100 Лида

Из-за того, что я постоянно то работала (причём часто сверхурочно – деньги теперь были нужны как воздух), то занималась покупкой-продажей квартир и домов, то проводила время с Аришкой, у меня совсем не оставалось ни минутки на то, чтобы похандрить. Я понимала, что повод есть, чувствовала это сердцем, да и верила дочери. Но не унывала – просто было некогда.

Может, если бы я взяла за основу такое правило, когда была ещё замужем за Вадимом, и не случилось бы этой ситуации с моим побегом к Роману… Да, вполне вероятно. Я ведь действительно погрязла в жалости к себе и даже не пыталась из неё выбраться. Делала только необходимый минимум – заботилась об Аришке, брала непыльные заказы, чтобы уж совсем бездельницей не казаться. Но этого было мало, надо было загрузить себя по полной программе. И к психологу пойти.

Сердце щемило, когда я думала о том, что катастрофы можно было избежать. Что я могла сохранить свою семью, но не захотела. Мне больше нравилось страдать и ощущать себя ненужной.

Дура, дура Лида…

Я не знала, есть ли у меня хотя бы мизерный шанс исправить ситуацию, но старалась хотя бы стать другим человеком. Я сделала вывод и больше не собиралась погружаться в депрессию и самобичевание. Даже предложение Вадима о том, чтобы реанимировать дизайн-студию… Поначалу я восприняла его скептически, а потом подумала: пошло всё к чёрту, я попробую. Буду стараться изо всех сил, и тогда всё получится. И никак иначе!

Вот с таким боевым настроем я и жила. Даже каким-то образом смогла сохранить его, когда однажды после занятий танцами Аришка украдкой показала мне «ту самую женщину, с которой встречается папа». И не почувствовала к ней ненависти. Неприязнь – да, но я не святая, чтобы чувствовать симпатию к новой женщине Вадима. Однако ненависти не было.

Эта женщина показалась мне вполне миловидной и явно была не лишена интеллекта, по крайней мере, если судить по спокойному вдумчивому взгляду. Она никак не показала мне своих чувств – не скривилась, не улыбнулась ехидно, но и не отвернулась, когда заметила, что я смотрю на неё. Стояла и изучала меня в ответ.

В общем… не знаю… Возможно, во мне говорит банальная ревность, но эта женщина показалась мне человеком, про которого можно сказать «себе на уме».

Её сын был на два года младше Аришки, и дочь, после того как показала их обоих, зашептала мне на ухо:

– Марат ходит в другую группу, но в то же время. Мы с ним недавно перетёрли ситуацию… – Я чуть не поперхнулась от этого «перетёрли», но перебивать не стала. – В общем, ему тоже это всё не нравится. Он сказал, что нового папу себе не хочет.

– Это не так работает, Ариш…

– Я знаю, – отмахнулась дочь. – Но без разницы. Мам! Может, ты заберёшь меня, если папа опять женится? Я не хочу с этой тётей жить.

На сей раз я действительно поперхнулась. И, откашлявшись, пожурила Аришку:

– Милая, но он ведь ещё ни на ком не женится… Давай это как-нибудь потом обсудим?

– Ладно, – буркнула дочь недовольно, и я попросила её не говорить такого папе. Лучше от подобных ультиматумов точно никому не станет, а вот хуже – возможно.

«Заберёшь меня»… В скором времени подобное стало невыполнимо – через пару дней после этого разговора риелтор нашла отличных покупателей на мою квартиру, и мы начали оформлять сделку.

Вот тут меня накрыло следующей проблемой. Точнее, сразу несколькими проблемами. Во-первых, я вспомнила про день рождения Вадима – до него оставались какие-то несчастные две недели. А во-вторых, нам с Аришкой предстояло каким-то образом скрыть тот факт, что я скоро буду жить в другом месте.

В итоге со второй проблемой помогла риелтор – нашла мне комнату в том же самом доме и в этом же подъезде, только на два этажа выше. Невероятное какое-то везение! Причём первая комната была закрыта – хозяева квартиры на пару лет уехали за границу, сложили вещи там, а вторую решили сдавать. Цена… немного кусалась, но я решила, что этот вариант лучше, чем если Вадим в ближайшее время обо всём узнает.

Главное, чтобы он не захотел однажды меня навестить. Но я теперь легко смотрела правде в глаза – вряд ли это когда-нибудь случится.