117 Лида

Я знаю Вадима. Так же, как он – знает меня.

Поэтому я отлично понимала, что для него случившееся будет не просто сексом в неадекватном состоянии с бывшей женой. Ключевое слово – в неадекватном. Я считала, что обвинять в чём-то человека с высокой температурой, который ничего не соображал и не отдавал отчёта своим действиям, – то же самое, что обвинять грудного ребёнка в том, что он описался.

Но для Вадима всё это будет выглядеть совсем иначе. Он точно станет думать, что изменил своей Лере со мной. Да, он был не в себе – но это не оправдание. Алкоголики, когда садятся за руль и сбивают насмерть прохожих, тоже не в себе, но это не значит, что их за такое не надо в тюрьму сажать!

Я почти слышала, как Вадим говорит мне всё это, и поспешила быстро ответить, стараясь сохранять нейтральное выражение лица:

– Не знаю, о чём ты. Я всю ночь сидела рядом с тобой, ты спал. Ну, ворочался немного только, пару раз воды просил. А час назад я мыться ушла…

– Лида… – Вадим прикрыл глаза и усмехнулся. Но не зло, а как-то устало. – Ты никогда не умела обманывать. Мыться она ушла… А трусы оставила мне как сувенир?

Точно! Я забыла про трусы.

Щёки начали гореть, но я решила не сдаваться. Не нужно мне, чтобы Вадим переживал! Не стоит оно того.

– Я просто не смогла их найти утром. Побоялась тебя будить. – Вадим открыл глаза и посмотрел на меня с укоризной. Я чувствовала, что щёки уже не просто горят – они пылают, но упорствовала: – Я ночью разделась, потому что спала рядом. Было жарко…

– Лида… – Муж покачал головой. – Ты несёшь бред, понимаешь? Скажи мне правду. Я же не сахарный, не растаю.

– Да ты же себя сожрёшь! – возмутилась я и тут же осеклась, закусив губу. Да, врать я не умею… И губа ещё эта! Из неё вновь потекла кровь.

– Я сделал тебе больно, да? – спросил Вадим с беспокойством, проследив взглядом за движением моего языка, когда я слизывала кровь с губы. – То, что я помню… Если так всё и было…

– Не было ничего! Тебе всё приснилось! – с пылом заявила я, скрестила руки на груди… и тут же, шипя, опустила их вниз – соски как иглой укололо.

Вадим изменился в лице. Встал, пошатываясь, и направился ко мне. Я сделала шаг назад… но упёрлась спиной в дверь.

– Не подходи! – пробормотала я и выставила ладонь перед собой. – Всё нормально, честно! Иди, сядь на кровать. А то ещё свалишься и головой ударишься.

– Я уже… ударился… – тихо произнёс Вадим и, взяв меня за протянутую руку, чуть дёрнул на себя, заставив подойти ближе. Быстро задрал водолазку, опустил вниз ткань чашки лифчика… и выругался матом.

Вадим очень редко ругался матом. Только в исключительных случаях, если происходило что-то из ряда вон.

– Всё нормально! – повторила я и нервно поправила на себе одежду. – Пройдёт. Не смертельно. Иди, сядь уже! Стоишь шатаешься…

Я думала, Вадим отойдёт от меня. Но он потащил меня к кровати вместе с собой. Сел и заставил опуститься рядом, а потом спросил, по-прежнему сжимая мою руку:

– Лида, скажи честно: тебя возбуждает боль?

Я помотала головой, стараясь не смотреть на Вадима.

Было стыдно.

– Значит, твои оргазмы мне приснились? Пойми меня правильно: я хочу понять, что из этого было бредом воспалённого сознания, а что нет.

– Всё было, – тут же откликнулась я. – Потому что тебе всё приснилось.

– Ты так упорствуешь, потому что боишься, что я буду мучиться из-за чувства вины перед Лерой? – уточнил Вадим, и я замерла, напрягшись всем телом. Как же я завидовала этой женщине сейчас! Она имела право в любой момент поцеловать моего мужа, тогда как я вынуждена сидеть и делать вид, что произошедшее ночью для меня нисколько не важно. – Да, скорее всего так и есть. Лида… Я, конечно, виноват перед ней, но это наше с ней дело. Перед тобой я виноват не меньше.

– Нет! – возразила я, дёрнувшись, но Вадим не отпустил мою руку. – Ты ни в чём не виноват, не выдумывай. Ты ничего не соображал, у тебя была высоченная температура. Ты… Да, точно! – Меня вдруг осенило. – Ты даже называл меня её именем!

К моему искреннему удивлению, вместо того, чтобы вздохнуть с облегчением, Вадим откровенно засмеялся.

– Лида! – воскликнул он, когда перестал захлёбываться хохотом. – Ну ты и фантазёрка. Я же говорил, что ты совсем не умеешь врать. Как я мог называть тебя Лерой, если точно знал, что нахожусь с тобой? И хотел именно тебя? Хотел и злился, что хочу. Поэтому и допустил такую грубость. Возможно, мне хотелось наказать тебя за всё… И за то, что ты сделала, и за… – Вадим запнулся и замолчал. Вздохнул и продолжил: – В общем, не говори ерунды. Я был с тобой, ни с кем другим. Но меня интересует сейчас не это… Объясни мне, почему тебе так нравилось то, что происходило? Это как-то связано… с твоим детством?

– Давай я лучше тебе температуру померю, – буркнула я, пытаясь избежать этого разговора. Как и все годы нашего брака… – И антибиотик надо выпить. И сорбент. У тебя, скорее всего, ротавирус.

– Подожди с этим. Я более-менее нормально себя чувствую, хоть и слабость есть. Лучше ответь на вопрос. Лида, это важно.

– Зачем, мы же развелись…

– Лида! – почти рявкнул Вадим, но тут же проговорил уже спокойно: – Пожалуйста. Это очень важно для меня. Я хочу понять почему.

На этот раз уточнять, для чего это «почему», я не стала.

Возможно, Вадим и сам не знал для чего.

– Да, это связано с моим детством, – ответила я негромко и сглотнула, ощутив сильнейшую волну стыда из-за своих странных предпочтений. – И с тем, что я всю жизнь стремилась наказать саму себя. Боль как наказание, понимаешь? Она приносит мне ощущение искупления. Я знаю, это глупо. И если бы дело было только в физической боли, так ведь нет. Я и к моральной стремилась… Даже то, что я всегда хотела быть лучшей и из кожи вон лезла, пытаясь доказать, что не такая, как моя мама, – это тоже было для меня наказанием, потому что причиняло дискомфорт. Мучило. И в то же время я думала, что должна, обязательно должна… Понимаешь?

– Понимаю. А с нелюбимым человеком ты жила, потому что тоже стремилась к наказанию? – уточнил Вадим спокойно, и эта его невозмутимость вдруг меня взбесила.

Я повернулась к нему лицом, наконец взглянув прямо в глаза, ударила его кулаком по груди и зашипела:

– Нет! Я тебя любила! Любила всем сердцем, всей душой!

– Да ладно, – Вадим рассмеялся – очень грустно и очень обидно. – Лида, возможно, тебе хочется так думать, но…

– Ничего не «но»! – перебила я его, вновь ударив по груди. – Сам подумай: меня саму никто и никогда не любил, все только отвергали. Бабушка, мама, Роман! Ты женился на мне не потому, что любил, а потому что захотел семью и ребёнка.

– Я…

– Подожди! Дай сказать, иначе я никогда не решусь! Так вот, я считала, что ты меня не любишь! А вся твоя забота – она от чувства вины, что женился на мне чуть ли не силой! Иногда я думала, что ошибаюсь, но тут же сжималась от страха – мне не хотелось разочаровываться, не хотелось вновь испытать то чувство, когда тебя отвергают. Я боялась! Боялась, понимаешь? Боялась тебя любить. И чем сильнее любила, тем больше сопротивлялась этому чувству, тем больше отрицала и скатывалась в депрессию. Я не могла принять ни твоей любви, потому что в глубине души не верила в неё, ни своей – потому что боялась быть отвергнутой. И это разрывало меня пополам. С одной стороны, это саморазрушение было моим наказанием, но с другой – швыряло меня в какую-то вечную карусель из страхов и комплексов.

Вадим смотрел на меня в полнейшем шоке, даже замер так, что почти не дышал. И в его глазах отражалось столько всего, что мне вдруг захотелось разреветься.

– Благодаря психологу я разорвала этот порочный круг из страха и желания получить наказание, – вздохнула я и, скривившись, всё-таки заплакала. – Не надо, не говори, что я тебя не любила! Я не понимала, что люблю, – так будет правильнее. И боялась понять! И не зря боялась, оказывается… Я теперь всё-всё поняла, но ты уже нашёл себе другую!..

Я так ревела, что Вадим, не выдержав, обнял меня.

Но говорить ничего не стал. Просто сидел и поглаживал по волосам дрожащей рукой.

А я, рыдая у него на груди, чувствовала, как там, в глубине, быстро и лихорадочно бьётся сердце моего любимого мужчины.