Глава двадцать третья. Бал

Как там в сказке? — "Горели хрустальные люстры, блестели начищенные полы, столы ломились от яств".

Вот и в парадном зале городской ратуши и люстры сияли магическими огнями, и паркет был натерт до зеркального блеска. На хорах расположились музыканты скромного по столичным меркам театра. Но для нашего городка он был самым лучшим и любимым. Зал был украшен еловыми ветвями, мишурой, дождем из золотой и серебряной канители, разноцветными цепочками из блестящей бумаги, снежинками, а с потолка падали хлопья иллюзорного снега. Преподаватели Школы и будущие выпускники постарались. Г лава города принял на "ура" предложение директора Школы устроить общегородской бал в преддверии Новогодья. Раньше как-то такое не было принято, но раз маги брали на себя львиную долю по украшению и организации — почему бы не поддержать столичные нововведения? К тому же такой удобный повод для знакомства молодых людей.

Купеческая гильдия тоже была целиком "за". Сами посудите — зима, холода.

Все, у кого есть жилье в городе, сидят по домам, изредка выбираясь к ближайшим родственникам. А те, кто живет в двух — трех часах езды от города, и вовсе предпочитают не высовывать носа за пределы имения. А тут Новогодний бал в Ратуше! Ведь это такой хороший повод для сбыта самых разных товаров в обычно глухое для торговли время.

Девицы на выданье забыли о зимней скуке — тормошат матушек и батюшек, требуя обновок, драгоценностей, помады и пудры, новые ленты, кружева, душистую воду, шпильки, заколки… Ах, да! Ведь еще и обувь нужна особая! Такая, чтобы ножки в туфельках казались меньше, изящней, чтобы не чувствовали усталости всю ночь, кружа свою хозяйку в бесконечных танцах… Матушки в восторге, а батюшки… Вздыхают, но растрясают мошну: уж если Светлейшая дала тебе дочерей, то не ропщи.

Гостиные дворы и таверны надраили номера, соревнуются между собой: у кого лучше меню и условия проживания. Закрытые было на зиму дома открыли, сняли с мебели чехлы, оттопили комнаты. Слуги начистили столовое серебро. Раз господа съехались в город, значит, будут приемы и обеды, званые ужины и вечера…

— Лелюшка, к тебе портниха пришла!

Я хватаюсь за голову. Такое чувство, что все мое семейство желает мне… Не знаю, чего именно, но явно не долгой и счастливой жизни! Батюшка привез на выбор несколько отрезов шелка и атласа, парчи и бархата: выбирай, доченька! Матушка и сестры притащили целую кипу модных журналов, сами в них зарылись и мне слышны только их восторженные вскрики над очередным рисунком платья. Еще бы — они тоже едут на этот бал. Лита сияет глазами, ямочками и улыбками: она на бал не едет, но ведь никто не запрещает ей зарываться ладонями во все это великолепие. Даже нянюшка предала меня, не слушая никаких доводов. А мне грустно. Что мне делать на этом балу? У Роксидиона есть его капризная леди, он будет веселиться, сестры еще по осени приглядели себе молодых людей, и теперь надеются встретиться с ними и продолжить знакомство. Матушка радуется тому, что на балу будут все её добрые подруги, значит, можно похвастаться сразу всем: и дочерьми, и нарядами, и новым дорогим убором из темно — красных рубинов…

— Лели, ты только посмотри на это! — восторженно говорит она, расправляя пухлыми ручками отрез серебристой парчи. — Как ты думаешь — мне пойдет этот цвет?

— Лелька, я хочу вот это! — теребит меня старшая из сестер. — Голубое! Батюшка подарил мне набор из бирюзы! Как ты думаешь — бирюза сюда подойдет? Или лучше вон то, золотистое? Я могу надеть жемчуга! Матушка наверное разрешит…

— Вам-то хорошо, — бурчит младшая, зарывшись в коробку с лентами и кружевами. — А меня на бал не берут.

— Тебе еще рано, солнышко, — воркует матушка, выуживая из другой коробки длинные роговые шпильки с цветами из мелкого речного жемчуга. — Вот весной…

Спасает меня от этой вакханалии батюшка.

— Меланья, девочки — домой! — рокочет он. — Или на бал не поедет ни одна из вас.

Я признательно целую батюшку в колючую щеку. Нет, я их всех люблю, но не во время подготовки к балу.

— Лели, поди сюда, девочка моя, — зовет меня из своих покоев лорд Андре. Я покорно вхожу… И замираю в восхищении: на портновском манекене надето самое прекрасное платье, которое я когда-нибудь видела. Серебристо — серый шелк, затканный морозными узорами, искрящийся в свете магических светильников россыпью мелких бриллиантов. Неглубокий вырез украшен узким кружевом, и я уже вижу, что это платье сядет точно по фигуре, от бедер разойдясь лепестками диковинного цветка.

— Это мой подарок тебе, — говорит лорд Андре. — Почему-то мне показалось, что ты не в восторге от всей суеты вокруг бала. А я задолжал тебе множество подарков. Теперь я счастлив — впервые за много лет у меня появились родные люди, а моя жизнь обрела новый смысл.

— С-с-спасибо!

Больше я ничего не могла сказать. Горло перехватил спазм, из глаз покатились слезы. А по эмпатической связи приходит: граф действительно счастлив! Рад, что у него появились мы с маленьким Артуром. Рад, что в преддверии Новогодья ему не приходится занимать себя выдуманными заботами, не приходится сидеть в гордом одиночестве у камина и пить бесконечное вино…

У меня слов нет, но тут из-за моего подола высовывается мордашка Артура.

— Деда! Это мамочкино платье? Да — мамочкино? Которое мы с дядей Рокси рисовали? А где это? Что на шею — красивое такое?

— Арти, малыш, — присаживается на корточки лорд Андре, — Ты сдал нас со всеми потрохами! Мы же хотели сделать маме сюрприз!

— Ой! Мама, ты не сердишься?

Темные глазки сияют таким счастьем, что сердиться — да и на что?! — я не могу. Даже пропускаю мимо ушей "дядю Рокси".

— Это приятный сюрприз, сынок, — глажу я встрепанную макушку. — Спасибо вам!

И вот мы подъезжаем к Ратуше. С лордом Андре. Чуточку опаздывая к началу. Ратуша вся сияет магическими огнями снаружи и изнутри, вокруг суетятся люди, кто-то подъезжает, кто-то спешит по расчищенной широкой дороге к ступеням. Наша карета останавливается в двух шагах от крыльца, дверца распахивается, и лорд Андре подхватывает меня, помогая спуститься на снег. На удивление я почти не ощущаю холода, и уже не понимаю: мне просто тепло? Или магия лорда окутывает меня, оберегая от новогоднего морозца. В просторном холле мы на мгновение задерживаемся, чтобы сбросить на руки слугам теплые плащи, в последний раз бросить взгляд в зеркала, поправить платье, уложить на место выбившийся из высокой прически завиток, глубоко вздохнуть.

— … придворный маг, директор Школы Одаренных детей граф Андре Тишинский с внучкой! — провозглашает мажордом, ударяя посохом об пол, лорд Андре кладет мою руку на сгиб своей, и мы входим. В зале устанавливается тишина. А до меня доходит — мой названный дед придворный маг, директор Школы и едва ли не самый важный человек в нашем маленьком Браске! Нет, конечно, есть глава города, знать, но… Ох!

Мы идем по живому коридору вглубь зала, туда, где собрались самые знатные персоны. Кто бы знал — как мне странны мои чувства! Волнение захлестывает меня с головой, я почти ничего не вижу вокруг. Да такого со мной не было никогда! Разве что в самом далеком детстве, когда меня впервые возили на детский праздник. Я кому-то протягиваю руку для поцелуя, перед кем-то приседаю в реверансе, поднимаю глаза, и

— Леди Апрелия, вы согласны открыть бал вместе со мной? — слышу я знакомый голос, вижу взволнованный взгляд серых глаз, окруженных угольно-черными ресницами. А по ментальной связи долетает:

— Лели, моя капризная леди, мы будем летать вместе?

И я не успеваю сдержать радостную мысль. Я еще не научилась сдерживать свои мысли, не привыкла к тому, что мысли — не слова!

— Да!

На хорах дирижер взмахивает своей палочкой, и зал наполняет мелодия вальса. Лорд Роксидион Чесский ведет в танце леди Апрелию, открывая первый в городе Зимний бал. Музыка наполняет зал, зовет за собой, и пара взлетает, продолжая вальсировать, не отрывая друг от друга глаз. Лорд и леди не открывают ртов, но им это и не нужно, когда говорят глаза, руки, музыка и мысли:

— Так, значит, это я — ваша капризная леди?

— Вы сами это сказали, Лели.

— Капризная?

— Моя леди.

— А почему молчали раньше?

— Я говорил — вы не слышали.

— А я думала — это вы не слышите…

Вам это кажется бессмыслицей? А что вы хотите от мысленной речи?

Тяжелые зимние шторы плотно закрывают окна, отгораживая от мира небольшую комнату. В камине чуть слышно потрескивает огонь, почти не разгоняя ночную темноту. У камина, прямо на полу — два хрустальных бокала, наполненные темно — красным вином. Оно горячее и пахнет пряно и остро. А еще у камина, на толстом ковре, тесно обнявшись, сидят двое. Они слушают — как трещит огонь, как за окнами пока еще едва слышно завывает Новогодняя метель. А слышат лишь — как под ладонями стучат их сердца. Такт в такт, как будто это не два сердца, а одно.

— Как странно устроена жизнь, — задумчиво говорит Лели, склонив голову на плечо Роксидиона. — Случайная короткая встреча — и восемнадцать лет разлуки. Где же вы были все это время, лорд Роксидион?

Он чуть разворачивается, устраивая любимую на коленях так, чтобы видеть её глаза.

— Я учился, Лели. Сначала в такой же Школе, потом в Магической Академии. Потом должен был отработать пять лет. Потому что учился от короны. Ты же знаешь — наш род не так древен, как род твоего дедушки Аадре. Прадед получил титул графа за заслуги. Титул был, а вот никаких богатств и земель у нас никогда не было. В тот год, когда мы встретились — отец смог выкроить из своих средств небольшую сумму и купил кусок земли у деда нашего знакомого Тариэла. Чернотоп — крошечная деревенька, утопающая по весне в яблоневом цвету. С трех сторон её прикрывает лес, а с четвертой — озеро чистейшей воды. Селяне ведут небольшое хозяйство, выплачивают налоги, которых едва хватает на первоочередные нужды. Нет, сейчас дела обстоят лучше, но до прекрасных — там еще работать и работать. Отец вкладывал все средства, какие мог, в свое имение. Построил скромный двухэтажный дом. Он стоит на берегу озера. В тихие дни можно любоваться двумя домами сразу — на берегу и в озере. Разбил возле дома яблоневый сад. В прошлом году мы сняли первый богатый урожай яблок. Правда, уже без отца. Он давно был болен. Жалел, что так и не дождался внуков. А я лишь прошлой весной смог уйти со службы.

— И где ты работал?

Роксидион дотянулся до бокалов с вином, подал один Лели, из другого пригубил сам. Покатал на языке, сглотнул.

— А я в Академии работал. Сначала помощником преподавателя у воздушников. Потом вел основы целительства у первокурсников. У меня два Дара — воздух и целительство. Попутно сдал экзамены на звание бакалавра. Получил патент на преподавательскую деятельность, уволился, собрал вещи и приехал в Чернотой. Вступил в права наследования, разгреб накопившиеся дела, оценил свои возможности, и решил устроиться на работу в нашу Школу. Но увидел леди Силлу… И не стал торопиться.

Лели вздохнула.

— Страшная женщина, как оказалось, — сказала она. — Я почитала бабушкины дневники. Это сколько же надо иметь в сердце зависти и злости, чтобы испортить жизнь "любимой подруги".

— И не только ей. По столице долго гуляли слухи о скандалах во многих благородных семействах. Имя леди Силалы мелькало постоянно. Я, правда, мало слухами интересовался в те годы, но кое-что долетало и до меня.

— Как ты думаешь — она еще вернется в наш городок?

— Вряд ли, — задумчиво ответил Роксидион. — Я думаю, что она теперь где-нибудь далеко.

Он немного помолчал, собираясь с мыслями. Поднялся, удерживая девушку на руках. Осторожно опустил драгоценную ношу в глубокое кресло. Зажег свечи на каминной полке — чтобы лучше видеть лицо девушки.

— Лели… Я должен тебе признаться…

Сердце девушки на мгновение замерло от страха. А вдруг ей все почудилось? Вдруг её подвел только что пробудившийся дар эмпата…

— Лели… Я люблю тебя. Я прошу тебя стать моей женой. Правда, у меня пока нет состояния, и все, что я могу тебе предложить — это мои "Кущи", и заработок преподавателя. Ну, и титул, конечно же. Но я постараюсь сделать так, чтобы ни ты, ни Артур ни в чем не нуждались… И чтобы вы оба были счастливы…

Лели молчит какое-то время, пережидая, пока сердце перестанет выпрыгивать из груди. Потом встает, делает несколько шагов к низкому столику в углу комнаты. Возвращается, что-то неся в ладонях. Раскрывает их и Роксидион видит свернувшуюся в браслет рубиновую ящерку.

— Я согласна, — тихо говорит она, надевая браслет на левое запястье мужчины. — Я тоже люблю тебя, Дион. Мы будем летать вместе?

— Мы будем летать вместе, Лели.