, что-то не так? – взволнованно произносит муж. – Ты побледнела. Скажи, чем помочь?
– Отведи меня в туалет. Мне надо умыться.
Духин поддерживает меня за талию, помогая встать. Мы медленно бредем сквозь танцующую толпу. В атмосферу всеобщего веселья, танцев и беззаботности врывается ослепительная боль. Поясницу скручивает спазмом, в ушах ревет пульс. А по ногам… течет.
– Костя, по-моему, начинаются роды, – издаю жалобный всхлип.
Духин застывает на месте. Обводит нечитаемым взглядом банкетный зал, словно раздумывает, что делать в первую очередь?
– Майор Духин, отомри уже! Что делать будем? Скорую вызывать или поедем в роддом сами?
– Секунду, Вёська, – важничает он. – Просто у меня…это впервые. Ты как вообще? Не хочу показаться глупым, но… Ты потерпишь? Или… мне здесь организовать родильный зал? Мы всё-таки в сорока километрах от города…
– Духин, рожу и убью тебя своими руками, – шиплю, опираясь на его плечи. – Бросай все и вези меня в роддом! Не могу я терпеть! Но и здесь рожать не буду!
– Понял, Вёсь! Проблема в том, что я уже выпил. Таня! – кричит он, завидев Танюшку и Сергея.
Костя укладывает меня на диванчик в коридоре, сует под ноги подушку и, клюнув поцелуем в щеку, убегает. Эх, прав был папуля – надо было дома оставаться. Сидеть в тепленькой комнате и вышивать покрывало для Марты. А я глупая понадеялась на удачу… Глажу напряженный, как барабан живот, уговаривая дочурку потерпеть. По коридору слышатся твердые, мужские шаги и стук женских туфелек.
– Так и знала, Завьялова, что это случится на моей свадьбе! Ну ничего – хорошая примета! – Танюшка нависает надо мной, как заботливая мамаша. Гладит живот, а потом испуганно охает. – У тебя воды отходят, Весна! Платье мокрое. Нам на курсах говорили, что это признак полного раскрытия шейки матки. Костя, ее надо срочно в роддом!
– Серый, у нас в зале есть кто-нибудь трезвый? – обреченно шепчет Духин.
– Есть, брат. Я. Танюш, ты со мной? Или останетесь с Сашенькой? В принципе за ней могут присмотреть наши мамы.
– Конечно, с тобой! Весна мой близкий человек, я не могу… вот так. К тому же я уже натанцевалась. Сейчас шубку надену, а ты иди двигатель разогревай.
Снежинки тают, коснувшись горячих щек. Над головой плывут плотные облака цвета свежих устриц, голые ветки качаются от ветра, а мое тело сжимают надежные руки мужа… Моего Духина. Его губы сомкнуты, взгляд сосредоточен.
– Потерпи, Вёсенка. Потерпи, милая. Сережа хорошо водит. Мы сейчас позвоним, чтобы дали сопровождение. Доедем в город за пятнадцать минут, – сбивчиво убеждает меня он.
– Не доедем, Кость… Вызови скорую, пусть едут навстречу… У меня регулярные и очень… болезненные схватки.
Сережа застилает задний ряд сложенным вдвое одеялом, Духин помогает мне лечь, сам пристраивается возле моей головы. Танюшка юркает на переднее сидение. Морщусь от боли, закусываю нижнюю губу, а во рту разливается вкус крови. Не думала я, что роды произойдут вот так…
– Здорова, Василий. Подполковник Черныш, так точно. Мне сопровождение нужно и скорая или реанимобиль. – Сергей звонит кому-то, медленно выезжая с парковки загородного ресторана. – Да-да, свадьба у меня. Спасибо. Ну… считайте, что произошло ЧП. Спасибо, Вась!
– Что там, Серый? – спрашивает Духин, поглаживая меня по щекам.
– На ближайшем посту ГИБДД машинка нас ждет. Десять километров потерпеть надо, Весна. «Скоряков» сейчас начальник ГАИ вышлет. Примчатся быстрее ветра. Э – эх, давно я так не гонял!
А я давно так не рожала… Голова болтается на коленях мужа, живот напрягается от очередной схватки. Не могу… Как бы Сергей ни спешил, мы не успеем доехать до роддома.
– А-ай! – кричу, поджимая ноги и растирая поясницу. – Оставайтесь на посту и ждите скорую… Костя, мы не успеем.
– Понял, Весна, – отзывается Сергей.
Блаженные звуки сирены пронзают морозную тишь. Я стону, кричу, жмурюсь от слез и, наконец, слышу их… долгожданные спасительные гудки.
– Костя, ты тоже их слышишь?
– Да. Сейчас помогут, Вёсенка. Сейчас, родная.
– Держись, Вёська. Сейчас моя крестница родится! – вторит Танька.
Врачи перемещают меня в кабину машины скорой помощи. Сквозь пелену боли и слез чувствую, как меня освобождают от одежды, осматривают, шелестят стерильными инструментами, переговариваются…
– Меня зовут Анна Петровна, я врач. Не волнуйтесь, я приму вашего малыша. – Над моей головой мелькает доброжелательное женское лицо. – Уже полное раскрытие. Малыш просится на волю.
– Х-хорошо… А-ай…
– Тужимся, милая! Еще немного…
Воздух сотрясается от громкого детского крика. Моя Марта родилась… Чувствую, как горячий комочек ложится на мою грудь, пробуждая волны нежности. Плачу, принимая объятия мужа, жмурюсь, смаргивая слезы и обращая взор на кроху – карие глазки, сморщенные красные щечки, пухлые ручки.
– Давайте малышку взвесим и осмотрим. Сердечко послушаем. – Анна Петровна забирает ее на долгую минуту. – Четыре сто! Сердцебиение ясное, ритмичное, сто сорок ударов в минуту. Степаныч, разворачивайся! В роддом едем!
Малышка звонко кричит. Духин с трудом сдерживает слезы, а я… прикладываю кроху к груди, захлебываясь от счастья. Она бойко хватает сосок и, причмокивая, начинает сосать.
– Спасибо… Ты подарила мне еще одну весну, – обнимая нас, произносит Костя.
– Степаныч, радио включи, все ехать веселее! – командует Анна Петровна. – Все хорошо… Вот и маленький человек пришел в этот мир.
– Есть, шеф!
Радио шипит, плюется звуками, а потом льется до боли знакомой песней – ее слова ложатся на сердце, как скрижали:
Если ты хочешь, я поверну время вспять.
Заставлю солнце светить ночью.
И не спорь, не кричи: «Ты опять?»
Я сделаю, и точка!
Склею осколки надежды,
Прогоню сомнения.
Я скажу тебе «Прости»
Лишь бы ты поверила…
Если ты хочешь – я починю разрушенный мост,
Соберу обломки нашего прошлого,
И не спорь, не кричи: «Невозможно!»,
Я сделаю, и точка!
Если ты хочешь – я сделаю все для тебя…
И плевать мне на всякие «если»…