Глава двадцать восемь

— Разве ты не должна быть на занятиях? — его глубокий голос звучит в трубке.

— Марк, ты что, моя нянька? — надсмехаюсь я.

— Нет, но я твой старший брат, что практически одно и то же. — его ответ заставляет меня рассмеяться, смягчая те чувства, с которым меня оставила Диана.

— У меня есть один вопрос.

— Если он про нее, то я не хочу его слышать.

— Что? Подожди, ты знал, что она здесь? — мой рот открывается, и я замираю на месте.

Мне хочется развернуться и пойти в административное здание, чтобы разобраться с ним.

— Я работаю в университете, конечно, я знал, что она здесь. Я просто не думал, что ты заметишь ее, у нас обучается несколько тысяч студентов в пяти корпусах, а ты слишком занят другими делами, редко посещаешь занятия.

— Пока ты НЕ думал, ее зачислили в мою группу, — рычу я!

Хотя и знаю, что не должен злиться, потому что, это не его вина, но я в ярости, и мне нужно выместить ее на ком-то.

— Ты что-то натворил? Поэтому звонишь? Я клянусь, Кир, если ты что-то сделал, я за себя не ручаюсь. Она только что потеряла брата и отца.

Когда я слышу это, мое сердце раскалывается надвое.

— Ты тоже это знал… — обессилено шепчу я.

— Ну да, ее мама сказала мне. Она приходила, чтобы помочь Диане с документами. В любом случае, ты не ответил на мой вопрос… ты что-то сделал? Почему ты звонишь? Ты никогда не звонишь, если ничего не произошло.

Я качаю головой и сжимаю мобильник так сильно, что он начинает потрескивать.

— Неважно. Я разберусь сам.

— Разберешься с…

Решаю не слушать его и кладу трубку.

Эта ситуация раздражает меня. Мой брат знал о ее брате раньше, чем я.

Мои братья всегда любили Диану, мой отец лелеял ее, как дочь, которой у него никогда не было, а я думаю, как избавится от нее и сделать ей больно.

Что я за человек?

Я поднимаю голову к небу, задаваясь вопросом, что, блядь, мне делать?

Я должен поговорить с ней, попытаться заключить перемирие, но я этого не хочу, этого хочет тупой гребаный орган, пульсирующий в моей груди.

— Диана, — произношу ее имя, позволяя ему слететь с губ, как раньше, и одновременно задаюсь вопросом, смогу ли я когда-нибудь смотреть на нее и произносить ее имя, без бури эмоций, во власти которых я терзаю и ее и себя.