Глава 16
Роксана
Воспоминания о прошлом так разбередили душу, что даже чувство вины проснулось.
И стало совсем хреново. Я ведь любила обоих мужчин — отца и сводного брата, да только им мою любовь не в радость была. И то, что я рассорила их, меня до сих пор мучает, несмотря на моё покаяние отцу полтора года назад.
Я честно призналась мэру, что солгала в ту роковую ночь и сказала, что Кир практически ангел. Думала, он побежит с радостью к своему приемному сыну, но в ответ лишь полуулыбка.
— Я уже понял.
— Что ты понял?
— Что вы оба хороши, — и протягивает мне папочку с фотками.
Из отеля, где в ресторане мы отмечали моё двадцатилетие. Из номера …
У меня от неожиданности даже признаки речи пропали.
— Ты следишь за Кириллом? — почему-то хриплю я, впиваясь пальцами в фотки до побеления суставов.
— Нет. За тобой.
— Но это номер Кира. Не мой. Откуда тогда эти … кадры? — спрашиваю на автопилоте, продолжая разглядывать себя в объятиях сводного брата.
— Мне тогда угрожали. Кирилл, конечно, от моей фамилии отказался, но наше с ним родство — не тайна, поэтому я попросил охрану и за ним немного приглядывать. Дополнительные камеры были только в холле номеров. Кто же знал, что вам приспичит заняться сексом прямо с порога.
Не с порога.
Это Сабуров хотел выставить меня из номера, когда не сработали его словесные уговоры покинуть несчастного.
Но вслух ничего не говорю. И так такое напряжение в кабинете отца, что падение иголки будет приравнено к взрыву.
— Зачем, Роксана? Ненависть? Похоть? Объясни мне, пожалуйста, зачем ты пошла на ТАКОЕ, при том, что намекала мне на влюбленность в Аренского?
Отец не кричал. Он даже голоса не повышал, но от его тона у меня мурашки вдоль позвоночника табунами пронеслись и, не снижая скорости, врезались в затылок.
— Твоё ТАКОЕ прозвучало так, словно вместо обычного секса с мужчиной я пятилетнего мальчика растлила.
Тихомиров поморщился от моих слов как от зубной боли.
— Дочь, ну что ты несёшь? Какие мальчики? Но отношения со сводным братом тоже пахнут не розами? Это ты хотя бы понимаешь? Общество сожрёт нас с потрохами и добавки попросит за такие подробности твоей жизни.
Я всё понимаю, хотя уверена, что отец считает меня крайне недалёкой девушкой.
— Значит, не надо выносить мою личную жизнь в общество, — начиная злиться, бурчу в ответ.
Наконец-то прекращаю пялиться на фотки и поднимаю глаза на отца. В его взгляде знакомое разочарование. Во мне.
— Так надо было. И прошлого не вернуть.
— Не вернуть. Уж я-то это хорошо знаю, — устало потирая переносицу, согласился Тихомиров, не собираясь вдаваться в подробности своей мудрости.
И не надо! Мы оба знали её истоки.
И я бы, конечно, могла бы рассказать ему про задумку подруги, свою бессильную ревность и даже про совет знакомой девочки «клин клином», обещающий мне после первого поцелуя и ночи перестать так остро реагировать на сводного брата.
Могла, но не стала.
Мы с ним родственники по крови, но в душе соседи. Взаимные обязательства, совместное проживание и статус порядочного мэра нашего славного городишка — вот они три кита уклада семейства Тихомировых.
— А зачем потом пошла к Богдану? Утром? — совсем безжизненным голосом показал отец свою осведомлённость.
— Чтобы предъявить претензии на потерю девственности по его милости и стать по этому поводу его невестой. О вашей договоренности насчёт нашего с ним совместного будущего я уже была в курсе.
— Ясно.
В ту встречу мы больше ничего друг другу не сказали, а после эта тема никогда не поднималась.
Я тогда после минутной тишины покинула кабинет родителя, понимая, что ещё больше вбила клин в отношениях между нами троими.
От звука вибрации мобильника на стеклянном столике я едва не подпрыгнула на стуле.
— Алло, Моник! Что-то ещё случилось? — сразу перехожу к сути её звонка.
Да только эту девчонку таким номером не обдуришь.
— Рокс, а зачем ещё?! Я и так волнуюсь, жива ли ты?! Или Сабуров после такой славы собственного фейса тебя там как муху прихлопнул.
— Как понимаешь, жива и здорова. Кирюша сегодня на редкость миролюбив.
— Ну и хорошо. Так я тебя жду в гости? Или, может, куда в бутик или салон махнем? Мне что-то скучновато. Ты сейчас где?
Даю указания моего месторасположения и расслабленно откидываюсь на спинку стула. Маринка максимум самое раннее доберется минут за тридцать-сорок.
Неспешно допиваю последний глоток чая, как меня озаряет.
Я одна. Охраны рядом со мной не было.
Не веря собственным выводам, интуитивно обвела присутствующих внимательным взглядом.
Охраны — двух моих нянек- головорезов — не было. Неужели Сабуров распорядился о моём личном пространстве? Это на него как-то непохоже.
Но в любом случае остаётся сказать только «спасибо». Гнёт постоянного контроля как яд…каплями и каждый день.
Настроение определённо стало лучше. Подхватив наушники из сумочки, окунулась в мир любимой музыки и решила немного прогуляться по бутикам первого этажа. Где-то недалеко был салон нижнего белья… может, стоит прикупить комплектик в честь свободы моего тела.
Так расслабилась, что, когда мой локоть ухватили и дёрнули в сторону, не сразу сообразила, что происходит.
Наушники отлетели в сторону от такого резкого перемещения в пространстве, а на мое активное «а» в лицо прилетел прыск аэрозоля с какой-то фигнёй.
— Ну привет, детка! Долеталась, Пташка ты моя сладкая. Сегодня, сучка, будешь моей! Трахну так, что слетаешь до звёзд и обратно!
Какого хрена, ублюдок!
Старательно верещу я, но на деле только жалкий стон и писк. Моя речь, как и моё сознание, плавно отъезжают в небытие. И нутром чую, что в этот раз попала.
Меня крепко держат с двух сторон, вынуждая вяло переставлять ноги, но из-за высокой шпильки это получается крайне плохо. Когда выходим на улицу, то кто-то закидывает меня на плечо, а через минуту я лечу в чёрный кожаный салон машины.
Чьи-то жёсткие пальцы гладят мое колено, отводят бедро в сторону, и я снова сопротивляюсь и кричу, но только у себя в голове.
Моё тело мне неподвластно, а когда эти пальцы больно сжимают ягодицу, то и сознание даёт сбой.
Вот и писец тебе, Роксана!
Шептал мой внутренний голос в последние секунды разума.
А потом темнота.
Просыпаюсь, кажется, через минуту, но, судя по обстановке вокруг меня, прошло гораздо больше минуты. И, что самое отвратительное, увиденное мне совсем не нравится.
Комната без окон и дверей, где я одна, привязанная верёвками за руки к огромной кровати. Это охренеть как не весело!
Напрягаю память, и голос Королевского, обещающий мне райские наслаждения, заставляет вздрогнуть всем телом.
А ведь говорил мне Сабуров, чтобы не ходила по всяким придуркам, а я не послушалась — пошла. Теперь вот получите и распишитесь!
Злость на собственную дурость даже страх перед грядущим будущим перекрывала. Ведь и охраны не было, и одна я была… неужели совпадение века на мою голову или какая-то тварь постаралась.
В висках и затылке трещало как после похмелья, скорее всего, от той дряни, что мне в лицо прыснули. Да и конечности всё ещё немые были. Это мажор хорошо продумал, а иначе мои вопли его бы барабанные перепонки взорвали, а тело от шпилек пострадало.
Без боя я не сдамся, надеюсь, извращенец это понимает.
— Вижу, очнулась, Птаха! Мы немного переборщили с дозой, но в любом случае всё прошло на отлично.
С жизнерадостным голосом из тёмного дальнего угла комнаты появился Королевский.
— Макс, ты реально больной на всю голову! Тебя после этого отец мой по миру пустит.
Если я его сама в пылу бурного секса не прикончу, а то, что он сейчас будет, понятно без слов.
На парне, кроме джинсов с заниженной талией, ничего нет, а в глазах звериная похоть и ничего более.
Идиотка! Мне ещё казалось, что это Кир видит во мне лишь сексуальную забаву. Оказывается, просто сравнить было не с чем! Вот она истинная жажда ёбли без грамма чувств и с огромным пороком.
— А откуда он узнает?
И уверенность ответа похитителя заставляет меня начать сомневаться в сделанных выводах — то есть после феерического изнасилования меня отпускать никто не собирается?!
— Умница, детка! По глазам вижу, что схватываешь на лету. Конечно, в виде исключения я могу и отпустить тебя… — и такая многозначная пауза.
Королевский останавливается у подножья этого траходрома, притрагиваясь рукой к моей голой ступне. Одергиваю ногу и пытаюсь снова продолжить беседу. Хоть как-то оттянуть момент безумства…
— Исключения? — стараюсь говорить ровно и вообще не показывать внутреннее состояние моего мозга.
Там сплошная паника.
Макс только ухмыляется, и мне кажется, ответа я уже не получу.
— Да. Будешь самой покладистой сучкой, что я имел удовольствие ебать, а взамен на твоё вечное молчание я тебя отпускаю живой и относительно невредимой.
Относительно … это слово врезается в моё сознание и вертится на языке.
— И всё?
Урод и мразь!
— И всё, Птаха. Как по мне, так одни плюсы. Ты согласна?
И, не дожидаясь ответа, снова хватает мою ногу.
— Согласна, конечно! — и радостный оскал Королевского озаряет нашу спаленку. — Согласна, что надо было Киру тебе сильнее вмазать, а лучше вообще череп проломить.
И в подтверждение своего бунта пяткой второй ноги бью в нос потерявшего бдительность Макса. И так как бью от души, то, к моей огромной радости, слышится лёгкий хруст, а потом громкий вой подправленной мордашки.
— Ах ты сука! Блять такая… — орёт дурниной психованный король вечеринок, хватаясь за пострадавшую часть тела.
Из его носа тонкими струйками лилась кровь, приводя в ужас моего похитителя. Он двумя пальцами зажимает носопырку, пытаясь остановить потерю барской крови.
А мне хорошо. Если сегодня меня прибьют, то я хотя бы немного отомстила.
— Зря, сучка, лыбешься! Когда я вернусь, то ты каждую каплю своими дырками отработаешь!
Грозный и побитый королевский отпрыск бросает на меня убийственные взгляды, прежде чем покинуть комнату широкими шагами, запрокидывая голову назад.
Я улыбаюсь!? И действительно, сама того не заметила, как удовольствие от сломанного носа этого дебила вышло наружу.
Внутри клокотал гнев и кровь будто ревела, требуя движений. Я одна, спасения ждать неоткуда. Кирилл меня теперь минимум до ночи, а то и утра не дернётся искать. Охрану он отозвал.
Роксана ты получила то, что хотела! Полную, вашу мать, свободу!
Надо думать! Макс вернётся в сто крат злее и озабоченнее, чем был, так что теперь трёп его не остановит.
Всё относительно! Ведь пару дней назад я хотела, чтобы он приласкал меня, а сейчас даже при мыслях о сексе с ним тошно становится.
Снова огляделась в поиске чего-нибудь острого, чтобы перерезать верёвки. Где находится выход из этого склепа, я теперь знала, надо как-то доставить туда своё тело.
Но рядом с кроватью ничего нет, и мне мой побег начинает казаться бессмысленным. Отчаянье быстро сменяет гнев, хочется взвыть в голос от собственного бессилия.
Допрыгалась, дурочка?! Доигралась?! А ведь могла тихо и мирно жить своей жизнью. Правильно мне отец как-то сказал, что ничему меня жизнь не учит.
В отчаянии начала дёргать изо всех сил руками, не обращая внимания на боль от верёвок, разрывающих кожу запястий. Пофиг!
И, когда спустя бесконечность верёвки немного ослабли, а скользкие от крови руки с трудом, но всё-таки вылезли из захвата, моей радости не было предела.
Мамочка, спасибочки тебе за тонкие запястья и тонкую кость!
Остаётся каким-то чудом покинуть территорию Королевского, а потом ещё вернуться домой.
Дом… впервые это слово меня манило даже своим звучанием на моём языке.
Едва мои ступни коснулись холодного как лёд пола, я поняла, что не всё так просто. Долбанное лекарство до сих пор гуляло в крови, превращая конечности в куски сахарной ваты.
Да только жить хотелось больше, поэтому я готова хоть ползком, но попытаться выбраться из этого дерьма.
Встав на четвереньки, я, как могла, быстро поползла в тот угол, откуда появился Королевский. Прикинув, что раз пол такой холодный и нет окон, то это, скорее всего, подвальное помещение. В подвале проще спрятаться и из него чаще всего несколько выходов на поверхность.
А вот как я с такими полуживыми ногами буду преодолевать открытую местность с охраной и высокий забор — вопрос вселенной.
Как-нибудь! Подумаем об этом позже.
Пальцы с трепетом нащупали в ровной стене запрятанную полоску дверного полотна, и, так как звука замков перед приходом Макса и после я не слышала, мысленно помолилась, чтобы дверь этот извращенец не закрыл.
Подцепив ногтями кусок дерева, я почувствовала, как тот поддаётся, образуя проход к спасению.
Ура! Теперь призрачный шанс на спасение становится более земным и реальным.
Всё также на четвереньках я выползла в узкий коридор с каменным полом и единственной лампочкой над дверью в комнату порока. Чувствую, что времени прошло изрядно много, поэтому в любую минуту может появиться Королевский, желающий затрахать меня до смерти.
— Выкуси, Максик! Не для тебя ягодку растили. Лучше сдохнуть, чем терпеть издевательства, — зло пыхчу я, направляясь в самую темноту.
Надо, чтобы глаза привыкли, а ещё мои руки оставляли кровавые следы на битоне, так что чем темнее, тем лучше.
Моё платье меня совсем не греет, так что от могильного холода вокруг меня становится совсем хреново. Руки и ноги как деревянные, и когда сил больше не остаётся, то заползаю на ощупь в какой-то угол.
Холодно, грязно… совсем как в детстве. Как начала Роксана жить, так и подохнет!
Горько усмехнулась собственным мыслям, пытаясь хоть немного растереть заледеневшие пальцы. Но из-за крови и грязи вместо растирания лишь ещё больше извозюкалась.
В далеке послышались тяжёлые шаги, а потом шум открываемой двери.
Внутри меня сжался один холодный ком страха перед грядущим, парализуя всё тело. Приглушённый злой мужской голос, а потом окрик: «Привести ко мне эту суку!»
Я зажмурилась, мечтая обрести дар перемещения в пространстве. Послышался топот, короткие приказы как выстрелы в мой больной череп.
Это меня ищут люди Королевского. Ещё немного и …
Подвал хоть и большой, но если искать методично, то меня обязательно найдут. Можно попытаться перемещаться, но это надо делать абсолютно бесшумно.
Опираясь спиной и ладонями на холодную стену, я выпрямилась вдоль неё.
Тихомирова Оксана не будет прятаться в углу как жалкая собачонка. Она будет бороться. Она Пума, которая должна оправдать прозвище отца.
Удивительно, но собственные бравые мысли придавали сил. Старательно не обращая внимания на боль и прочие неудобства, я, прислушиваясь к шуму, стала двигаться от него в противоположную сторону.
Быстро не получалось, мешали собственная слабость и темнота, но я продвинулась на несколько метров вперёд до следующей разделительной перегородки.
Спрятавшись за этой несущей стеной, решила немного передохнуть.
Ребятки, что меня искали, тишину не соблюдали, спокойно рапортуя главному о проверенном квадрате. И если я правильно понимаю, то меня практически загнали в ловушку.
Я слышу их справа и слева, моя встреча с ними становится всё ближе.
Сглатываю комок тошноты в горле, готовясь к последней схватке. Просто так я точно не сдамся!
Прежде чем подняться с коленей, нахожу рядом с собой довольно большой кусок чего-то твёрдого, что при ощупывании оказывается отломком от кирпичной стены, возле которой я сидела.
С любовью зажимаю прохладный камень в ладони. Вот моё оружие!
И когда я чувствую тёплое дыхание человека справа от меня, то напрягаюсь всем телом. Понимаю, что это только один, со всеми мне не справиться, но … умереть, сражаясь, как-то почетнее.
А потом, когда уверенный захват за локоть сообщает, что меня нашли, просто бью со всей силы по чьей — то голове.
Удар прошёл по касательной, видимо, у парня отличная реакция, но я его задела, так вслед за ударом раздаётся оглушительное шипение и маты.
— Твою мать!
Вот они последние аккорды жизни Роксаны Тихомировой.