43 Лида

Утром в субботу мне казалось, что воздух в квартире, где одиннадцать лет жили мы с Вадимом, звенел от напряжения.

В плохом настроении проснулись все – и Вадим, и Арина. Я – тем более. Мне вообще временами казалось, что я упаду в обморок от огорчения. Даже небо за окном – обычное ноябрьское серое небо – казалось более серым, чем обычно, и воздух, проникающий в квартиру из открытой форточки, будто бы пах грязным помойным ведром. Я даже на мгновение заподозрила, что Вадим не вынес мусор на ночь, заглянула под раковину – но, нет, там всё было девственно чисто, как обычно.

Скорее всего, мне просто казалось.

Судя по всему, мужу и дочери тоже что-то «казалось», потому что выглядели они… странно. Как будто мы все вынуждены были делать нечто неправильное, противное самой природе. Но никто это, само собой, не озвучивал… Я даже была не уверена, что не придумала сама подобные ощущения Аришки и Вадима. Ладно дочь, но муж… Может, ему легче, что я уезжаю?

Легче… Я несколько раз внимательно смотрела на Вадима за завтраком, пытаясь понять его эмоции. Я знала, как он выглядит, когда чувствует облегчение оттого, что избавляется от общества неприятного человека.

Точно не так.

Вадим выглядел… печальным. И напряжённым, как студент перед началом экзамена. И я чувствовала себя ужасным человеком, потому что меня это… немного радовало. Если бы Вадим был весёлым или того хуже – безразличным, – я бы совсем упала духом. А так… надежда ещё есть. Пусть крохотная, но она есть.

И мне нужно сделать всё возможное (или даже больше), чтобы она превратилась в шанс.

.

За завтраком мы почти не разговаривали. Точнее, мы с Ариной ещё пытались что-то обсудить, а вот Вадим как воды в рот набрал. Сидел весь из себя мрачный, жевал яичницу, которую сам же и приготовил чуть ранее, пил кофе и молчал.

Яичница была не такая как обычно. Обычно у Вадима всё идеальное – белый белок, ярко-жёлтый желток, немного расплавленного сыра, мелко нарубленная зелень. В этот раз и укроп был плохо порезан, и сыр до конца не расплавился, и желток отчего-то затянулся белёсой плёнкой, напоминая глаз с бельмом. Мы с Аришкой по этому поводу ничего не сказали, но переглянулись, и я поняла, что дочка думает о том же, о чём и я, – Вадиму было не по себе.

Удивительным образом Аришка после завтрака чуть приободрилась, муж ещё сильнее помрачнел, а я… я даже не могла понять, что именно чувствую. Вот-вот должна была приехать машина, которую Вадим нанял для переезда, поэтому чему-либо радоваться я не могла. Но и отчаяние ощущалось нечётко, неясно… как цвет неба через шторы.

Когда водитель позвонил, что через пятнадцать минут приедут, я постаралась бодро вскочить из-за стола и произнести как можно более решительно:

– Вы меня не провожайте, займитесь лучше чем-то более интересным. Я сама доберусь до… – я запнулась: сказать «до дома» было выше моих сил. Мой дом был рядом с Вадимом и Ариной, и так будет всегда. – В общем, доберусь.

– Мам, ну нет! – возразила Аришка. – Ты что?! Мы должны посмотреть, как ты устроилась. Да, пап?

Не знаю, о чём в этот момент думал Вадим, удручённо кивая в ответ на слова дочери, но я в любом случае не собиралась мучить их обоих, растягивая неизбежное.

– Не надо, – сказала я как можно мягче, подошла к Арине и обняла её. – Ты приедешь ко мне завтра, когда я разберу вещи. Попьём чаю, потом прогуляемся. А сегодня… отдохните с папой.

– А как ты туда поедешь? – Арина свела светлые бровки. – Я думала, мы с папой тебя отвезём. На такси?

– Нет. Поеду вместе с грузчиками, там в кабине есть место, я узнавала. Не волнуйся, всё будет хорошо.

Арина недовольно пыхтела, но я всё-таки смогла уговорить её не тратить понапрасну выходной день. Мне действительно не хотелось, чтобы они с Вадимом ехали туда и растягивали собственное некомфортное состояние. Пусть лучше проведут хороший день вместе, не отвлекаясь на весь этот кошмар.

Да и… я банально не желала, чтобы Вадим и Арина видели очередное проявление моего раздолбайства. Ведь я за прошедшую неделю даже продуктов не купила. Вадим бы обязательно это заметил…