Глава 7

Не спалось. Вообще. Ни в какую. А принимать еще и снотворное Аркаше категорически не хотелось. Он и без этого жрал таблетки горстями.

Сел. Включил ночник – уж если Альбина Ринатовна уснула, то хрен ее это разбудит. Мудрый всегда потешался над этой особенностью жены, которая вышла на какой-то совершенно новый уровень, когда Алька, не отходя от дел, родила сначала Егора, а потом и Акулу. Уставала Альбина, конечно, чудовищно. Совмещать материнство и бизнес, особенно поначалу, ей было нелегко. Мудрый как мог старался жене помогать. Но что он мог? Сиськи у него не было. А ко всему прочему он до определенного момента банально боялся взять сына на руки – таким тот казался хрупким. И вот после всего этого, после всех усилий, что они приложили, чтобы поднять каждый свой бизнес, сна урывками, круглосуточной работы на пределе человеческих возможностей, покалеченного здоровья и потраченных на то без преувеличения лет своей жизни, сдаться? Просто, блядь, тупо сдаться? Ну, нет. Не на того напали. И не на ту…

Задыхаясь от накативших чувств, Мудрый выдернул цветок из стоящей на прикроватной тумбочке вазы. Провел лепестками по точеной скуле жены, губам, носику, отяжелевшим векам. Альбина Ринатовна, львица его, хоть и давала слабину в последнее время, случись что, за свое глотку бы перегрызла. Говорить она могла что угодно, но если бы дело дошло войны, Алька бы одновременно с мужем обнажила оружие. Мудрого эта ее готовность стать с ним плечом к плечу до поры до времени восхищала. Это сейчас его задор здорово поубавился… И вовсе не потому, что он зассал, побывав одной ногой на том свете. Нет… Лежа там с простреленным животом и фокусируя взгляд на ее блестящих от слез глазах, Мудрый больше всего боялся вовсе не умереть. А того, что однажды им придется поменяться местами. В тот момент Аркаша понял, что никогда бы не смог как Аля. Господи, у этой невозможной женщины была просто непоколебимая сила воли! Такое самообладание, каким даже он не всегда мог похвастаться. Вы не представляете, какой она была собранной… Не позволяя ни слезам, ни истерике, ни страху взять верх. Потому как, поддайся Алька хоть одной из этих эмоций, тело Мудрого уже бы дожирали черви.

Он очень хорошо это понимал. Он в этой женщине был уверен больше, чем в самом себе. Он любил ее больше, чем кого-либо в этой жизни. И уж конечно, больше, чем себя. Она была его всем. Его самой большой ценностью. Его сокровищем, его единственным смыслом. А потому он был обязан ее защитить. Любой ценой. Наперед. До конца жизни. Ее и детей. Обеспечить им лучшее детство. Счастливую беззаботную жизнь… И подумать о будущем. Ведь если Савва нарожает своих – войн, опять же, будет не избежать.

– Что? – совершенно неожиданно Альбина резко распахнула глаза. – Плохо?

– Нет, – просипел Мудрый. – Спи.

И она опять отрубилась. Просто опустила ресницы и засопела, как ребенок. Девочка… Всегда, сколько бы лет ей ни стукнуло, она будет его девочкой. Не дай бог ее кому-то обидеть.

Поиграв челюстью, Аркаша пересел в кресло. Негромко жужжа моторчиком, коляска выехала из комнаты. Первым делом он проверил телефон – ничего. Информации по завещанию у них пока не было. На полпути к террасе повстречался охранник. Вопросительно поднял брови, не решаясь спросить – не нужна ли Аркадию помощь. Больше этого Мудрого подбешивало, когда все же спрашивали…

Отрицательно мотнув головой, Аркадий поехал дальше. Завернул в холл и остановился у лестницы. Хера с два он туда поднимется, конечно. А если попробовать? У него возникло непреодолимое желание заглянуть к детям. Вероятно, виной всему было то, что накануне Аркаше не удалось соблюсти ритуал, пожелав им спокойной ночи. Он не любил когда заведенный порядок нарушался.

Вцепившись в перила, Мудрый встал. Лестница у них была широкой, с довольно удобными невысокими ступенями, но в том состоянии, что он находился, с таким же успехом Мудрый мог замахнуться на Эверест.

Ступенька. Еще одна. Сцепив зубы от боли…

– Ну и куда ты собрался, Аркадий Львович? Ни хрена ведь не получится.

Мудрый резко обернулся, проклиная себя за баранье упрямство, которое не позволило ему установить в доме лифт. Все думал, на хрена? Если скоро поправится… А вот хоть бы для того, чтобы сосунок не увидел его очередной слабости.

– Если бы я сдавался каждый раз под натиском этого убеждения, мы бы сейчас не беседовали, – оскалился Аркаша. Тут, как на грех, у него подвернулась нога. Благо Савва сориентировался и успел Мудрого подхватить. Не то бы растянулся он на ступеньках, рискуя уже не встать.

– Все-все! Стою я, стою…

– Лучше в коляску сядь! – рявкнул Савва. Мудрый, сощурившись, прошелся по физиономии молодого Гроса напряженным взглядом. Ну-у-у… Задатки в нем были правильные. Откуда – непонятно, но факт налицо. Аркаша это разглядел, еще когда малой ходил пешком под стол.

– Ты, никак, приложился к моему коньяку? – вернул любезность, тяжело опускаясь в коляску. Спина чудовищно ныла. Мышцы простреливали короткие очереди болезненных спазмов.

– Не спится, – буркнул Савва.

– Но и убить меня не хочется. Остыл? – усмехнулся Аркаша, направляя коляску к гостиной, где, похоже, и расположился Савва.

– Пришел к выводу, что в твоих аргументах есть смысл.

– И что тебя убедило?

– Тебе не нужен конкурент с пакетом акций, равным твоему собственному.

– Я был готов к тому, что это рано или поздно случится, – философски пожал плечами Аркаша, оглядывая накрытую поляну. Криво порезанные дольки лайма, кристаллы соли на идеально чистой поверхности стола. – Я тут подумал, что последним близким, которого хоронил, был твой отец, – добавил, извлекая из бара коньяк. К текиле Мудрый относился с прохладцей. – И тогда тоже, знаешь ли, непонятно было, что будет.

– Ну, ты разрулил, да? Женившись на матери.

Мудрый пожал плечами:

– Царствие небесное им обоим. Пусть земля будет пухом.

Пока Савва гипнотизировал свою рюмку, Аркаша отпил коньяка. Посмаковал послевкусие и сунул в рот дольку лайма.

– Ты сейчас их обоих, считай, проклял… – задумчиво протянул молодой Грос.

– Че? – закашлялся Мудрый.

– Знаешь, как звучит это твое «пухом» в оригинале?

– Я Стэнфордов не кончал.

– Есть такой древнеримский поэт Марциал. А у него стихи – «Пусть земля тебе будет пухом. И мягко покрывает песок, чтобы собаки могли вырыть твои кости». Почти надгробное проклятие – не находишь?

– Ты сейчас тупо умничаешь или опять что-то мне предъявляешь? – сощурился Аркаша, наполняя заново свой стакан. В последний раз он пил еще до комы. Шло просто замечательно.

– Наверное, первое, – отсалютовал Мудрому Савва.

– Хорошо. А то я уже подзадрался доказывать, что не жираф. Думал, как для дебила тебе придется раскладывать, что мною двигало, когда я женился на Таньке.

– Ну, тут трудно не догадаться.

– Осуждаешь?

Савва опустил край рюмки в соль. Покатал туда-сюда, чтобы та равномерно его покрыла.

– Нет, – заключил, наконец. – Я… осознаю уровень ответственности, скажем так. К тому же ты был не самым дерьмовым отчимом.

– Я сделал меньше, чем мог, – неожиданно признался Аркаша. – Теперь, когда у меня есть Егор и Акуленыш, это понятно. Тогда я был уверен, что даю максимум.

– Да брось. Нормально все. Вроде не дебилом вырос.

«Да. Просто недолюбленный очень. Его помани, пригрей… Пойдет как телок за любой. Куда только смотрели его американские подружки?» – подумал Мудрый.

Савва опрокинул рюмку. Даже калифорнийский загар не скрывал того, как он раскраснелся. Не похожий ни на отца, ни на мать – высокий, подтянутый, белозубый… В общем, в плане конкуренции – худший вариант из возможных. Но, сука, единственный в их случае.

Мудрый отпил прямо из бутылки. Что толку марать посуду? Желудок обожгло. Или это в груди?

– Ты мне скажи, тебе совсем было похуй, че там отец? – спросил вдруг Савва.

– В каком смысле?

– Ну, как он реагирует на то, что ты с его женой замутил? Вы же дружили, все такое… Или когда на кону большие бабки, дружба – дело третье?

Малыш подвыпил. Оттого его и несло. Вряд ли бы он такое спросил на трезвую голову.

– Дружба, когда на кону бабки – великая ценность, Саввун. Другое дело, что ни черта твой отец не мог думать. Помер он, Савва. Все…

– А как же жизнь после смерти?

– Ее не существует. Жизнь после смерти придумали люди, которым страшно умирать.

– В чем же тогда смысл жизни?

– В ней самой.

– Хм… Исходя из этой концепции, я остался один во всем мире.

Ох уж эти пьяные разговоры! Впрочем, даже они были Мудрому на руку. Он поманил Савву пальцем, чтобы тот наклонился. Потрепал его по голове, как делал в детстве.

– Посмотри сюда, – расставив пальцы вилкой, ткнул в район глаз. – Хорошо посмотри. А теперь скажи, что ты видишь?

– Тебя.

– И? Разве ты один?

– Нет, – отшатнулся молодой Грос, возвращаясь в кресло. – Не бери в голову. Я имел в виду родственные связи.

– Мальчик мой, ты уж мне поверь, родственные связи не самые прочные. Это нам с детства вдалбливают, но на деле… В жизни полно людей гораздо более близких, чем родные по крови. Будь то мать, отец, брат или сестра.

– Ты сейчас говоришь про Альбину?

– Про нее.

– Ну, знаешь, с такой… легко и, наверное, даже приятно сродниться.

– Почему ты так думаешь? – Аркаша впился в лицо Саввы пристальным волчьим взглядом.

– Потому что она во всех отношениях идеальная женщина. И понимает тебя с полуслова.

Будто почувствовав, что они говорят о ней, на пороге гостиной показалась хозяйка дома.

– А что тут происходит?! – возмутилась она, с удивлением окидывая взглядом бардак на столе.

– Помяни черта, – усмехнулся под нос Аркаша, поворачиваясь к жене. – Несанкционированная пьянка, Альбинушка.

Мудрый буквально видел, как у нее на языке ворочается «тебе же нельзя!» и прочая вполне справедливая ересь. Но вместо того, чтобы начать его пилить, Аля хулигански усмехнулась:

– Я смотрю, хорошо сидите. Налей, что ли, и мне…

– Альбин…

– Чуть-чуть, – потерлась о него носом. – Мне тоже сегодня не спится.

Савва наблюдал за их разговором, осоловело моргая. Аркаша это палил.

– Садись, – притянул Альбину к себе на колени.

– Не тяжело?

– Ты у меня пушинка. Нальешь сама?

– Угу… Может, вам подогреть ужин? Что вы так скромненько?

– Нормально! – отмахнулся Аркаша.

– Ну, хоть сыра да колбасы порезать...

– Ты что, сама голодная?

– Нет.

– Ну, так и все. Наливай…

– Я налью. Руку не меняют, – встрепенулся Савва. Вскочил. Пока откручивал крышку, мазнул взглядом вбок. С такого положения наверняка очень хорошо просматривалась ложбинка между пышных Алькиных сисек. «Вот же мудак», – подумал Аркаша, будто невзначай перехватывая Алю за талию, так что большой палец коснулся соска на правой груди.

– Ты будешь текилу или коньяк?

– Коньяк. Я как Аркаша.

– Муж да жена – одна сатана? – пьяно усмехнулся Савва.

– Ну а как иначе? Тут либо одна, либо… – Альбина пожала плечами, мягко потираясь носом о висок мужа. Мудрый зажмурился. Хорошо было. Он ощутил приятную тяжесть в паху. Даже немощь в его теле отступала под силой притяжения к этой женщине. Все в нем было настроено на нее… А присутствие зрителей, как это ни странно, только все обостряло.

– А чего вы притихли?

– Ты про что, моя хорошая?

– Вы же о чем-то говорили, когда я к вам присоединилась.

– А… Ты пришла, как раз когда мы взялись перемывать тебе косточки.

– Ничего себе, – засмеялась Аля. – Надеюсь, ты его не слушал, – обратилась к Савве. – Когда дело доходит до меня, Аркаша перестает быть объективным.

– Пф-ф-ф… Вообще-то это Савва тебя нахваливал. Говорит, идеальная ты у меня женщина.

Будто в шутку, Аркаша куснул жену за ухо, а попутно перекатил между пальцев сосок. От неожиданности Аля всхлипнула и закашлялась, чтобы это скрыть. С укором посмотрела на мужа, прежде чем вернуться взглядом к гостю.

– Ума не приложу, с чего ты сделал такие выводы, но не буду врать, что они мне льстят.

Савва криво улыбнулся. Опрокинул в себя последнюю стопку и резко встал:

– Все. Я, похоже, кончился. Теперь уж точно спать. Спасибо, что приютили.