Глава двадцатая. Развод

Тариэл вот уже который день плавал между сном и явью, погруженный в странные видения. Картинки сменяли одна другую, как в новомодном волшебном фонаре. То наплывали видения просторного холла, то вдруг мелькало лицо деда — всегда с неодобрением рассматривающего внука. То касались щеки теплые губы бабушки Софи. А теперь он бежит по мраморным ступеням к воде. Там на приколе стоит маленькая лодочка в форме лебедя. Она выкрашена в белый цвет, лишь клюв красный, да черные бусины глаз. Любимая лодка бабушки Софи. Дед подарил, чтобы она могла плавать на островок. Туда, где недавно появилась новая беседка с круглой крышей и шпилем. Он, Тариэл, давно мечтает туда пробраться, залезть на крышу, и прикрепить к шпилю пиратский флаг. Но бабушка не пускает его. Говорит, что он еще слишком мал, чтобы плавать по пруду в лодке. Мал! Да ему уже десять лет!

В этот раз ему опять не удалось сбежать незамеченным. К бабушке приехала гостья. Тетя Сина. И не одна. С ней приехала её внучка. Маленькая девчонка с огромными серыми глазами. Волосы у неё длинные, кудрявые и пушистые. Тариэлу сразу же захотелось дернуть за выбившуюся прядку. Да так, чтобы девчонка заплакала. Если б не эта девчонка, ему не велели бы срочно вымыть руки, лицо, уши и шею, и нарядиться в противный парадный костюмчик. Он Тариэлу немного мал, режет подмышками, и давит на живот. Подумаешь, какая леди приехала! Стоит себе в нарядном платьице, улыбается щербатым ртом. У него тоже когда-то так было — выпадали зубы и росли новые.

Снова смена картинки. Девчонка идет за ним, потому что бабки сказали поиграть с мальчиком. А мальчик играть не хочет — какие игры с сопливой девчонкой.

— Отстань, — шипит он грозно, пользуясь тем, что бабушка отвернулась. — Я не вожусь с девчонками. Вы все плаксы и ябеды.

— Я не плакса, — весело шепелявит малявка, протягивая ему ладошку. — Меня Лели зовут, а ты кто?

— Дура! — гордо отворачивается он. Вот еще — представляться каждой купеческой дочке. Он хорошо помнит бабушкины слова, что её любимая подруга Сина купеческого рода. Значит, и девчонка тоже купчиха. Дед говорит, что с купцов хорошо только деньги брать, а для дружбы надо выбирать ровню. Да и какой из девчонки друг.

— А ты злой, — задумчиво говорит девчонка, и отворачивается. Немного неуклюже поднимается по ступеням наверх. Оказывается, он до сих пор помнит, какое на ней было платье. Голубое — голубое, как кусочек летнего неба, с белыми кружевами на коротких рукавах — фонариках. И еще такие смешные панталончики — тоже голубые и с кружевами.

— Тариэл, несносный мальчишка, иди сюда немедленно, — громко зовет бабушка. — Я велела тебе поиграть с Лели.

Он тяжело вздыхает и идет следом. День испорчен окончательно. Тетка Сина всегда торчит в имении до вечера, и Тариэлу уже не придется заниматься своими делами, надо развлекать эту шепелявую мелочь.

— Сина, посмотри, как они хорошо смотрятся вместе, — говорит бабушка, — Надо будет помолвить их. Помнишь, мы всегда хотели породниться? Жаль, что ты так и не вышла замуж.

— Я на ней не поженюсь! — гордо заявляет Тариэл, больно дергая девчонку за волосы. — Я поженюсь на дочери маркиза.

— Да я вообще не буду пожениваться! — вздергивает нос девчонка, ловко отвешивая ему пощечину. — Нужен мне какой-то графин.

Потом он долго стоял в углу, коленями на горохе, а девчонка отчего-то горько плакала, разглядывая свои грязные ладошки. И чего ревела, если наказали только его?!

— Мое колечко, — бормотала она, размазывая по щекам крупные слезинки. — Мне батюшка подарил колечко, а теперь он пропало!

И за колечко попало ему тоже. Хотя он никаких колечек и не видел. Ни золотых, ни серебряных.

Разговор бабушки с дедом он услышал случайно. Шел к себе в детскую, когда из — за приоткрытых дверей гостиной донеслось:

— Тан, ты не прав. Лели очень хорошая девочка. И что с того, что она дочь купца? Сина говорила, что приданое будет у неё богатое. И воспитывают её как настоящую леди. Тариэл будет счастлив с Лели, вот увидишь.

— Софи, прекрати говорить чепуху. Ты же знаешь, я терплю твою Сину только потому, что она редко тут появляется. Никогда мой внук не женится на купчихе. Это мезальянс.

Бабушка отвечает что-то едва слышно, и Тариэл бежит дальше. В десять лет как-то не думается о всякой чепухе вроде женитьбы. Тут успеть бы откопать клад в дальнем чулане — Иеремей говорил, что в старинных усадьбах всегда есть клады. Лично ему, Тариэлу, клад не помешает — надо же с чего-то начинать пиратскую деятельность.

Больше эту девчонку Тариэл никогда не встречал. Осенью уехал, как и все мальчики из аристократических семейств, в гимназию. Там подружился с Дионом Чесским и Заром Контре. Дружбу скрепили клятвой: выдавили по несколько капель крови в большой бокал, смешали с соком за неимением вина и выпили.

— Пора будить нашего спящего красавца, — услышал он сквозь пелену сновидения. — Кажется, он почти в полном порядке. Все остальное — в его руках.

— Вы уверены, лорд Андре? — смутно знакомый женский голос, который почему-то вызвал раздражение.

— Да, Лели. Потоки распутались, расправились, теперь его сила течет, как и положено. Если он не будет лениться, не встанет в позу, то года через три станет вполне приличным магом. Водная стихия у него довольно сильна и теперь стабильна. Открывайте глаза, ваше сиятельство, я вижу, вы уже проснулись.

Тариэл распахнул глаза, чтобы тут же наткнуться на огромные серые глаза, смотрящие на него с озабоченным вниманием.

— Это была ты! — выдохнул он. — Лели, внучка бабкиной подруги Сины. — Это была ты! Это из-за тебя меня поставили на горох!

Лели удивленно выгнула бровь.

— Где я была? Тариэл, вы что-то вспомнили?

— А я-то все думал — где я мог раньше видеть ваши глаза, хотя раньше был твердо уверен, что до свадьбы никогда раньше не встречался с Апрелией Аэрт!

Он сел на постели, отстраненно отметив, что раздет до нижнего белья. Прикрылся одеялом. Окинул комнату взглядом. Кроме его жены, в комнате находился Роксидион, лорд Андре и пожилой мужчина в одежде слуги.

— Где я?

— Вы у меня в гостях, лорд Тариэл, — мягко сказал лорд Андре. — Что вы помните последнее?

— Кажется, мы собирались отметить удачную сделку, — нахмурил брови Тариэл. — Да, совершенно точно. Мы договорились о продаже моего имения. Сели за стол… И, пожалуй, все.

— Да, вам внезапно стало плохо, — кивнул Андре. — Ваши потоки сил шли несколько неправильно. Мне пришлось погрузить вас в лечебный сон, дабы привести их в соответствие с законами магии. Теперь вам должно решить — что вы будете делать дальше, лорд Тариэл. Впрочем, выбор у вас небольшой. Либо вы остаетесь один на один со своей нестабильностью, и вскоре вновь впадаете в беспамятство, а возможно — и погибаете. Либо едете в столичную академию магии, и учитесь управлять своей силой. Я дам вам рекомендательное письмо: ректор академии мой хороший знакомый, и он несомненно пойдет вам навстречу. Ведь учебный год уже начался.

Тариэл размышлял недолго.

— Наше соглашение остается в силе, лорд Андре? Относительно моего имения?

— Если вы не передумали-то да. Деньги вам переведут сразу, же, как только мы завершим нашу сделку.

Я еду в академию, — решительно ответил Тариэл, и потянулся за висевшей на спинке стула рубашкой. — Леди Апрелия, наш брак должен быть расторгнут как можно скорее. Именно об этом я собирался вам сообщить в нашу последнюю встречу. Теперь я понял причину моей неприязни к вам, и рад, что нас все же ничего не связывает. Рокси, ты, кажется, хотел ухаживать за моей женой? Путь открыт.

Щеку обожгла хлесткая пощечина.

— Вы так и не выросли из детских штанишек, лорд Тариэл, — потерла правую руку леди Апрелия. — Я тоже вспомнила нашу единственную встречу, то, как вы больно дернули меня за волосы и ударили по руке, выбив из пальцев кольцо. Что ж, мы можем поехать в Храм прямо сейчас. Думаю, жрец не откажется провести обряд расторжения брака. И вечер кстати наступил, нам не придется ждать целые сутки.

Она резко развернулась, взметнулся пышный подол сиреневого платья, на миг показалась ножка в изящном башмачке, хлопнула дверь.

— Ну, ты и сволочь, Тариэл, — качнул головой Роксидион. — И это не объяснишь простым нарушением в магических потоках. Я был о тебе лучшего мнения.

И он вышел вслед за леди Апрелией.

Лорд Андре лишь покачал головой, но ничего не сказал. Ему почему-то захотелось дождаться развода Лели, подписание купчей, и лишь потом сообщить графу Тарскому, что его бывшая супруга не только дочь богатого купца, но и его, графа Тишинского, единственная наследница. По праву крови девочка станет носить его фамилию, чтобы передать потом титул и наследство своему сыну. А имение Тарских останется за Артуром, как и титул. Уж он, граф Андре, приложит к этому все усилия.

Не знаю, как в других местах, а в нашей стране браки заключаются до рассвета. А вот разводы — после того, как сядет солнце. Храм встретил нас тишиной и ароматом свежих цветов: они не переводились у статуи Светлейшей. Летом их охапками приносили с полей селяне, а зимой в большую чашу ставили оранжерейные чайные розы с крупными цветами и нежнейшим ароматом. Они были безумно дороги, так как могли расти лишь в тепличных условиях, вымерзая зимой в садах и парках. Да и летом цвели неохотно. Но для храма их выращивали специально, чтобы Светлейшая и зимой могла любоваться роскошными неженками.

Жрец встретил нас неодобрительно. Хмурил брови, выслушивая от графа Тарского претензии к своей супруге. На меня смотрел укоризненно, но ничего не спрашивал.

Роксидион, как свидетель, мялся в сторонке, смущенно поглядывая в мою сторону и потирая щеку. Каюсь — не сдержалась. Когда он выскочил вслед за мной из комнаты, я стояла в коридоре у широкого окна, силясь не разрыдаться. Что за невезучая судьба мне досталась! Мама умерла, бабуля дары заблокировала, сама себе блок поставила на чувства. Еще и мужа не смогла, да что там не смогла — не захотела — удержать. А теперь еще и это. Тусклое воспоминание о единственной встрече с будущим мужем в раннем детстве. И о том, насколько сильно мы не понравились друг другу еще тогда. Детская память избирательна. Даже взрослые не всегда могут вспомнить, что с ними происходило в такой-то день такого-то года. Наверное, на ту поездку в имение Тарских наловилось что-то более значительное. Настораживало лишь, что я так легко забыла о колечке. И не вспоминала о нем до вчерашнего дня. Артур нашел его совершенно случайно, когда лазил по кустам в поисках лодки. Наверное, это судьба: двадцать лет кольцо пролежало под кустом, ни разу не попавшись на глаза.

— Лели, прошу вас, не надо, — осторожно подошел ко мне Роксидион. — Не стоит он ваших слез.

Он положил руки мне на плечи, развернул лицом к себе, стирая слезинки, провел пальцем по щеке. А потом… Потом поцеловал. Нежно, бережно, осторожно, и у меня дрогнуло что-то глубоко внутри. И в то же время накатило ощущение странной боли. Даже не боли — будто где-то в груди что-то оборвалось, а потом накатил огненный вал, от которого у меня закружилась голова. Перед мысленным взором предстала картинка из того далекого дня: я и Дион бежим по парковой дорожке навстречу друг другу, наши отцы идут где-то далеко позади, беседуя о своих делах.

— Я хочу летать! — кричу я, раскинув руки в стороны — за моей спиной вьётся по ветру большой шелковый платок. Он кажется мне крыльями сказочной птицы.

— Я научусь, — отвечает мне Дион, подхватывает меня за талию и кружит вокруг себя. Он на полторы головы выше меня, шире в плечах и старше на четыре года. А потом опускает на землю и неожиданно чмокает меня прямо в губы. И мы замираем в смятении, хлопая друг на друга глазами.

— Я научусь летать, Лели, — шепчет Дион, придерживая меня, потому что вместе с нами кружится парк, деревья и небеса. — Я обязательно научусь, и мы будем летать вместе.

— Мы будем летать вместе, Лели? — спрашивает у меня Роксидион, не отпуская меня. — Ты обещала, что однажды мы взлетим. Ты помнишь, что обещала подарить мне целый бассейн с радужными рыбками?

— Так это был ты?! И ты все это время молчал?!

Светлейшая, прости меня за дурость, но рука сама взлетела, и отвесила графу пощечину. Он даже не отшатнулся, перехватил мою руку и прижал к щеке, глядя на меня потемневшими серыми глазами в обрамлении угольно-черных ресниц.

— Я все эти годы любил только тебя, мне снились твои радужные рыбки, и почему-то они летали. Лели, ты простишь мне мою нерешительность? Ты позволишь мне ухаживать за тобой, а когда придет время — разрешишь мне просить твоей руки?

— А ты научился летать, Дион? — улыбаюсь я сквозь пробившиеся слезы. Он кивает, подхватывает меня за талию, и всплывает к самому потолку.

— Так что ты ответишь мне, Лели?

Я молча киваю. И уже сама целую его в щеку, на которой горит отпечаток моей ладони.

— Дион, только я не знаю — как это бывает, — шепчу в самое ухо. — А ты? Ты знаешь?

— Мы узнаем это вместе, — шепчет он в ответ, и снова целует меня, от чего у меня за спиной, кажется, вырастают крылья…

Снизу доносится вежливое покашливание лорда Андре:

— Лели, Роксидион, спускайтесь, нам пора ехать в Храм, если мы хотим покончить с этим до завтрашнего утра, — говорит он негромко.

И вот мы стоим перед алтарем Светлейшей, почтительно внимая словам жреца. Он говорит что-то о поспешливости, нетерпении и еще о чем — то, чего я не слышу, оглядываясь на лорда Андре. Мне хочется сбежать от своих спутников, закрыться в своей комнате и обдумать все, что сегодня случилось. Лорд, кажется, понимает меня. Он осторожно подходит к жрецу, и заговаривает с ним на странном языке — языке магов. Жрец сначала хмурится, но потом светлеет лицом, кивает и поворачивается к нам.

— Лорд Тарский, вы признаете свой брак ошибкой? — спрашивает он. Тариэл кивает и твердо произносит:

— Да.

— Вы признаете, что брак не был консумирован?

— Да.

— Вы готовы расторгнуть брак?

— Да.

— Леди Тарская, вы готовы вернуть лорду Тарскому его слово?

— Да.

— Вы подтверждаете, что брак не был консумирован?

— Да.

— Властью данной мне, объявляю ваш брак расторгнутым.

В чаше у ног статуи Светлейшей вспыхивает огонь, в котором сгорают принесенные нами так и не надетые ни разу обручальные кольца. Мы должны были надеть их на утро после брачной ночи. Брак расторгнут, и теперь мы свободны. Тариэл уходит из Храма, даже не обернувшись. Жрец смотрит ему вслед и качает головой. Жрецам дано видеть многое.

— Пустую дорогу выбрал граф Тариэл Тарский, — с сожалением говорит он. — Ступайте, дети мои, да будет с вами милость Светлейшей.