Глава 21
– Добрый день. А где ваш доминирующий самец?
– Вон он сидит.
– Петь, а Петь, – Вольф потрепал меня по плечу, – вернись ко мне…
– У-у-у. Зачем я тебе такая… жозефинообразная?
– Все уже кончилось. Правда. Иди ко мне, я тебя поцелую…
Я сидела в кресле возле кровати, а он стоял рядом, пытаясь вывести меня из ступора.
– Вольф, это лечится?
– Это пройдет. Просто всему нужно свое время. Петра! – вдруг гаркнул он мне в самое ухо, что я аж подпрыгнула в кресле, вскочила и уставилась на него ошарашенно. – Прекрати ныть! Возьми себя в руки и раздевайся!
– А?! Хорошо! – Я принялась расстегивать платье трясущимися руками. Бросила это дело и подняла на мужа испуганные глаза. – Зачем?
– Спать в бальном платье будешь? – заботливо поинтересовался Вольф.
– Нет! – В платье неудобно спать… – СПАТЬ!!!
Ой, хлорушки мои, хлорушки… Страшно-то как! Глазами сверкает! Спасибо, что не рычит на меня.
Вольф расхохотался и прижал меня к себе.
– Ну хоть встрепенулась немного, – его пальцы коснулись моей шеи и побежали вниз по спине, вызывая приятные мурашки, – а то тебя хоть заново размораживай!
– Голой? – в очередной раз за этот день ляпнула я не то, что собиралась сказать.
– Разумеется! – веселился этот любитель клубнички. – Голой-то интереснее!
Вот он все насмехается… А мне СТРАШНО… Страшно оставаться первый раз наедине с мужчиной… для исполнения того самого долга, который я обещала Вольфу. Нет, не обещала. Сама попросила с дрожью в теле и придыханием в голосе.
– Ты такая трогательная, – ласково прошептал он мне в ушко, – так бы трогал и трогал.
– Ты и так… трогаешь, – уткнулась я ему в грудь, принимая неизбежное. Ведь это должно случиться рано или поздно. Нет, оно должно случиться сегодня, сейчас. Надо отбросить страх, заглушить неуверенность. Надо открыться для новых ощущений. – Ты знаешь… я должна тебе кое в чем признаться… Я тебя люблю.
Поцелуй… Его поцелуй… легкий… волнующий…
Волна неги и блаженства накатила на меня, заставляя пузыриться кровь в венах. Страх ушел, осталось только доверие, любовь и нежность.
Я безропотно позволила ему снять с меня платье, надеть длинную рубашку-тунику…
…не поняла?!
Я вернулась в реальность и застала уже тот момент, когда он натянул на себя легкие брюки и майку.
– Это твоя любимая пижама? – поинтересовалась я, заинтригованная его действиями.
– Пижама? – не понял Вольф моего юмора. – Хм. Нет. – Он лукаво мне улыбнулся, взял за руки и спросил: – Не хочешь прогуляться по берегу моря? А то Жорж и Хлоя на «Виллу Рос» отправились… У меня тоже есть рыбацкая хижина в тихой лагуне. Ты согласна?
– И как мне ответить на твой вопрос? – усмехнулась, глядя в его золотые звездочки. – Скажу «нет» – ты мне проценты на долг накинешь. А «да» говорить не имеет смысла.
– Я прощаю тебе все долги! – чмокнул он меня в нос. – Кстати, это ты начала… А я хочу разделить с тобой свою жизнь и показать, что сливаться в единое целое мужчине и женщине не менее восхитительно, как и сливаться со стихией!
– Знаешь, Вольф, – я смущенно закусила губу, – меня уже просветили…
На мгновение лицо его сделалось каменным, но он быстро сообразил, что я вожу его за нос. В подобных вещах сознаются не таким загадочным тоном, которым я сообщила о своей просвещенности.
– И я даже догадываюсь кто, – понял он мои намеки. – Петра, неужели через танец Огня можно ТАК чувствовать партнеров?
– Да. И это покажу тебе я.
Он радостно подхватил меня на руки и прошептал:
– Сиди тихо. Закрой глаза. Раз… два… три… Мы дома!
Хижина… рыбацкая? Ну да. Скромная двухэтажная хижина из мореного дуба, оснащенная по последнему слову техномагии. Хижина отшельника.
Мы стояли посреди гостиной, залитой лунным светом. Вольф так и держал меня на руках, и мне абсолютно не хотелось расставаться с его уютными объятиями. Я обвила руками его шею, уткнувшись носом в ключицу, и начала кончиком языка щекотать его кожу.
– Маленькая соблазнительница…
– Угу… Ваше Величество, а море далеко от вашей… хижины?
– Минут десять… если ползком.
– Мм. Навестим его?
– Чуть позже. У меня есть неотложное дело. Я обещал одной юной особе провести частный урок по искусству любви. А тут очень мягкий ковер.
– А можно его потрогать? Хм, действительно мягкий…
Я блаженно растянулась, поглаживая руками шелковистые ворсинки, а Вольф устроился рядом, поглаживая меня. Лицо его было спокойным и сосредоточенным. Он смотрел обволакивающим, зовущим взглядом, заставляя меня дышать глубже и нервно облизывать губы.
Вольф не произносил ни слова, но я чувствовала его зов, ласковый и требовательный одновременно.
Мы с тобой одной крови…
Горячие ладони скользили по телу, заставляя его трепетать. Он вводил меня в транс, как вводил огонь, как вводило море… Прикосновения Вольфа просили отключить разум и отдаться на волю инстинктам. Они древнее разума. Они все знают лучше…
И я сделала то, чего он так настойчиво добивался. Я выпустила на свободу дикарку, жившую внутри меня. Дитя природы, не обремененное ханжескими запретами цивилизации, я открылась навстречу новой стихии, готовой соединиться с ней и повести за собой…
Душа к душе…
Спасибо горячей подружке Танаис, поделившейся со мной страстью, с которой она соблазняла в танце своего мужа. Спасибо прародительнице королеве Мелиссе, научившей любить открытым сердцем и верить своему мужчине, несмотря ни на что.
Я слушала свои воспоминания, слушала себя, слушала его… Мое тело чувствовало прохладную кожу и жаркие объятия. Мои глаза видели взгляд, полный страсти. Мои губы отвечали на поцелуи…
Я прижимала его к себе, когда мне казалось, что он уходит. Я чувствовала его, как саму себя.
…мы с тобой неразделимы вовек…
Во многом меня просветили мои наставницы, во многом, но не во всем. Кое-что они оставили мне постигать самой. Спасибо. Испытать это в первый раз, смотря в любимые карие глаза с золотыми звездочками, ощущать биение пульса, слышать счастливый стон…
Я не раз соединялась с огненной стихией. Пламя стало моим побратимом, посвящая меня в негу огненной крови…
И в этот миг я была Танцующей с Огнем…
Я впустила в себя упругую первозданную стихию воды, и она позволила мне насладиться ее мощью и покорностью.
И я была Идущей по волнам…
Я открылась своей любви, доверила себя лучшему мужчине в моей жизни. И он посвятил меня в любовь. В чувственную, страстную, всепоглощающую…
И я стала Парящей на крыльях любви…
Я вдруг заплакала, и по моим щекам потекли слезы. Соленые, как морская вода. Горячие, как пламя огня. Счастливые, как любимый мужчина, который нежно собирал их губами с моих щек. А я сковала его своими объятиями, не позволяя разрушить живой символ соединения мужского и женского начала.
Сердце к сердцу…
Я пела! Нет, не в голос, я пела душой. Песню, которую слышала всего один раз в жизни. Песню, которую напел Хантон на студенческой вечеринке.
Тогда она расстроила меня, а сейчас я мысленно повторяла ее, как светлую мантру:
– Вольф…
– Мм…
– Это всегда так прекрасно?
– У нас будет всегда.
– Я счастлива…
– Я люблю тебя Петра. Я буду жить и дышать только ради тебя.
– У-у-у. А как же наши дети?
– Они – это тоже ты…
– И ты…
– И я…
Рассвет. Наш первый рассвет… Мы встретили его, обнявшись, на берегу моря, еще теплого и удивительно спокойного. Это в Фонландии осень, и природа уже закатила гала-концерт, расцветив мир в оранжево-желтые краски и устроив прощальный бал-листопад. А здесь, на берегу южного моря, бархатный сезон. Тут можно еще купаться в ласковых волнах и подставлять разгоряченное тело шаловливому ветерку.
– Как стремительно все изменилось в моей жизни. – Я прижалась к плечу Вольфа, запустила пальцы в его буйную шевелюру и слегка ее потрепала. Серебряная прядка выбилась из копны каштановых кудрей. – Три месяца назад я была беззаботной девчонкой, едва распрощавшейся с детством. А сейчас я замужняя женщина… да еще королева… хи-хи… хиппов. – Я залюбовалась светлой прядкой, намотала ее на палец. И тут до меня дошло, с чем я так беззаботно играю. – Во-о-ольф, у тебя седые волосы!
– Да, любимая. Я знаю, – вздохнул он печально.
– Почему? То есть откуда?
– Я не хотел, чтобы ты видела. Не успел закрасить, – улыбнулся он невесело.
– В этом виновата я?
– Нет. Но ты – причина. Я не пережил бы твоей смерти! Я не хотел второй раз проходить через ЭТО…
– Ты уже терял любимую? – тихо прошептала я.
Сердце мое сжалось, словно губка, от жалости к нему. Но мне казалось, нет, я была уверена в том, что жалость моя ему сейчас совсем была не нужна.
– Как-нибудь потом, не сейчас, я расскажу тебе.
– Я что, похожа на нее? – спросила, не надеясь на ответ.
– Внешне нет. Но ты такая же независимая, самостоятельная и отчаянная. – Он крепче прижал меня к себе и поцеловал в висок. – И если тебе снова приспичит вляпаться во что-нибудь жутко опасное, захочется пощекотать свои нервы, то я буду стоять рядом с тобой. Всегда.
– Спасибо. – Я счастливо улыбнулась.
Как хорошо, что он понимает, что замужество не сделает меня уютной домашней кошечкой. Нет, в определенные часы я буду ею. Буду ласковой, мурлыкающей… Но в остальной время… Заборы, крыши, верхушки деревьев будут звать и манить меня, обещая веселые приключения и непередаваемые ощущения. Эх, ходить нам драными.
Я хихикнула, представив королевскую чету хиппов, вылезающих из какой-нибудь перспективной пещеры, наперевес с метровым мослом вымершего дракона. Или спасающих свои неугомонные задницы от диких папуасов, вознамерившихся запечатлеть на этих самых частях тела историю своего народа. Нет, татуировки мне и одной вполне достаточно.
Кстати, после ночи любви светлые розовые знаки на наших запястьях стали темно-красными, почти черными. Надо будет потом уточнить у Танаис, что это значит, хотя предположения на этот счет имеются, и даже вполне очевидные.
Вольф поинтересовался, над чем это я тут тихо хихикаю сама с собой. Я рассказала о своих фантазиях. Жалко, что ли…
Он уставился на меня вытаращенными удивленными глазами, хлопнул себя по лбу и спросил:
– Ты что, из памяти информацию добывать умеешь?
– Откуда?
– Так я тебе рассказать должен был про чулан!
– Про чулан?! – Чулан. Так хиппы называют склад с невостребованными находками, которые, по их мнению, не годятся для продажи. Но они их бережно складывают в этот самый чулан. – Ты что, там был?
– Набегом. Глянул одним глазком, прикинул, чего хиппы туда натаскали… Петь, знаешь, там столько всего!
– Аха, они говорили, но я туда так и не попала. Это же совсем в центре пустыни. Туда долго идти надо.
– А мы с МГТ хоть сейчас можем посмотреть. Ну ты как, согласна? – В глазах Вольфа промелькнул уже знакомый мне огонь научного азарта. Он был готов немедленно топать в пустыню к хлоровой бабушке и копаться в пыльных экспонатах.
– Не-э-э, – помотала я головой, с сомнением глядя на этого энтузиаста-археолога. – Во-первых, я хочу спать. Во-вторых, я хочу есть. Нет, есть я хочу во-первых. А потом – с огромным удовольствием! – и одарила его блаженной улыбкой.
– А у меня ничего съестного нет, – сокрушенно доложил муж.
– Мужчины… Совсем ничего? – Он подтвердил отсутствие провианта. – Тогда показывай, где тут у тебя сети?
– Зачем?
– Рыбу ловить. Потом жарить. Потом жену кормить, тебя кормить… Я вообще-то проглотик! Ты что, не знал?
Вольф смотрел на меня с такой нежностью, что я передумала идти на рыбную ловлю и решила посвятить это время любимому мужу. Поголодаю еще немножко, с меня не убудет.
В пески, исследовать залежи древностей, мы отправились через три дня, которые посвятили переговорам с многочисленными родственниками и представителями хиппов, значащимися как посол и… второй посол, оспаривавшими право на проведение нашей с Вольфом свадьбы.
Король Бернард, принц Алеард и принцесса Хлоя настаивали на том, что мы в первую очередь сами подданные королевства Фонландия, а уж во вторую – король и королева Темсарии. А Рихтер настаивал на своем длительном родстве со мной.
«Я ее с рождения знаю!» – этот его убойный аргумент разбивал все доводы и короля, и представителей хиппов, которые в свою очередь настаивали на том, что первые король с королевой просто обязаны провести торжество в Темсарии.
Мы с Вольфом тихо охлоревали от их споров, злобно обещая отметить свою свадьбу в узком кругу на две персоны на каком-нибудь необитаемом острове! Спорщики обижались, в сердцах отказывались от права первенства на проведение свадьбы, предлагая другой стороне немедленно приступить к ее организации, и снова углублялись в спор. И так по кругу. Точнее, по спирали.
– Фенолфталеинчику никто не желает? – сурово вопросила я разошедшихся родственников. – И хлорофоса на закуску?
– Вольф, успокой свою алхимическую жену! – потребовал Его Величество Бернард. – И вообще, ты дочь или не дочь? Я как отец, пусть и приемный, обязан выдать тебя замуж, как полагается! Ты же принцесса!
– Она королева, папа, – педантично поправил его Жорж.
– Тем более! Ну не позорьте вы меня перед мировой общественностью!
– Эх, надо было к Алеарду все-таки примазаться, – сокрушенно пробормотал Вольф. – Жаль, не успел с Петрой поговорить вовремя.
– Ну уж нет! – сверкнула синими глазами возмущенная Хлоя. – У каждой девушки должна быть своя собственная свадьба с белым платьем, фатой и подружками!
Я очень любила подругу. Я даже была согласна с ее доводами, но… Как мне надоел этот затянувшийся спор!
– Ангидрит твою, фторпикриновую, Хлоя! Я больше не могу это слушать, тем более принимать участие! Позвольте нам самим решить, где, когда и как состоится наша свадьба! Хотя смысла в этом я уже не вижу! И так все знают, что поженились мы десять дней назад по обряду хиппов! Что вы меня все мучаете, я ведь вас всех люблю?! И что вы, Ваши Высочества, делаете во дворце, когда должны бороздить на яхте моря, наслаждаясь медовым месяцем? А не пошли бы вы к хлоровой бабушке?.. Простите…
Я нахмурилась, надулась и смотрела на всех исподлобья. Вольф привычно гладил меня по спине, успокаивая. Первым рассмеялся Жорж:
– Вежливость, Петя, не только послать, но и проводить!
– Провожу, – буркнула этому насмешнику.
– Хорошо. – Его Величество король Бернард решил взять время на обдумывание оказавшегося вдруг неразрешимым вопроса. – Давайте еще раз все хорошо взвесим, подготовим предложения и поговорим аргументированно, а не на эмоциях. Срок на подготовку – три дня.
Опытный дипломат… Я была уверена, что через три дня всем спорящим сторонам придется согласиться с доводами нашего мудрого монарха, и нам в том числе.
И чего тогда зря время терять на аргументы и предложения. Лучше провести их с пользой. Вот мы и отправились разгребать чулан.
Вольф о чем-то совещался с мужчинами-хиппами, а я занималась упаковкой и укладкой провианта, заготовленного на три дня пребывания в центре пустыни. Проверила, не разморозились ли сосиски и антрекоты, не потекли ли бутылки с водой, не просыпалось ли что.
– Привет, подруга! – Рядом со мной присела улыбающаяся Танаис. – Ай, Петра, у тебя глаза счастливой женщины!
Она заразительно рассмеялась, тыча в меня пальцами и изображая жестами интимные движения.
– Что, так заметно? – смутилась я.
– Ты что, стесняешься?! Зачем? Тебе хороший муж достался! Жена не смущаться должна, жена гордиться должна!
– Я горжусь. Танаис, я хотела вас с Кур-олисом поблагодарить за тот танец. Вы мне так помогли!
– Ай, зачем благодаришь? Мне хорошо было, ему хорошо было, тебе хорошо было! Я всегда делюсь, когда мне хорошо! – Она взяла мою правую руку и с интересом уставилась на татуировку. – О, Петра… ца-ца-ца, как он тебя любил!
– Как? – не поняла я ее восхищения.
– Как, как… Такой цвет месяцами, а то и годами достигается! Смотри, твой обруч такой же темный, как и мой. – Она протянула мне свою руку с татуировкой. – А я уже два года замужем! И Кур-олис никогда не халтурит! Это что же он с тобой делал? – Танаис требовательно посмотрела на меня. – Давай рассказывай!
– А чего рассказывать… – захлопала я глазами. Рассказать кому-либо о том, что я испытала… М-да. – Мы просто вошли в транс.
– Да-а-а? Как здорово! – Она захлопала в ладоши. – Вы сначала танцевали? Да? А потом уже…
– Мы не танцевали, Танаис, мы просто вошли в транс.
– А вы затейники! – усмехнулась подружка и подмигнула игриво. – Пойду расскажу Кур-олису. Может, сразу и попробуем!
– Так он на совете с Вольфом, – поумерила я ей прыти.
– Да-а-а, – сокрушенно пробормотала Танаис, – вечно у мужчин какие-то неотложные дела, когда они нужны женщине. Ладно, подожду окончания их совета. Петра, а ты, если еще чего придумаете с Канисом, сразу рассказывай! Интересно же… попробовать!
Танаис легко поднялась на ноги и ушла на поиски своего занятого мужа. Я посмотрела на ее грациозную фигуру, которую не могла скрыть даже мешковатая хламида.
Танаис, ты все-таки прелесть! Ты не играешь роль на подмостках жизни, изображая порядочную жену. Ты просто живешь так, как подсказывает твое любящее сердце! И я хочу быть такой же, как и ты, – свободной, раскрепощенной, честной. Прежде всего, перед самой собой.
Вместе с нами разгребать чулан отправились еще трое мужчин. В том числе и Кур-олис, к великому огорчению его горячей женушки.
Развалины древнего храма, как утверждали хиппы, сами по себе были ценной находкой. А уж древний хлам, который годами стаскивали туда работящие археологи, вообще не имел цены. Надо было только определить, что это, или хотя бы предположить, или, на худой конец, придумать.
Я уселась у ящика средних размеров, заполненного битыми изразцовыми плитками. Кур-олис рассказал, что эти осколки откопали лет сто назад, тоже в каком-то коробе, который был сразу продан. А разобрать плитки, сложить их никто так и не попытался. Я решила взять этот ящик с собой и дома сложить и склеить этот древний пазл. Говорят, такое занятие нервы хорошо успокаивает.
Хиппы вынесли ящик из чулана, приготовив его к отправке на реставрацию.
– А что же не продали их какому-нибудь музею? – Я стала рассматривать кусочки изразцов при солнечном свете. Они все были разноцветные, с удивительно сохранившимися яркими красками.
– Старики говорили не продавать, – ответил мне Базис, один из опытнейших археологов хиппов. – Говорили, самим хранить, пока не соединятся три стихии в одной.
– В одной – чего? – педантично выясняла я завещание древних хиппов. Я же теперь кровно заинтересована в соблюдении их заветов. А вдруг мне нельзя даже прикасаться к этим черепкам?
– Не знаю… – Базис смотрел на меня с недоумением.
Все правильно, ему достаточно указания: «Не трогать, пока не соединится…» Это мне надо докопаться до сути вопроса.
– Базис, ты подумай, пожалуйста! Вдруг мне нельзя их брать?
– Старики говорили, – вклинился в наш разговор Кур-олис, – отдать тому, кто попросит. А стихии соединятся…
– Где соединятся? – Я начала нервничать. Тем более что мне все сильнее и сильнее хотелось заполучить этот ящик. Прямо как тогда с подвалом. – Вольф! – позвала я мужа на свежий воздух.
Он вышел из чулана, неся в руках странного вида палку. Обычную старую суковатую палку, которую не определили в костер по какой-то загадочной причине, да еще на хранение на склад отправили. Муж посмотрел на ящик, на меня, на хиппов и вопросительно вскинул брови, безмолвно интересуясь: «Ну что случилось, дорогая?»
– Меня опять тянет, – сморщила я жалостливую мордашку.
– Куда тянет? – опешил Вольф.
– Вляпаться в историю, – почти шепотом доложилась я, – сильно…
– М-да… И что конкретно с тобой происходит?
– Мне хочется собрать эти черепки, склеить их. А Базис говорит, что старики завещали отдать их тому, кто попросит. Вот я и прошу.
– Хм, и в какую историю в связи с этим ты собираешься вляпаться? – Самое интересное, он не смеялся надо мной, он был серьезен.
– Они еще про стихии говорили – три, которые должны соединиться в одной. А во мне только две… или три? – воззрилась я на него задумчиво.
– В тебе две стихии? – почти закричал Базис. – Какие? Огонь – это понятно. Про огонь мы знаем!
– Вода, – неуверенно сообщила я. – Правда, всего один раз.
Хиппы смотрели на меня, как на чудо пустынное, которое им мозги дезинфицирует.
– Канис ветер подчинил, – пробормотал Кур-олис. – А ты его жена…
– Да не думай ты, Петра. – Базис решительно махнул рукой. – Забирай их и склеивай! Ты же наша королева! Чего спрашиваешь?
– Как это чего? – возмутилась справедливая королева Петра. – Я чужое без спроса брать не приучена!
– Бери, – согласился Вольф. – И вот еще посмотри. Как думаешь, что это?
Он протянул мне свою суковатую палку. Я поколупала ее ногтем, лизнула отколупанное место и подняла на Вольфа удивленный взгляд.
– Алебастр?
– Похоже.
– А что под ним? – разгорелось мое любопытство.
– Надо узнать. Но позже. Я его пока в твой ящик положу. Пойдем, я тебе покажу древнее кресло дантиста!
– Ты что, пыточный стул отыскал?
Три дня, проведенные за разбором чулана, пролетели непростительно быстро. Кучка опознанного была совсем небольшая. Все-таки хиппы хорошо разбираются в предназначении древних предметов. Вторая кучка, которая образовалась около моего ящика, была значительно больше. Над этими экспонатами нам предстояло поломать голову. Третьей кучки не было. Весь плохо идентифицирующийся хлам остался пока в чулане. Может… когда-нибудь… и до него дойдут руки.
Будь моя воля, я бы осталась тут на неопределенный срок. Но король Бернард ждал нас, желая все сделать честь по чести. А наше мнение никого не интересовало! Даже свободолюбивых хиппов, требующих, правда очень корректно, продолжения свадебного торжества, которое я прервала, так внезапно хлопнувшись в обморок.
Я печально вздохнула, прощаясь с чуланом. Сколько всего необычного тут хранится. Как интересно взять предмет в руки, попытаться понять, для чего его сделал древний мастер. Что он умел в прошлой жизни? Вот, например, этот странный деревянный параллелепипед с воткнутым в бок зазубренным штырем. Судя по весу, брус не полый, на шкатулку-головоломку непохож, сделан из цельного куска дерева. Да и штырь словно приклеенный… Я покрутила странный брус в руках, надеясь, а вдруг в самый последний момент придет озарение. Вольф, как и я, прощался с этим удивительным местом, полным загадок истории, раскладывая мелкие предметы по полкам.
– Так возвращаться во дворец не хочется, – я погладила зазубринки на деревянном штыре, подняла на мужа печальный взгляд, – опять они на нас накинутся… Я хочу спокойствия…
– И я, любимая… Как было бы хорошо оказаться в нашей хижине…
К нам спустился Кур-олис.
– Петра, Канис, все готово к возвращению. Или вы через свою МГТ возвращаться будете?
– Через МГТ, и сразу во дворец, – вздохнул Вольф.
– Не хочу во дворец, – захныкала во мне маленькая капризная Петра, – хочу с тобой в хижину, на целый месяц! И чтобы все оставили нас в покое! – вспомнила свою вынужденную голодовку. – И чтобы была еда!
Хлор меня дернул толкнуть штырь с усилием! Но он вдруг неожиданно легко с легкими щелчками вошел в брус по самый кончик. Меня и Вольфа заволокло белесым туманом, подхватило неведомой силой и понесло к хлоровой бабушке…
– Петра, ты что наделала? – Вольф смотрел на меня так, словно я побрилась наголо.
Я непроизвольно провела по волосам. Уфф. На месте.
– А что?..
– Это не ты туману напустила?
– Нет… А где мы? – Я помахала руками, разгоняя дымку. – Хижина…
– Хижина? Но как… – Вольф уставился на предмет в моих руках. – Ну-ка, дай мне его, – протянул руку. Я отдала безропотно, что я, жадина, что ли, какая. Он покрутил его, осматривая со всех сторон. Хмыкнул удовлетворенно. – Петь, вспомни, что ты сказала, прежде чем активировался Раб лампы? Подробно.
– Легко, – пожала плечами. – Хочу с тобой в хижину на месяц, и чтобы была еда… А! Еще чтобы нас с тобой на это время оставили в покое! А почему ты так назвал этот брус? Раб лампы – это же давно утерянный артефакт! И его изображали совсем не так…
Вольф рассмеялся, глядя на меня веселыми счастливыми глазами.
– Да, его изображали в виде древней лампы, стоящей на деревянной подставке. И все считали артефактом эти самые лампы, которые в книгах и рисовались-то по-разному. Только вот эта подставка была неизменной. Именно она и оказалась Рабом лампы… Не знал, что великий маг Нерлин был таким шутником! Но как гениально придумано!
– Подожди, Вольф, по-твоему, этот деревянный параллелепипед – легендарный Раб лампы, артефакт исполнения желаний?
– Да! И ты попросила его о покое на месяц в нашей хижине!
– Что, правда? А как же… все…
– Никак! – Он расхохотался, подхватил меня на руки, закружил. – У нас с тобой заслуженный медовый месяц!
Медовый месяц! Хм, звучит очень заманчиво. И перспективно. А если что, так теперь я знаю, что надо делать… С таким-то артефактом!
А все-таки хорошо быть замужем за гениальным мужчиной!..любимым мужчиной!
Мне показалось, или моего лица действительно коснулся легкий прохладный ветерок. И далекий женский голос прошелестел осенней листвой в королевском парке: «Ты-ы-ы досто-о-ойна-а-а… Фффе-э-эрь мне-э-э…»
ВЕРЮ…