Глава 44. Ольга

Комната кажется уже почти родной. Не безопасной, но привычной. Муж в порыве светлых чувств заложил разбитое окно подушкой и теперь не сквозит даже. Красота да и только. – Куртку порезала, бестолковая, – покачал головой муж. – Ладно рука, руку не жалко, как на собаке заживёт. А куртка новая почти, и нравилась мне. – Новую купишь, – равнодушно ответила я. Он наведался в машину и принёс ещё пакет барахла. Наручники. Фривольные такие, с жирным намёком на интимность – розовые, пушистые. – Крепкие, – порадовал муж. – На себе сначала проверил. Умеют же делать, китайцы, когда хотят. И так мирно все, словно обсуждаем покупку с сомнительного сайта, которая вдруг, неожиданно для всех, оказалась удачной. – Зачем, – спрашиваю я. – Тут же решётки, я никуда не денусь. – Ага, потом ещё чем нибудь пырнешь, нет, спасибо. Смелая слишком стала. Ничего, посидишь пару дней голодная, снова будешь милая и ласковая. А уж когда я девочку заберу, вовсе запоешь соловушкой. Я пытаюсь контролировать эмоции, но поздно, он уже понял, что моё слабое место нашлось. Что за себя мне не страшно. Мне страшно за маленькую девочку, которую родила чужая женщина, которую у меня отобрали, а она все равно – вся жизнь моя. – Андрюш, – вдруг обратилась я по имени, как сто лет назад, когда не боялась ещё его. – Зачем нам нужен чужой ребёнок? Обуза. Давай вместе уедем. Я и ты. Я тебе нового ребёнка рожу, сына, как ты хотел. Смеётся. Уверен, что читает меня, как раскрытую, сотни раз уже читанную книгу. Явно собой доволен. – Девочка нужна для того, чтобы ты и дальше звала меня Андрюшей. – Я буду, – скриплю зубами от отчаяния, стискивая челюсти что есть силы. – За тебя беспокоюсь. Он же богат. У него охрана, они вооружены, а ты не чужой мне все же. Муж. – Всё хорошо будет. Я с его женушкой столкуюсь, мы неплохо ладим, а за ней есть небольшой должок. Ну, бывай, скоро вернусь. Уходит. Я сижу на полу возле холодной батареи и плачу и бессилия. Плакать нельзя. Нужно делать что-то. Как-то выбираться, предупредить Демида, заставить его меня слушать. Нужно действовать немедленно. Сначала я пыталась сломать батарею, точнее трубу которая к ней вела. Было у нас с Дашкой такое – на одной из съемных квартир шкаф двигала и сломала трубу отопления. Хорошо всех тогда залили. Но то – город. Там из пластика все, что можно. Тут – металл. Крепкий, наверное ещё при советах кованый, ему все мои усилия до лампочки. Я упиралась ногами в стену и тянула, что было сил. Я пинала эту трубу ногами. Я вкладывала в это все свои силы, но металл, крашенный грязно-голубой краской, был непоколебим. Тогда я обратила внимание на наручники. Муж оказался прав – они были сделаны на совесть. Отказывалась обрываться даже цепочка, что соединяла браслеты. Слишком крепко, слишком. – Зачем я такая слабая, – в отчаянии простонала я. Поплакать бы снова, да толку от слез. Приснилась лбом к шершавой стене. Она – холодная. Всё вокруг холодное. Сначала я легко холод переносила, благо муж меня увёз полностью одетой – и в сапогах, и в куртке. А сейчас сопротивляемость организма упала, холод пробрался в самое моё нутро и холодил прямо оттуда. Вот выберусь отсюда, отсраненно подумала я. И на море махнём с Дашкой. Не наше, холодное, а на далёкое-далёкое, жаркое. Туда, где вода, как молоко парное, а солнце прожаривает до самых костей. И кожа облазит тонкой шкуркой уже к исходу первого дня. Дашка будет рядом в песке строить замок, а я лягу на шезлонг, глаза закрою, в бокале коктейль с кубиками льда, хотя нет, к черту лёд, пусть все горячее будет… Не будет, вдруг чётко понимаю я. Ни Дашки счастливой, ни кубиков дурацких. Ничего не будет, если я здесь останусь. Соберись. Сделай все, что можешь. Сделай больше, чем можешь. Нужно порвать эту цепочку. Снова ногами уперлась, приготовилась, дёрнула, что есть сил. Вскрикнула от боли – цепочку не порвала, но рассекла о браслет кожу. От моих многочисленных усилий начал отходить розовый искусстенный мех, под ним обнажился металл, о который я и поранилась. Я замерла. Сколько я в своё время читала криминальных историй? А сколько фильмов смотрела? Глупая я, глупая. Кровь – скользкая. И это отлично просто. Сижу, смотрю, как струйка крови стекает по ладони, пропитывает розовый мех, капает на пол. Вжимаю большой палец внутрь, к центру ладони. А потом дёргаю. Снова и снова. И даже не понимаю сразу, что освободилась. Что получилось у меня. Боль в измученной ладони такая сильная, что не чувствую освобождения, только, как по инерции упала и затылком о пол стукнулась, так и дошло. Свободна! Бросаюсь к двери. Тут – легче. У меня ножик есть. В деле осовобождения от наручников он был бесполезен, потому что в маленькое отверстие замка я не могла его ввести. А дверь я открыть сумею, я мастер, я все время ключи теряю, а этот – простой. Ввожу внутрь. Я не пытаюсь открыть ювелирно, я просто ломаю замок изнутри, он щёлкает, проклиная все на свете и потом сдаётся. Пинаю дверь, вываливаюсь в коридор. На улице темно уже – очередной вечер настал, я уже со счету сбилась. Настал новый год уже, или ещё нет? Когда Шахов появился в моей жизни ноябрь был, только снег ложился, только все покрывалось льдом. Чуть больше месяца прошло, а кажется – целая жизнь. Бросаюсь ко входной двери. Заперто. И мой ворованный ножичек тут не поможет – замок снаружи. Старый такой, навесной. С улицы его снести, при наличии лома, минута дел. Но я внутри да и лома – нет. Окна все зарешечены. – Да что за тайны вы тут прятали! – ругаюсь я на неведомых хозяев домика. – Нечего у вас воровать! В отчаянии бегаю по комнатам – их с кухней вместе четыре. Бью стекла. Думала на чердак подняться и спрыгнуть вниз, в снег, но чердачного люка нет, наверное, он снаружи. – Думай, —говорю себе я. Сажусь. Усиленно пытаюсь придумать выход. Но от голода звенит в голове, все болит, и холод, который отступил, когда я действовала, навалился снова. А потом по стене, на которую я смотрю в поисках ответа, мазнуло светом. Места нелюдимые, кажется, кроме меня и Андрея здесь никого нет. Значит, он вернулся. Так легко я не уступлю ни свою свободу, ни Дашкино счастье. Сжимаю в кулаке нож. Свет фар снова скользит в сторону, слабый, рассеянный – далеко. И следом раздаётся сигнал. Тот, кто в машине сигналит, словно пытаясь привлечь внимание. Андрей бы так делать не стал, ему внимание чужое точно не нужно. – Демид, – понимаю я и бросаюсь к окну. Наверное, примерно понимает, где я, а найти не может. Окна все мной разбиты, кричу. Снова кричу и снова, но меня не слышно – голос я давно сорвала. Ни фонарика у меня нет, ничего. Где я нахожусь, в дачном кооперативе? Сколько времени пройдёт, пока они обыщут все аллеи и домики? И следов машины нет, метель и снег валят весь вечер, и этот же снег помешает им быстро меня найти. А нужно – быстро. Демид не знает, что Даша в опасности. Бегу на кухню – Андрей же готовил еду. В темноте, наощупь, нахожу коробок спичек. Трясу – много ещё, хорошо гремят. Снова бегу в ту комнату, в которой видела свет машины. Чиркаю. Спичка ломается, слишком руки замёрзли. Вновь чиркаю – фырчит недовольно и гаснет. А третья горит. Подношу к занавескам, они весело занимаются огнём, капают вниз синтетической вязкой лавой. Огонь перескакивает на карниз, на старые обои, на ковер на стене. Наконец так светло-светло становится, а ещё – тепло. Так тепло, что мне почти хорошо. Едкий дым пробирается в лёгкие, кашляю, заматываю чем-то лицо, чтобы не надышаться, ухожу в другую комнату, прижимаюсь к битому окну, жадно вдыхаю воздух. Старый домик словно только и ждал, когда же его подожгут, может, тоже замёрз совсем, брошенный и не нужный никому. Горит он жарко, весело и споро, торопясь куда-то. Думаю вдруг о том, что могу погибнуть. Что же, это хотя бы тепло будет, я так замёрзла… Шаги слышатся, как сквозь вату. Сквозь дрему. Удары по двери, звон упавшего, сбитого замка. Бежит кто-то. На руки меня берет. Ругается зачем-то, зачем, если я умница? Я все хорошо придумала. – Чокнутая баба! – кричит Шахов. – А если бы сгорела? – Даша, – шепчу я. – Скорее едем к Даше. И улыбаюсь устало и счастливо, понимая вдруг – как хорошо, что Шахов есть. Не потому, что меня спас. А потому, что тоже любит Дашу. А вместе мы все сможем.