95 Лида

Я, к сожалению, не знала, что такое «дом моего детства», но могла понять чувства мужа, когда он рассказывал о доме, в котором вырос и который пришлось продать, чтобы достать деньги на лечение. Мне казалось, что в глубине души Вадим даже испытывает чувство вины за свою болезнь перед мамой и бабушкой из-за того, что им пришлось пережить.

Они любили свой дом – его собственными руками построил дед Вадима, когда ещё был молод и только женился. Деревянный, двухэтажный, поначалу это был всего лишь летний домик, но в дальнейшем дед мужа провёл туда электричество и воду и сделал дом пригодным для жизни круглый год. Потом ещё кое-что достроил, чтобы у жены, а после и дочери, была художественная мастерская – мама и бабушка Вадима были художницами. Только бабушка писала маслом, а мама – акварелью, акрилом, пастелью или рисовала карандашами. Вадим говорил, что в их доме было не только множество картин, но и разные антикварные вещи – вроде той шкатулки. Я помню, муж рассказывал ещё про старинные деревянные часы с кукушкой, мутное зеркало в тяжёлой кованой раме и большой сундук с замком – Вадим в детстве считал, что он пиратский.

От дома его детства остались одни фотографии, хотя сам дом существовал и даже не перестраивался. Вадим поехал туда, как только у него появились деньги, пытался выкупить у нынешнего хозяина, но тот решительно отказался.

Когда муж рассказывал мне об этом, я спросила, почему он сдался. По какой причине больше не ездил туда, не пытался сбить цену?

– Просто я там был, – ответил Вадим, грустно усмехнувшись. – Кроме стен, от дома моего детства ничего не осталось. Мама и бабушка всё продали, я же говорил. А платить такие деньги ради того, чтобы любоваться на брёвна, я не стану. Мне есть куда потратиться и без лишней сентиментальности.

Вадим решил отказаться от этой мечты – я понимала почему. У него студия, я и Аришка – за нас всех он в ответе. И он не мог позволить себе швыряться деньгами в никуда. Покупка дома не давала ему ничего, кроме морального удовлетворения, да и то неполного – в доме же главное не стены, а обстановка.

Но обстановку можно и воссоздать. Наверное. По крайней мере, этот вопрос следовало хорошенько изучить. И да, я попросила Аришку по-тихому, когда папа не будет видеть, сфотографировать мне старые снимки из нашего семейного альбома, на которых был запечатлён дом детства Вадима. Фотографий там было много, я точно помнила.

Аришка справилась с заданием на ура, и уже на следующий день я получила от неё ворох фотографий в мессенджер. И стала их изучать.

С каждой минутой меня всё сильнее охватывали два противоречивых чувства. Первым была паника, потому что масштаб работ мне, если я решусь, предстоял колоссальный. А вторым – воодушевление.

Потому что если у меня получится…

Если у меня получится, это будет грандиозно. Да, именно так – не больше, не меньше. И даже если Вадим меня никогда не простит, я хотя бы смогу поблагодарить его за всё, что он сделал.

В первую очередь – за Аришку, которая появилась на свет благодаря ему.

– Мам, ну что? – Дочь, не выдержав, позвонила мне через пару часов. Судя по приглушённому шёпоту, делала это Аришка лёжа в кровати под одеялом. – Как думаешь, получится?

– Я не знаю, – ответила я честно и сразу пообещала: – Но я постараюсь.