Эпилог

Роксана

Аэропорт для частных самолётов исключал ненужную толкотню и суету. Встречающих, как и провожающих, тут было немного, и это не могло не радовать.

За последний месяц я разлюбила шум вокруг себя, предпочитая сдержанные полутона. Эгоисткой и сучкой осталась прежней, что даже святая Агнесса иногда в голос стонет, хотя некоторые не отчаиваются и принимают такой, какая есть.

Делаю проверочный шаг назад, и спина тут же упирается в сильное тело.

Нам нельзя… пока нельзя.

На публике мы с Сабуровым продолжаем разыгрывать «семью», а как только двери за нашими спинами смыкаются, мы синхронно рвём друг на друге одежду и самозабвенно совокупляемся.

Как кролики.

— Устала? — склоняясь к моему уху, интересуется Кирилл, и в его голосе слышится беспокойство.

И не без повода. Пока мы по пробкам добирались на лимузине до этого аэропорта за чертой города, он дважды меня сладко трахнул.

— Не сильнее твоего, Соплежуй. На радостное приветствие папочки сил хватит. И даже на ещё один развратный трах в лимузине. Или даже два.

Я слышу тяжёлый вдох позади себя, что горячее дыхание касается затылка и открытой кожи шеи.

— Рокс, отшлепаю. Не создавай мне стояк.

— О! Отшлёпаешь и будешь любоваться на розовые следы своей пятерни на моей сексуальной заднице.

— Развратная негодница! Эгоистка! — зло шепчет Сабуров, но, когда встречаюсь с ним взглядом, он режет меня острой как бритва голубизной глаз, в которых горит обещание исполнить озвученное.

От наших сексуальных перепалок даже у меня в трусиках стало влажно, а низ живота наполнился томлением. Это явно не то состояние, чтобы встретить родного отца после операции на сердце и попытаться заодно сознаться во всех смертных.

— О! Я едва не опоздала! — запыханная Агнесса Робертовна подлетает к нам, перебивая.

И слава богу! Хоть немного мозги из сладкой патоки вынырнут.

— Опоздали! — тут же информирую женщину, вызывая у той дополнительный приступ паники. — Но самолёт отца тоже опоздал.

Агна, как теперь я зову её дома, закатывает глаза и трепетно одергивает воротник- стоечку у блузки, пытаясь довести до совершенства то, что и так прекрасно лежит.

Нервничает. Ещё бы… Я им с отцом так мозги накрутила друг другом, что при встрече током должны биться. Пришлось попотеть, но я вскоре уеду, а мне не хочется бросать стареющего политика в одиночестве.

Я тоже волнуюсь, хотя внешне это никак не отражается. Прошёл почти месяц с нашей последней встречи, и, хоть мы беседовали с ним по телефону, это не сравнить с общением в живую.

А ещё я соскучилась. Так странно…

Наверное, это ванильное влияние моего Соплежуя, который упорно говорит мне комплименты по утрам и страстно целует, если я впадаю в состояние последней суки на планете.

Дурачок, думает, что помогает мне избавиться от пагубной привычки, а сам только сильнее её взращивает. Мне же до умопомрачения нравится его способ нахрапом сбивать с меня спесь.

— Прилетел, — взволнованно выдыхает Агнесса, вырывая меня из сладкого плена воспоминаний о Сабурове в бешенстве.

— Девочки, вы только Тихомирова сразу в объятиях не задушите. Всё-таки человек операцию на сердце перенёс, — вставляет свои пять копеек Кирилл и незаметно для окружающих проводит ладонью между моих лопаток.

На мне блуза с огромным вырезом в виде капли на спине, чем не гнушается пользоваться этот озабоченный.

Он постоянно меня касается. Когда спросила «зачем», то получила простое «нравится». Сначала меня это даже как-то подбешивало, а теперь привыкла, поэтому, блин, снова впадаю в зависимость.

Всё-таки Сабуров, зараза, нашёл на меня управу. А ведь я и так к нему с детства неровно дышу, что теперь как бы вообще не задохнуться.

Но от собственных мыслей отвлекает появление в рамке металлоискателя отца.

Я судорожно вглядываюсь в его спокойное лицо, окидываю взглядом подтянутую фигуру и бодрый шаг. Ничего в нём не говорит о пережитой болезни, и от сердца отходит болезненный шип страха смерти.

Завидев нашу троицу, радостно улыбается и даже в удивлении приподнимает одну бровь. Мой жест, наш.

Между нами остаётся буквально пару метров, и я чувствую напряженность Агнессы, которая пытается не начать плакать от радости, от чего снова нещадно трепет воротник. Ей нужно время. Именно поэтому я делаю шаг вперёд первой.

Я ей должна. За многое.

— Привет, папа, — закрываю собой его помощницу, непроизвольно улыбаюсь.

Передо мной стоит человек, натворивший столько дерьма и не всегда по незнанию, но вместо желания придушить его хочется обнять.

Отец замирает, вглядываясь в моё лицо, будто видит в первый раз. И я не тороплю его, не понимая причины такой реакции. С памятью-то у него, вроде, всё в порядке.

— Привет, Пума. Я скучал, — неожиданно тепло и хрипло отзывается отец, протягивая руки, чтобы заключить меня в объятия.

Как всегда, ненавязчиво и даже нерешительно, ибо в таких случаях я отворачивалась, отделываясь сухим кивком или ещё суше- поцелуем в щёку.

А сегодня… не стала. Просто один маленький шажок, и его руки сомкнулись вокруг меня, вдавливая в мужскую грудь.

Мы с ним почти одного роста, поэтому папа без труда целует меня в лоб и шепчет мне одной.

— Прости меня, дочка. За всё. Даже если поздно.

Он искренен как никогда. Наверное, там в германской клиники ему сердце как-то не так "починили" или просто как в сказке — железному Дровосеку подарил добрый волшебник самое лучшее сердце в мире.

— Не поздно, — успокаиваю старика, но тут же добавляю. — Но явно не к месту. Тут кроме меня есть ещё два измученные твоим непомерным эго создания.

Его брови хмурятся в ответ на мою дерзость, но в следующий миг отец улыбается.

— Роксана, ты неисправима, — почему-то радостно восклицает он, выпуская меня из отеческого плена.

Тут плакать вообще-то надо!

Я отхожу в сторону, пропуская родителя к остальным встречающим.

Папа сначала крепко пожимает ладонь Кира, а потом они даже немного обнимаются, по-мужски, хлопая ладонью по спине. Отец что-то спрашивает, на что Сабуров просто кивает. Это очень воодушевляет старика, так что, когда он разворачивается к бледной Агнессе, его радость можно пощупать.

Женщина, как и Кир до этого, протягивает ладонь для рукопожатия, что вызывает у меня желание стукнуть бедняжку, да посильнее. Ведь всё было отрепетировано до секунды, там точно не было вот этого делового жеста.

Одна надежда на отца. И он, слава богу, не подкачал.

Словно не замечая этой подрагивающей ладошки в воздухе, властно одной рукой обхватывает стройную талию своей помощницы, а второй цепляет её подбородок.

— Привет, Несси, — ласково рокочет и очень так нескромно целует Робертовну.

У той даже колени подгибаются, но отец держит её очень крепко, и она, слегка отойдя от шока, вцепляется в его плечи.

Поцелуй выходит шикарным и даже очень продолжительным, что за моей спиной встаёт Сабуров.

— А Тихомиров у нас ещё ничего. Мужик! — шепчет мне, украдкой скользя пальцами по голой коже в вырезе.

— Сама в шоке! — честно отвечаю ему, стараясь не поддаваться оглушающему реву пульса от ласкающих прикосновений. — Соплежуй, не борзей.

— Хочешь, и я тебя поцелую? — очень живо интересуется Кир, что вызывает у меня недоумение от его храбрости.

Отец наконец-то дал возможность вдохнуть обоим, что-то тихо говоря очумевшей от счастья женщине, поэтому я повернулась лицом к Сабурову.

— Поцелуешь на радость папарацци и шоку отчима? — удивлённо тяну я, хлопая его по руке, что заведомо тянулась к моей талии.

— Нет, на радость себе, да и тебе. Ты ведь знаешь, что я охрененно целуюсь.

Знаю.

— Ой, какие мы сегодня скромняшки, — ухмыляюсь в ответ на его улыбку на половину лица. — Лучше, умник, скажи, что у тебя спросил отец?

Самая лучшая тактика — сменить тему, пока я сама не плюнула на приличия и не поцеловала взасос сводного брата.

Оскал Соплежуя становится таким хитрым и даже в некоторой степени триумфальным, что я заранее знаю, ответ мне не понравится.

— Спросил, приручил ли я тебя? К себе?

Я даже забываю рассердиться на собачью формулировку предложения по отношению ко мне, так как удивление от сути самого вопроса перебивает всё.

— В смысле он спросил? — решая перепроверить и заодно понять, не врёт ли мне этот романтик хренов. — Реально?!

Сабуров так же, как и отчиму, кивает мне головой. И я по голубым как небесная лазурь глазам вижу, что не врёт.

— Он знал? О нас? — всё ещё не понимая, пытаюсь найти ответ.

Ибо вопрос о признании Тихомирову о нас занимал мой мозг весь этот месяц.

— Когда мэр попросил приглядеть за своей гиперактивной взбалмошной девчонкой, я отказался. Тогда мне показали папочку с фотками, где крупным планом были запечатлены мы с тобой в момент глубокой страсти в ночь твоего двадцатилетия. Думаю, дальше объяснения не требуются.

Да что вы говорите, — кричали ему мои раздутые ноздри и гневные глаза.

— Рокс, ни один нормальный отец, а твой в этом плане точно нормальный, не попросит человека, лишившего его единственную родную дочь девственности, приглядеть за ней с условием совместного проживания.

Теперь даже до меня дошло.

— Отчим хотел, чтобы я уже разрубил этот Гордиев узел между нами так или иначе.

— Хочешь сказать, ты изначально собирался меня охомутать? — обманчиво спокойно уточняю у него, когда желание выцарапать чьи-то небесные глазки растёт в геометрической прогрессии.

— Рокси, не злись, моя кошечка, — улыбается он, вовсе не знающий, как недалёк от собственной смерти. — Иначе мне всё-таки придётся тебя поцеловать.

Но я не ведусь. Больше не хочется выглядеть дурой.

— Я действительно решил разобраться с нашими взаимными проблемами, но никогда не ставил цели — охомутать или ещё чего в этом плане. Я сомневался, что вообще смогу найти к тебе подход. Особенно, когда меня в твоём присутствии клинит на все двести процентов и когда хочется только схватить с громким визгом «моё» и утащить в берлогу.

Соплежуй просто прекрасен в своём чистосердечном, что убивать его резко не хочется. Он мне живой и здоровый гораздо больше нравится.

— Ладно. Живи, — милостиво разрешаю Сабурову. — Но спать я сегодня буду одна. Наказан.

— Да за что? — искренне возмущается мужчина, так как перспектива остаться без сладкого перед сном его отнюдь не радует.

— За то. Нефиг водить Роксану Тихомирову за нос, — и снова отталкиваю мужскую ладонь, что пытается лечь на мою талию.

— Молодежь, вы домой едете? — окликает нас отец, крепко прижимая к своему боку смущенную и розовощекую Агнессу, что как будто бы помолодела лет на десять.

— Я точно, а вот его величество Соплежуйство неизвестно, — ехидно выговариваю, отворачиваясь от парня.

— Ох, отшлепаю задницу, — с каким-то первобытным удовольствием протягивает Кир, перехватывая моё запястье и притягивая к себе, чтобы уже дальше шептать на ухо. — Нагну раком и, пока буду любить тебя до одури, заодно отшлепаю.

У меня от его выдоха мурашки по шее, а от слов перехватило дыхание, ибо воображение уже подкидывает картинки им сказанного наказания.

— Рискни, Соплежуй! — бросила вызов, точно зная, что он его примет.

Иначе никак!

Кирилл дарит мне испепеляющий взгляд и отпускает запястье, успевая нежно погладить его внутреннюю сторону, где бешено пульсирует мой пульс.

— Ваш Сабуров, отец, совсем от рук отбился! — громко заявляю я, проходя мимо политика и его помощницы.

Взгляд Кира неотрывно преследует меня, гладит между лопатками, по ягодицам и ногам. И, чтобы в этом убедиться, мне не надо даже головы поворачивать.

Он постоянен. Всегда только я. И это так дико! И очень взаимно. Только он!

Кирилл

То ли сказывалось, что я в отпуске уже не был пару лет, то ли на испанских островах иначе солнце светит и воздух другой, но мне было нереально кайфово.

Хотя в действительности география тут ни при чём, как и всё остальное. Причина моего отличного настроения лежала в двадцати сантиметрах от меня на соседнем шезлонге, подставляя своё божественное тело под нещадно палящие лучи солнца.

— Пума, ты не обгоришь, — поворачиваюсь набок к ней лицом, чтобы надвинуть большой зонт над ней.

— Только посмей, Соплежуй, и я прикажу покрасить стены в твоём кабинете в нежно-розовый, а потом самолично расклею единорогов.

Невообразимая сучка, но только моя. Любимая.

Зонт не трогаю, так как Роксана вполне может исполнить всё то, что сейчас пообещала. Тем более ремонт как раз идёт в той части нашего нового дома.

— Я просто волнуюсь за твою кожу, — бормочу я, любуясь плавными изгибами ног, талии, плеч и той части рук, что совсем не скрыта широкими полями шляпы. Мысленно уже пробегаюсь пальцами по красивой спине моей дикой кошки, чувствуя, как тело наливается желанием. — Хоть собою накрывай.

Рокс поворачивает голову ко мне, на её губах красуется мягкая полуулыбка.

— Кирюша, ты прямо ненасытный. Всего час назад так усиленно накрывал меня собою, что я уж подумала, что тумбочку в ванной комнате придётся менять.

Из-за все той же шляпы я не видел её глаз, но и так знал, что там.

Моя чёрная погибель. До конца моих дней.

— Роксана, ты выйдешь за меня замуж? — всё происходит сумбурно и не по плану — ужин, музыка, цветы, — но неожиданно понимаю, что больше не могу.

Мне требуется срочно приковать к себе свою девочку всеми возможными способами.

Она молчит и даже не шевелится. Лёгкий бриз колышет поля её шляпки, рядом стоящие пальмы, но между нами время словно остановилось.

— Рокс, ты слышала? — сажусь, опускаю ноги в горячий как ад песок, но мне сейчас всё равно.

Это её молчание хуже дыбы, сожжения заживо и электрического стула вместе взятых.

— Сабуров, я тут вообще-то в растерянности. Ты же как асфальтоукладчик — прёшь по мне со всей дури и ещё весом прогинаешь.

Язвительность её ответа режет по сердцу, но я вовремя себя перехватываю. Моя девочка сначала кусается, а потом раны зализывает.

— А с тобой иначе никак, Пума. Или в лоб, или по лбу.

На моё провоцирующее признание девушка поднимается с живота, на котором до этого мирно загорала, и усаживается напротив меня по-турецки. И, будто считывая моё желание видеть её чёрные очи, слегка задирает подбородок вверх и стягивает шляпу на затылок.

Теперь мы смотрим друг на друга, не моргая, и это охренеть как сложно, когда полуденное солнце бьёт по глазам.

— Думаешь, надо? — наконец-то оживает моя девчонка и нервно прикусывает нижнюю губу.

— Надо, — уверенно отвечаю ей, но уверен, это только начало нашей битвы.

— А зачем, Кир?! Ведь это просто ещё одна бюрократическая проволочка, — и, когда я собираюсь с пеной у рта доказывать необходимость этого шага, Роксана тормозит меня взмахом ладони. — Подожди. Мне кажется, ты торопишь события. Нашим отношениям три с хвостиком месяца, месяц из которых мы их старательно скрывали. Да, мы познакомились не вчера, у нас богатый опыт в общении, чаще отрицательном, но, Кирилл, свадьба — это не тот путь, что нужен нам. И это сейчас вовсе не модно.

Она, уверенная в своей правоте, высказалась и легла обратно на шезлонг. Теперь поджаривать животик.

Не знаю почему, но я гордился её ответом, хотя мне от того, что Тихомирова теперь не корчила из себя недалёкую гламурную, даже сложнее живётся.

Вот как сейчас.

— Рокси, ты, конечно, всё верно подметила, но есть как минимум одно «но», и оно такое жирное, что игнорировать его никак не получается.

Любопытный нос и глазки вынырнули из-под края шляпы. Она ждала продолжения.

— Я люблю тебя.

Её напряжённый вздох- это вся реакция в ответ на признание, поэтому продолжаю тут же, подключая беспроигрышную тактику.

— И я не просто люблю, а ЛЮБЛЮ, — с неожиданно появившейся хрипотцой в голосе вещаю я, склоняясь к девушке.

Упираюсь ладонями по обе стороны от её буйной головушки, но прежде сдергиваю с глаз шляпку. Теперь ей некуда деваться.

— И мне жизненно важно, чтобы ты принадлежала только моей персоне и всеми существующими способами.

— Уверен? — вкрадчиво уточняет, и наши губы едва соприкасаются, так близки мы.

— Как никогда и ни в чём, Пума.

Оставляю лёгкий поцелуй в напряженные женские губы и ещё серию, пока они не становятся мягкими и податливыми, как и их хозяйка. Скорее чувствую ртом, чем слышу, приглушённый нами же стон желания.

— Так ты выйдешь за меня замуж, Тихомирова? — в нужный момент напоминаю свой вопрос.

— О Господи, Соплежуй, ты же не отстанешь?! Верно? — сокрушается Роксана, обхватывая меня за шею, пытаясь вернуться к поцелуям и явно с продолжением, судя по тёмному блеску глаз.

— Верно, — скрывая подступающую к душе радость, держусь до конца битвы.

— Тогда «да», и твоя противная задница от меня отстаёт, — пыхтит девчонка, уже соскальзывая по моим плечам на спину.

— Договорились, Пума. Теперь тебя будет беспокоить только мой член.

Не сдерживаюсь, и улыбка моей победы выплывает наружу.

— Ой, какие мы самодовольные, Кирюша! Аж зависть берёт. Наверное, надо за лимоном сгонять, — успевает подсунуть свою «шпильку», так еще вдобавок щипает за бока. — Смотри, не пожалей.

Больно, но я всё равно улыбаюсь как самый счастливый придурок на планете.

— Не пожалею. А ты? — вырывается у меня, о чем я тут же сожалею.

Роксана- дикарка в чувствах, а точнее, в их проявлении. Но мы активно работаем над этим… и признания в её любви ко мне придётся подождать. И я не против. Впереди целая жизнь.

Она вся от моего вопроса застывает как капля на запотевшем стакане, что ещё чуть-чуть, и сорвётся вниз.

— Взаимно, — тихо шепчет, а на дне её чёрных омутов вся моя жизнь.

***

Навязчивый и почти противный звук вибрации мобильника мешает мне наслаждаться сном.

Не открывая глаз, протягиваю руку за гаджетом, борясь с огромным желанием бросить эту штуку в стену.

— Алло, — недовольно отзываюсь, потому что мне как-то плевать, чья задница на том конце провода, если она собралась в такую рань нервы мне трепать.

— Поздравляю с помолвкой, Сирил. Ты крут. И прости, что не был. На свадьбу точно прилечу.

Бодрый и жизнерадостный Третьяков для меня в данную минуту как с похмелья предложить сразу ещё раз набраться до синевы.

— Спасибо, Лео, но блять, а почему в шесть утра-то?! — возмущаюсь я шёпотом, чтобы не разбудить мою невесту, что сладко сопит у меня под боком. — Я спать лег меньше двух часов назад.

На том конце ухмыляются, но сочувствия я точно не дождусь.

— Разница во времени, Сирил. Забываю.

Врёт, сука, и не запинается. Этот французишка никогда и ничего не забывает. И тем более про время.

— Лео, смотри, чтобы от столь явной лжи язык когда-нибудь не отвалился, — смиряясь с фактом побудки, я аккуратно выпутываюсь из шёлкового плена чёрных волос и выползаю из-под тонких запястий Роксаны. — Что хотел-то?

— Я стал так предсказуем, — потешается над собой, тем самым я успеваю выйти на балкон, осторожно прикрывая за собой дверь. — Ну, готов?

— Готов. Хотя подожди, сейчас сигарету прикурю и виски тяпну…

— Ой, позёр хренов. Ты не куришь и уже почти сто лет не пьёшь. По утрам.

Юмор друга скрашивает негатив от раннего звонка, и я всерьёз задумываюсь о его причине.

— Что-то не так с проектом? — уже роясь по памяти в основных вехах моего детища.

— Нет. Пока всё тихо. Работаем. Это личное …

Я удивлён. За три месяца совместной работы мне казалось, что у Третьякова из личного только два великолепных добермана с кличками Ад и Рай. И я очень сомневаюсь, что он со мной насчёт их желает проконсультироваться.

— Слушаю.

— Мне нужна информация на одного человечка.

Пока ничего нового.

— Хорошо. Фамилия, имя, год рождения…

Лео смеётся, но как-то не очень весело.

— Блин, Сирил, если бы это всё я знал сам, то поверь, не стал бы беспокоить тебя в столь ранний час после помолвки.

— Ладно, несчастный. Имя-то хоть его знаешь? — вздыхаю я, понимая, что друг как всегда прав.

Ко мне с лёгкими задачами этот аристократ не обращается.

— Её.

Ого! Это почти как гром среди ясного неба.

— Клара, — добавляет граф де Бомарше, и, судя по интонации, там у них точно не всё просто.

Конец