Глава 2

„Каждую минуту гнева ты теряешь 60 секунд счастья.“

— Ральф Уолдо Эмерсон

— Мить, что случилось? — я присела на корточки, пытаясь заглянуть в лицо сыну. — Что стряслось?

— Ничего… — насупился он отворачиваясь.

— Я вижу это «ничего». Поссорился с кем-то? — сердце тревожно начинает биться, а вдруг его обидели, вдруг подрался..? Но вроде цел, да и мал еще для этого. Наверное…

— Нет. Не ссорился.

Какое-то время мы молчали. А я просто не знала, что сказать. Восемь лет ему. Двадцать восемь — мне. Знать бы наверняка, что делать в такой ситуации, или вернее, как все сделать правильно…

— Расскажешь, как день прошел?

— Нормально.

— А про эстафету. Во сколько она будет? — так-то я и сама могла посмотреть: родительский чат не смолкает ни на минуту в бурных обсуждениях периодически перерастающих в баталии, но важно ведь не это, а общение с ним самим.

— Я не пойду на эстафету! — Митя неожиданно вырвал руку, убегая на несколько шагов вперёд.

Да что же такое случилось!? Тяжело вздохнув, ускорила шаг, догоняя сына.

— Митя, объясни, пожалуйста.

— У них правило для участия в эстафете: мама, папа и ребенок! А у нас нет папы! — он всхлипнул, утыкаясь носом мне в шею и шепча — Витька и Толик, даже Славка пойдут, а меня не взяли.

В носу у меня защипало, на глазах выступили слезы. Нет папы!?. А разве ребенок виноват, что нет папы? Разве я виновата, что этот самый якобы папа бросил меня, как только узнал о беременности. И его не волновало, что я студентка и у меня нет ни денег, ни толпы любящих родственников.

Пусть у Мити нет папы, но может такого и не надо? Я его за двоих люблю, и бабушка у него замечательная!

— Солнышко мое, родной. А хочешь, мы бабушку позовём?

— Мам, ну ты разве не понимаешь, нельзя бабушку. Нужно ПАПУ! Сильного и смелого! Чтобы он и бегал, и прыгал, и нас на руках носил. А у бабушки спина болит.

— Ладно, ладно. Ты прав, только не плачь.

— Я и не плачу. Мы просто не пойдем, да? Лучше испечем торт или в парк пойдем, или может на карусели…

До того как он это произнес, я примерно так и собиралась его уговаривать не расстраиваться, но теперь… Ну как так то! Мой сын меня же пытается успокоить. У детей должны быть праздники! Дети должны быть детьми! А папа… У меня есть целых три дня, чтобы найти кого-то, кто согласится поучаствовать в детской эстафете. Не так уж это невозможно. Да?

— А знаешь, сынок, мы пойдем. Запишись завтра на эстафету.

— А как же папа?

— Будет папа. Я обещаю. Только, это ведь эстафета, игра. Поэтому и папа будет тоже словно… игрушечный, на один день. Договорились?

— Эстафетный папа?

— Да. Эстафетный папа, — вздохнула с облегчением, глядя на вновь улыбающегося сына.

В целом, ведь не такая уж сумасшедшая идея: позвать кого-нибудь за компанию на эстафету. Будь у меня братья, дяди, да хотя бы близкие, или не слишком, друзья мужского пола и проблемы никакой не было. Но вот в чем загвоздка — их-то у меня и не было.

Я сняла с плиты закипевший чайник, заливая заварку и поворачиваясь к столу, спросила:

— Мам, конфеты будешь?

— Спрашиваешь… Конечно, буду!

Достаю с верхней полки вазу и без слов ставлю на стол.

— Но ты лучше скажи, дочка, где теперь нам этого эстафетного папу искать?

— И не говори, — хмыкнула, кивая в чашку. — Есть варианты?

— Та-а-к… Ну, у нас в бухгалтерии только женщины. Или нет, не так. — Она достала из сумки телефон, и, поправляя очки, стала что-то увлеченно читать. — Прежде всего, нужно посмотреть телефонную книгу. Доставай свой. Кто там у тебя есть?

— Сантехник, — улыбнулась я, глядя на ее энтузиазм.

— Нет, не подойдёт. Ему шестьдесят скоро и колено больное. Кто еще?

— Учителя, поликлиника, Виктор-магазин, Артем Геннадьевич… — продолжаю перечислять я.

— Виктор — это тот, который грузчиком у вас пашет, в состоянии подшофе? А Геннадьевич — лысеющий шеф с женой-фурией? Нет уж, нам такого добра не надо.

— Вот и я о том же.

— А одноклассники? Помнится, милые мальчики были.

— Можно в блокноте поискать, но вряд ли кто согласится. Те, с которыми я пересекалась после выпуска уже либо с семьями, либо за границей.

— Ну и ладно. Мы и без них найдем кого-нибудь подходящего, это ведь не на всю жизнь, а на день. Но ты все равно проверь.

— Проверю. Я вообще думаю устроить недельку перерыва, не брать заказов на букеты, побольше с Митькой времени проведу

— Вот и правильно, — она стала собираться. — Поздно уже, пойду. А ты не раскисай. Утро вечера мудреней, что-нибудь придумаем.

Наобнимавшись на прощание, я тихо прикрыла входную дверь, и прислонилась к ней же. Сильной, нужно быть сильной, ради сына, ради себя.

А сила в чем? Сила во сне — зевнула я и пошла, собственно, отсыпаться. Чувствую, меня ждёт насыщенная неделька.

***

— Е-е-есть!

— Что такое!? Что случилось? — Соня недоуменно смотрела на, радостно подпрыгнувшую на диване, Ангелину.

— Собирайся, поехали. Тут всего две трамвайные остановки, я уже по карте пробила.

— Да куда мы едем-то?

— К теще. А нет, стоп, к свекрови! Постоянно путаю…

— Что?!

— Собирайся скорее. По дороге объясню. Время не терпит, оно требует действия.

Гремят, грохочут мерным рокотом колеса, мелькают за стеклами городские пейзажи, а у окна с увлечённым видом стоят, о чем-то секретничая, две тонкие фигурки.

— Свекровь это кто? — наставительно подняв палец, спрашивает Ангел, держась второй рукой за местами проржавевший поручень.

— Кто?

— Либо наш главный враг, либо наш главный союзник. А это значит что?

— Что? — все также непонимающе смотрит на нее Соня.

— Мы должны перетянуть ее на нашу сторону заблаговременно! Вот.

— Так, а едем мы все-таки куда?

— Так к ней и едем. К маме Влада. Я твоего Лёшу уболтала, он дал мне ее адрес, а оказалось ещё, что у нее день рождение в это воскресенье! Понимаешь, какая удача?

— Если честно… Нет.

— У нее юбилей! А Влад идеал-идеальный и мать свою просто обожает. А теперь вспомни, что делает Ксюша.

— Букеты!

— Вот именно! Нам остается только все правильно разыграть, и новая встреча гарантирована.

Гостиная была уютной и милой, как и сама хозяйка дома. Ангел прохаживалась по ковру в мягких пушистых тапочках, эмоционально жестикулируя и пытаясь максимально убедительно завершить свою речь.

— Так вот, я решила, что делать людей счастливыми — это мое призвание. А ваш Влад с Ксюшей просто идеальная пара. Вот смотрите…

Вдвоем с Соней они сели по бокам от уже не молодой, но все ещё очень красивой женщины, показывая фото.

— Смотрите, это она, это ее сын. Кстати чудесный мальчуган, спорт любит, картины рисует, даже в конкурсе недавно победил.

— Весь в мать, а она вообще талант. Смотрите, какие букеты. Мне особенно с мишками нравятся, — поддакнула Соня.

— Да отстань ты уже от этих мишек, — перетянула телефон на себя Ангел. — Вы лучше сюда смотрите, ну красавица же и умница!

— Девочки, это все прекрасно, и девушка наверняка замечательная, но у меня взрослый и самостоятельный сын, я не вмешиваюсь в его жизнь.

— Так, а кто говорит вмешиваться. Мы ведь не собираемся его обманывать или заставлять на ком-то жениться. Но ведь согласитесь, будет обидно, если он пройдет мимо своей судьбы просто потому, что не ходит пешком, а ездит на машине.

— Да, да. Вот вы говорите, что он взрослый, а ведь так и есть. У моего папы уже я в его возрасте была и моя старшая сестра в придачу.

— Что ж, может вы и правы. Какой у нас план?

— Нужно просто намекнуть ему… — начала Соня

— А лучше прямо сказать, а то кто знает, как у него обстоят дела с пониманием намеков… — добавила от себя Ангел.

— Что вы очень хотите букет, выберите, какой вам больше нравится, но главное в исполнении именно этой мастерицы, — тонкий изящные палец уткнулся в экран телефона.

Снаружи входной двери, послышался шорох и скрежет поворачиваемого в замке ключа, и, переглянувшись заговорщицкими взглядами, Соня и Ангел синхронно повернулись к хозяйке дома.

— Где шкаф?

— Только про нас ему не говорите — прошептали они одновременно.

— Полезайте, — женщина с предвкушающим веселье взглядом показала на вместительный шкаф в углу — А сына я беру на себя, будет нам букет. Внуков хочется. — И пока девочки, хватая кроссовки, прятались в шкаф, пошла встречать не ожидающего грядущего счастья сына.

— Ты отдавила мне ногу, — сдавленно прошептала Ангел, прислушиваясь к темноте.

— А ты мне руку, — еле сдержалась, чтобы не чихнуть в подтверждение сказанного, ответила темнота.

— Зато теперь они точно не отвертятся от своей судьбы.

— Апчхи, — не выдержала Соня и, прежде чем кое-кто зажал ей рот рукой, все же прошептала: “Правда”.