Глава двадцать два

Я не знаю, как долго я смотрю на эти фото, всем сердцем желая вернуться в те дни, сделать так чтобы они не были просто воспоминанием.

Я бы хотела снова увидеть своего брата, снова увидеть Кира… того Кира, которого я знала… того, который любил меня и заботился обо мне. Боже, как бы я хотела, чтобы он был тем же самым человеком. Я не хочу признавать это, но он мне нужен. Он так нужен мне сейчас.

Стук в дверь вырывает меня из мира фантазий. Вот черт.

Я поднимаю глаза, как раз в тот момент, когда дверь распахивается и входит Аня. Тыльной стороной ладони я вытираю слезы, текущие по моим щекам, надеясь, что это заставит их исчезнуть, но нет любой, у кого есть глаза, увидит, что я плакала и заметит то, что я на грани нервного срыва.

— Я думала, ты собираешь вещи… — ее слова застревают у нее в горле, когда она смотрит на фотографии, разложенные на моей кровати.

Ее зеленые глаза расширяются от замешательства или возможно, даже от небольшого шока, и на мгновение она просто уставляется на них с открытым ртом.

— Это…? — она закрывает рот и моргает, как будто не может поверить в то, что только что собиралась спросить, или в то, что видит.

— Ань… я никогда не хотел причинить тебе боль. Я знаю, что он тебе нравится… трудно не влюбится в него, но поверь мне, я люблю Кирилла с тех пор, когда мы были еще детьми… в то время, когда я еще не знала, что такое любовь.

— Вы знакомы с самого детства? И у тебя действительно был брат?

Я киваю головой в ответ.

— Эти фотографии были сделаны, когда мы росли. Мы были соседями. Он был лучшим другом моего брата и моим. Было время, когда я даже представить себе не могла, что их не будет в моей жизни, а теперь у меня нет ни одного, ни другого.

— Что случилось? — ее вопрос, как нож в сердце, я чувствую, как начинаю глотать воздух, ищу слова, чтобы ответить на ее вопрос, ищу чертову причину, почему все разрушилось.

А есть ли вообще ответ на этот вопрос?

Я всегда смотрела на это как на жизненный урок. Я не могла остановить развод родителей, работу матери или переезд отца. Я не могла помешать нашей дружбе или нашей любви разлететься на куски. Я буквально ничего не могла сделать, чтобы спасти нас, и я думаю, он тоже это знал. Знал и поэтому причинил мне боль, прежде чем я смогла причинить боль ему.

— Я просто переехала, — таков короткий ответ. — Про брата расскажу как-нибудь в другой раз, — я грустно улыбаюсь ей.

Я не смею упомянуть о том, что уход матери Кирилла усугубил эту ситуацию. Она предпочла алкоголь своим детям, и больше всех от этого пострадал Кирилл, потому что в их семье ни кто не верил, что она поправится, а он верил. Он верил настолько, что думал, что сможет сделать ее лучше, думал, что сможет ее исправить… но, в конце концов, не смог, это оставило глубочайшую рану в его душе.

— Ну, это многое объясняет, — ее тон говорит о том, что в ее словах есть что-то еще, и я не могу не задать вопрос.

— Что ты имеешь в виду?