Глава 19

“Надо сказать, что это все неправильно!” – подумала я, отвернувшись от двери, чтобы не видеть профессора Стэйбла. Потому что как только я его увижу, я не смогу ничего сказать. Я буду мечтать только о том, чтобы он снова и снова меня… От слова “трахнул” меня почему-то покоробило. “Трахнул” – это про тот секс, который был у нас с Милошем. Вот ему как раз подходило. Ощущения были такие, будто он мной подрочил. И что рукой ему было бы удобнее, особенно если бы он у зеркала стоял.

А то, что происходило между мной и профессором Стэйблом никак нельзя было назвать этим дурацким словом.

А если пришел все-таки не он, а кто-то другой, то у меня есть записка от этой самой Каллиопы Розенфельд, что я должна поливать цветочки. Но тогда я тем более не хочу смотреть…

– Что случилось, милая? – раздался голос, от которого внутри меня моментально разлилось тепло, и тысяча бабочек вспорхнули и закружились в моем животе. Горькая непонятная обида на то, что мы встречаемся в комнате этой ослепительной Каллиопы перемешалась внутри меня с всполохами нестерпимого желания, превратившись в такой жгучий коктейль, что из глаз сами собой хлынули слезы.

– Мелоди, ты плачешь? – профессор развернул меня к себе и провел пальцами по щеке. – Тебя кто-то обидел?

“Это все неправильно!” – хотела сказать я. Но вместо этого поднялась на цыпочки, обхватила его шею руками и впилась в его губы поцелуем.

От ощущения того, что это все совсем ненадолго, что уже через несколько дней Чары Инанны перестанут действовать, и профессор Стэйбл снова станет для меня недостижимым небожителем, становилось больно почти физически.

И меня прямо-таки разрывало на части от всех этих противоречивых эмоций и мыслей, смешавшихся в одну кучу в моей маленькой голове для всего этого голове.

Потом.

Эти все серьезные разговоры и сложные лица.

И связан ли он как-то с хозяйкой этой комнаты.

Пусть все это будет потом.

После.

Сейчас у меня слишком мало времени, чтобы получить то, что стало моим по какому-то странному стечению обстоятельств.

Такая сладкая ошибка судьбы…

Руки профессора сжали мою талию, наши губы слились в долгом и влажном поцелуе. Из глаз моих продолжали литься слезы, но уже как будто по инерции. И уже как будто слезы радости.

– Боюсь, я не дотерплю до кровати, – промурлыкал профессор мне на ухо, легонько прикусив мочку.

Повернул меня к себе спиной и прижал к стене всем своим весом. Тонкий запах цветка Скромной Нэнси окутал мою голову, от него, кажется, страсть стала еще более жгучей.

Острой.

Тайная встреча в чужой комнате.

И руки профессора, уверенно стягивающие трусики с моих ягодиц.

Я нетерпеливо выгнула спину. Мне до умопомрачения хотелось снова ощутить, как его твердокаменный член проникает внутрь, с каждым толчком все глубже. С трудом прокладывая себе путь.

Сильнее.

Яростнее.

Заставляя меня чувствовать себя не человеком, а только половинкой…

– У нас с тобой сегодня вся ночь впереди, – прошептал мне на ухо профессор, и тело мое тут же взорвалось оглушающим оргазмом. Мне даже показалось, что я на секунду потеряла сознание. И если бы он меня не держал, я бы точно упала на пол.

Или, скорее, стекла… Потому что сама себе я в этот момент казалась жидкой… Или скорее желеобразной…

“Какие дурацкие мысли приходят в голову в такой момент…” – подумала я.

И кажется я все-таки теряла сознание где-то в процессе.

Потому что я не успела понять, как и когда мы переместились на широкую кровать в тени сумеречного мирта.

Немного пугающая яростная страсть профессора сменилась нежностью.

Потом снова превратилась в захлестнувший нас ураган.

Потом меня снова накрыло фейерверком оргазма.

Размазало ровным слоем по пахнущим лавандой простыням.

И мое то гаснущее, то вспыхивающее неожиданными мыслями сознание, даже как-то пыталось сообразить, почему все вот так?

Сильные руки профессора Стэйбла крутили меня, как невесомую игрушку. Но при этом его страсть не была слепой. Когда я видела его лицо, я не понимала, что доставляет ему большее удовольствие – то, что он получил, чего хотел. Или то, что он видит на моем лице встречную страсть, не менее яростную, чем его собственная.

Мы замерли в объятиях друг друга, переплетясь телами. Порхающие светлячки Скромной Нэнси отбрасывали блики на нашей мокрой коже.

“Нашей коже…” – эхом повторила я про себя.

Сейчас было вообще сложно сказать, где чья плоть. Потому что мы слились в один сосуд, связались в единый узел…

“Это истинная любовь, да?” – мысленно задала я вопрос непонятно кому.

Сказать то же самое вслух я не смогла. Страшно было, что я спугну вот это чарующее ощущение единого тела. Такая удивительная гармония. Как совершенная мелодия…

– Мелоди, – сказал профессор Стэйбл и провел ладонью по моей спине. Кожа немедленно отозвалась сладким трепетом. Словно тело, которое кажется только что в исступлении отдало все себя, без остатка, уже снова было готово продолжать.

– Ты удивительная, – сказал профессор, и я поняла, что пока я думала в голове все эти мысли, он не отрываясь смотрит на мое лицо. И в глазах его в полумраке я увидела отблески пламени.

Реальность как будто расфокусировалась, подернулась дымкой. Все предметы и растения в комнате и обрели дополнительную четкость, и расплылись, раскидывая вокруг всполохи своих аур.

Над головой профессора Стэйбла, переливался знак, образованный двумя ярко красными дугами и косым росчерком. Знак “коразон”, похожий и не похожий на сердечко, которые рисуют ванильно настроенные девчонки.

Магическое зрение я пока что не могла полноценно контролировать. Иногда оно включалось само, как например сейчас.

“А я так надеялась, что Вильерсу показалось…” – горько подумала я, уткнувшись носом в грудь профессора Стэйбла. Вот он, этот треклятый “коразон”! Значит это и правда Чары Инанны. И через несколько дней у нас с ним все закончится.

– Мелоди, – профессор Стэйбл снова провел ладонью по моей спине. – Я хочу кое-что тебе показать…