Глава четвертая. А по утру они проснулись…

— О-ох-х! Голова моя, голова! — простонал его сиятельство граф Тариэл Тарский, с трудом разлепляя глаза. И тут же вновь зажмурился: резало их невыносимо, хотя в комнате и царил полумрак. — Не иначе, мы вчера закончили попойку гномьей горилкой — именно после неё такое похмелье. Так, а что было-то?!

Мысли отказывались собираться в кучку, расползались нестройными рядами, стучались в виски, пытаясь донести до носителя одну простую истину: надо опохмелиться. В противном случае грозились уйти в бессрочный отпуск, эмигрировать к драконам, раствориться в тумане — и все это одновременно. Граф вяло дотянулся до бархатного шнурка в изголовье кровати, подергал. Вскоре дверь распахнулась, являя дворецкого и, по совместительству, камердинера Иеремея. В руках он держал большой бокал, наполненный чем-то мерзким на вид.

— Её сиятельство приказали, — благоговейно сообщил Иеремей, помогая графу приподняться и сесть на постели. — Пейте, ваше сиятельство.

— Какую гадость ты принес, Иеремей, — сморщился граф, осторожно принюхиваясь. — Она что — отравить меня решила?

Пахло, однако, приятно. Камердинер замахал руками.

— Что вы, что вы, ваше сиятельство! Это средство от похмелья. Их сиятельства Роксидион и Зарион уже опробовали! Им помогло, они уже и ванну приняли и готовы к принятию пищи.

Графа перекосило. Однако он, тяжко вздохнув, решился, и глотнул. Покатал на языке, прислушиваясь к ощущениям, проглотил… И жадными глотками допил остальное. А через пять минут сорвался с кровати, бросился в ванную и согнулся над раковиной. Полоскало его знатно. Так, как в тот первый раз, когда отец заставил его пить, чтобы опытным путем определить норму, за которую заходить нежелательно. Иеремей стоял рядом, придерживая своего господина, подавая чистую воду, и ласково бормотал что-то утешительное.

— Да уж, — выдохнул граф, когда экзекуция завершилась, чувство похмелья растворилось в иных ощущениях, а мысли собрались там, где им и положено быть. — Знатное средство, ничего не скажешь!

— Не извольте сомневаться, ваше сиятельство, — подтвердил камердинер. — Извольте ванну принять, я уже все приготовил.

Примерно через час его сиятельство граф Тариэл Тарский спокойным шагом вошел в малую гостиную… И тут же выскочил обратно. Осмотрел коридор, сделал пару шагов, повернул обратно. Снова вошел. Наткнулся взглядом на приятеля. Роксидион сидел в кресле у топящегося камина, а посреди комнаты был накрыт к завтраку стол.

Сверкал столовыми приборами, благоухал легкими закусками. А в центре стола возвышалась большая супница с огненным хашем: густым мясным супом с пряностями и кореньями, помогающим снять все последствия вчерашнего разгула.

— Чего ты мечешься? — удивленно спросил его друг, откладывая в сторону свежую газету.

— Да так… Пытаюсь понять, куда делось все, что мы вчера здесь бросили. Иеремей никогда особо с уборкой не торопился…

Вскоре к ним присоединились все остальные участники попойки. Молча уселись за стол, и какое-то время поглощали предложенное, не спеша обмениваться впечатлениями. Первым отвалился от стола Роксидион. Перевел дыхание, взглянул на приятелей.

— Это было божественно, Тар, — сказал он. — У тебя новый повар?

Тариэл пожал плечами.

— У меня новая жена, Рокси. Слуг я не менял. Не припомню, чтобы меня когда — либо отпаивали средством от похмелья и кормили хашем, да еще столь искусно приготовленным. — Значит, тебе повезло с супругой, — откинулся на спинку стула второй их приятель, виконт Контре. — Если б у меня была такая жена — я был бы счастлив. А что? — Скандал с утра не закатила, средством от похмелья снабдила. Радикальным, надо сказать. Но ведь помогло. Да еще и хаш велела приготовить. За одно это ей стоит подарить что-нибудь ценное…

— И что же? — выгнул бровь Тариэл. Виконт пожал плечами.

— Тебе лучше знать — что нравится твоей супруге. Рокси, Зар, вы едете или остаетесь еще на день?

Роксидион поднялся.

— Я еду.

И мы тоже, — ответил Зар. То есть, виконт Зарион Тэксэ. — Все же, у нашего друга медовый месяц, и что-то мне подсказывает, что первая брачная ночь у него не задалась.

Друзья весело расхохотались, пожимая Тариэлу руку.

Граф проводил приятелей за ворота усадьбы, выслушав немало пожеланий счастливых супружеских ночей. И даже сам пробовал шутить, мысленно перебирая доводы, которые собирался привести супруге. Убедить её показаться повивальной бабке. Должен же он удостовериться в своих предположениях!

— Зря вы это, — осторожно сказал Иеремей в ответ на приказание тотчас пригласить в усадьбу повитуху. — По её сиятельству видно, что она девушка честная. Зачем бы ей вас обманывать?

— Много ты понимаешь, друг Иеремей! Моей жене двадцать шесть лет. В этом возрасте у других дам уже по нескольку детей имеется. И мне вовсе не улыбается получить еще одного… — тут он проглотил весьма неприличное слово. — Я хочу быть точно уверенным, что следующий ребенок будет действительно моим.

— Воля ваша, милорд, — покачал головой Иеремей. — Воля ваша, но леди вам этого не простит.

— Как будто я нуждаюсь в её прощении! — хмыкнул граф, с отвращением глядя на графин с чистой водой. Ему хотелось выпить, но после принятого средства от похмелья это было неразумно. Интересно — откуда госпожа графиня знает об этом средстве?

Для меня утро началось довольно рано: ровно в тот момент, когда мой супруг и повелитель отправился в свою спальню. Это ж надо такое здоровье иметь — пить до шести часов утра. Встанут, стало быть, часам к четырем, не раньше. И головы болеть будут, это уж как пить дать. Что ж, значит, мне нужно встать, принять душ, собраться, и идти знакомиться со слугами. В конце концов, граф сам сказал, что отныне это входит в мои обязанности: заниматься бытом в доме.

— Лита, найди мне Иеремея. Я правильно поняла, что он распоряжается всеми вами?

Девушка кивнула, проворно убирая постели. Я подошла к кроватке: маленький виконт спал, тесно прижав к себе медведя. Ночью он несколько раз просыпался в слезах, и мне пришлось устроиться рядом с ним. Хорошо, что облюбованный мной диванчик оказался не слишком тяжел, так что мы устроились прекрасно.

— Лита, тебе придется остаться с малышом, — сказала я, когда девушка вернулась. Уже умытая, свеженькая, чем-то похожая на Тэссу. Такая же молоденькая, синеглазая и румяная. — Попозже я решу — останешься ли ты няней, или придется подыскать кого-то еще. Никуда из комнаты не уходи. Если виконт проснется — немедленно позови меня. А мы пока спустимся в кухню.

И мы пошли в кухню. Она располагалась в полуподвальном этаже дома, выходила окнами и дверями на хоздвор. Хозяйничала там дородная женщина в годах. С нею вместе работали еще две женщины, помоложе.

Иеремей торжественно представил меня, как новую хозяйку усадьбы. Повариха с помощницами равнодушно поклонились. На мое требование показать меню переглянулись, пожали плечами:

— Дык это, мы без этого обходились, — ответила повариха. — Вот, на завтрак у нас каша будет. А про обед еще и не думали. Со вчерашнего дня немного мяса осталось, разогреем. Господин наш не привередлив. А прочим и вовсе не по чину.

— Я — привередлива! — пожала плечами уже я. — Значит, готовить тут будут так, как хочу я. А что на завтрак виконту приготовлено?

— А господину виконту завтрака не полагается. Мадам Генриетта не приказывала готовить для него. Только стакан молока и черный хлеб.

Н-да, все еще хуже, чем я думала. Ладно, с проверкой я приду попозже, а сейчас…

— Мясо есть? Специи? Молоко? Яйца? Куриный бульон сварить сумеете? Или мне самой этим заняться? Что такое «хаш» — знаете?

Кухарки только переглядывались и пожимали плечами. Спорить не решились — и то хлеб. Через пару часов был готов и хаш, и легкий куриный бульон для виконта, и свежие булочки для меня… Иеремей время от времени заглядывал на кухню, качал головой и улыбался чему-то. Потом он же распорядился приготовить все к завтраку в той же малой гостиной, где почти до утра веселились мужчины. А я вспомнила об одном простом рецепте от похмелья. Матушка моя неоднократно его на батюшке испытала. Действует радикально и надолго отбивает стремление к излишествам. Приготовила, разлила по бокалам, велела Иеремею подносить каждому, кто уже изволил продрать глаза. Тот, явно узнав зелье, хмыкнул и обещал осчастливить всех. Я кивнула и отправилась к ребенку.

Малыш уже проснулся, и теперь сидел в кроватке, притянув к себе медведя.

— Здравствуй, малыш, — присела я рядом, осторожно касаясь светлых пушистых волос. Малыш напрягся.

— Не бойся меня, Артур, я тебя не обижу. Мы сейчас пойдем в ванную, умоемся, потом я смажу все твои синяки лечебной мазью, и будем завтракать.

— Мадам Генриетта не разрешает, — шепотом сказал мальчик, еще больше скукоживаясь. Я осторожно попыталась пересадить его к себе на колени. Мальчик не сопротивлялся, но… Зря я выгнала эту… эту… Надо было выпороть её вожжами на конюшне. Смазать самой жгучей мазью и выпороть еще раз.

— Запомни, малыш, мадам Генриетта больше никогда не появится в этом доме, — шепнула ему в розовое ушко. От него пахло сейчас так, как и должно пахнуть от ребенка: молоком и детством. — Я не дам тебя в обиду никому.

Мальчик только вздохнул.

А потом мы купались в ванне, вытирались большим пушистым полотенцем, смазывали синяки и ссадины — Артур мужественно пытался не плакать, а я сцеловывала с его пушистых ресничек слезинки. Потом… Потом я ругалась самыми грубыми словами, какие только знала, но мысленно: у малыша не было ни одного приличного костюмчика. Так, ветошь какая-то, только на тряпки и годится. Пришлось звать Иеремея, требовать немедленно отыскать хоть какую-то портниху, заказывать белье и все остальное. А потом еще и приказать немедленно заняться генеральной уборкой в комнатах малыша.

Слуг в усадьбе графа было немного: две горничные, дворецкий, он же камердинер, кухарка с двумя помощницами, да еще две девчушки лет по пятнадцати. Лита сказала, что их взяли в дом совсем недавно, буквально перед нашей свадьбой. Видимо, граф решил, что мне может потребоваться большее количество слуг. Были еще конюх, садовник, рабочие, совмещавшие все обязанности слуг — мужчин. С этим мне еще предстояло разобраться. Так же, как и с самим хозяйством. Но пока мне надо обустроить комнаты для виконта и для себя. И желательно, чтобы находились они в шаговой доступности. Что- то мне подсказывает: ребенку еще долго будут сниться страшные сны. Потому я оставила малыша с Литой, своей волей объявив её няней маленького виконта, вызвала к себе Иеремея, и, пока граф изволил почивать, занялась осмотром дома. С третьего этажа.

Вчера мне было не до того, чтобы рассматривать место, куда меня привезли. А сейчас я поняла, что дом имеет два крыла. На третьем этаже были открыты только спальня и игровая виконта. Унынием и запустением веяло от этих комнат, заставленных разномастной мебелью, совершенно не подходившей для ребенка. Пыльные выцветшие обои, пыльные выцветшие портьеры, отсутствие нормальных игрушек… А те, что были — годились лишь на свалку. Про книги я уже не говорю, их вообще не было. Ни цветных карандашей, ни бумаги, не говоря уже о красках. Малыш сидел в темном уголке, сложив на коленках тонкие ручки…

Так, пора это прекращать, иначе я не сдержусь, и отыграюсь на графе!

— Лита, берем виконта, и идем осматривать этаж! — скомандовала я. — Иеремей, у кого ключи от остальных комнат? У вас? Отлично! Откройте их все, и можете пока быть свободны. А ко мне пришлите вторую горничную и тех двух девиц. С тряпками, вениками, мыльной водой и прочим, что требуется для генеральной уборки. Да, и пошлите сюда двух слуг — не девушкам же двигать мебель.

Виконт удобно устроился у меня на руках, и мы вошли в первую из открытых комнат. Большая, светлая, с окнами от пола до потолка, эта комната была пуста, и даже мебели в ней не оказалось. Зато был большой камин, украшенный лепниной. Стены, видимо, белились, потому что следов обоев я не нашла. Лита сообщила, что мел для побелки не проблема, и я тут же решила, что эта комната станет нашей гостиной. Так же пусты были две смежные комнаты, двери из которых выходили в гостиную. Они были соединены между собой неприметной дверцей, имели личные ванные комнатки. То, что надо для двух одиноких Душ! И малышу не будет страшно, и мне будет уютно. Надеюсь, его сиятельству не придет в голову запретить нам жить здесь? Мы даже не побеспокоим его своим присутствием, потому что третий этаж оборудован отдельной лестницей, ведущей прямиком на первый этаж, минуя второй. В остальных комнатах было то же самое: унылая пыльная пустота.

— Тут раньше были гостевые спальни, — сообщил Иеремей, пригнавший слуг на ремонтные работы. Один тут же занялся проверкой труб, второй — чисткой и ремонтом камина. Я решила, что сама оплачу ремонт понравившихся комнат, если граф вздумает ерепениться. В конце концов, жить в свинарнике я не собираюсь.

Ближе к обеду осмотр этажа мы завершили. Уставший виконт был накормлен, умыт, и уложен в постель. В таком возрасте дети обязательно должны спать днем. Лита уселась в кресло возле его кроватки, а меня потребовал к себе его сиятельство.