Эпилог первый. Ольга

Дома тихо. Темно еще совсем. Дашка спит со мной, кажется, она ещё не скоро меня отпустить сможет. Чаще молчит. Прижмется и сопит, сопит, а у меня сердце стучит через раз от волнения. И не верится в то, что вот сидит на моих коленях, сейчас, рядом, всегда теперь рядом будет, тоненькая, похудела совсем, локти-коленки торчат, моя, родная. И нисколько не важно, что родила её не я. Поцеловала в лоб – не шелохнулась. Засыпает она плохо, а потом спит, как убитая, словно все это время без меня не спала, терпела, и только сейчас вот дорвалась до спокойного сна. Встала. Полы тёплые, иду босиком. В холле огромная елка пушистая, её привезли только в ночь нового года, а наряжали мы её уже утром. Красивая. Всё, не как у людей. Я даже о том, что беременна, узнала от Демида. Пришел утром новогодним, пока Дашка умывалась и огорошил. – Ты беременна, – констатировал он. – Анализы пришли. – Ого, – только и смогла выговорить я. – Спасибо, что сказал. Несколько дней прошло, а я как не знала, что с этим фактом делать, с этой нечаянной, такой ненужной беременностью, так и не знаю до сих пор. И поэтому иду сейчас к Демиду, крадусь в потемках, словно вор. Я знаю, что дверь в его комнату запирается, но все же толкаю, и она послушно открывается. Словно теперь прятаться не от кого. А может это приглашение? – Спишь? – в темноту спрашиваю я. – Спал, – согласился Демид. – Нельзя было? Наощупь нашла кресло, села. Сижу. Что говорить в таких случаях? – Зови меня снова замуж, – начала я. – Тот раз не считается, там состояние аффекта было у всех. Кольцо купил хоть? – Купил. Пойдёшь за меня замуж? – Пойду, – и кивнула, хотя он не видит в темноте. И молчим оба. Так обидно стало вдруг. И он знает, и я, что это ради Даши. Мне гарантии нужны. Я больше не хочу терять свою дочь. И моя свобода не значит ничего, если ради того, чтобы Даша рядом росла, необходимо кольцо на палец надеть, я надену. И чего тогда, спрашивается, обидно? Непонятно вовсе. – Дурочка, – шепчет он. – иди сюда. Я обиженно не иду, тогда встаёт сам, подхватывает меня на руки, благо я, как и Дашка, отощала. Несёт в постель. Бережно, как ребёнка. Накрывает одеялом, утыкается куда-то в шею мне и щекочет дыханием. Так и лежим. И мне неожиданно хорошо. – Мне нельзя рожать, – тихо говорю я. – Ты же понимаешь, что эта беременность совсем не к месту. Дашка ещё долго в себя приходить будет, ну, какой второй ребёнок? – Но он же есть уже, – возражает Демид. Касается ладонью живота. – Здесь. И это факт. И мы не будем избавляться от него из-за наших страхов. Все будет хорошо. Его нет больше. Не нужно никуда бежать. Закрываю глаза. Андрей не умер сразу. Долгую неделю сражался за жизнь в реанимации. Он даже умирал подло – упал на Настю, она едва не спасла ему собой жизнь. Но все же сердце не выдержало. Иногда я думаю, стало ли мне от этого легче? Непонятно. Может станет, со временем. – Но Даша… – Ты сильная. А она так на тебя похожа. Твоя дочь. Мы справимся. Я заплакала. Я не хотела рожать, да. Потому, что страшно. Беременность первая мне не забудется никогда. Но и отказаться от того, кто уже внутри – невыносимо. И мне, такой сильной, вдруг хочется, чтобы кто-то взял и просто хоть что-то решил за меня. И сейчас я Демиду благодарна. – Пореви, – улыбается он. – Девочкам это необходимо порой. Дашка спит с куклой. Вторую, её сестрёнку, мы отвезли в деревню. Если честно, я бы в этот момент хотела быть одна. Это слишком сокровенно. Но Дашку пока нельзя оставлять, она была со мной. Дорожки на кладбище уже расчистили с утра, я села на холодную лавочку, долго сидела и смотрела на светловолосую девочку с фотографии. Моя, тоже моя. И тоже всегда будет в самом сердце. Куколку на могиле оставила Даша. Я не знала, как ей все это объяснить, но кажется, она сама все понимала. Вот вырастет, и я найду нужные слова. – Ну, – грубо сказала бабушка Демида. – Хватит жопу морозит и слезы лить, домой идемте. – Я не лью, – жёстко ответила я. В домике её деревенском тепло и уютно. Чайник пузатый пыхтит на плите. Мы не предупредили, что приедем, и старушка не успела подготовиться. И в панике металась, пытаясь гостей накормить. Я посмотрела на её суету, и легонько отодвинула старушку в сторону. – Идите пока к ребёнку, я сама. И взялась разделывать куриную тушку – водителя и охранника тоже покормить нужно, а Демида усадила чистить овощи. Он с бабушкой переглянулся, и взгляд этот, казалось, полон смысла был, который мне понять не дано. – Мне кажется, я не нравлюсь твоей бабушке, – тихонько шепнула я. – Нравишься, – возразил он. – А главное, мне нравишься. Сильно, очень сильно. Так, что я бы тебя украл, если бы не вся эта история. Просто забрал себе, и ни с кем не делился бы. А тут сантименты приходится всякие… И ты, Оль, выходи за меня замуж, потому что я тебе нужен, а не вот это все… Хорошо? Я спрятала лицо у него на груди и кивнула.