Финал

— Мы не будем покупать тебе эту огромную мягкую плюшевую панду!

— Но…

— И коалу тоже не будем! И надувной эвкалипт из Детского мира, дабы ты могла на нем плескаться в море!

Выпячиваю обиженно губу, поправляя ушастую черно-белую шапку в виде мордочки панды. Эту прелесть на Новый год мне презентовала будущая свекровь в прошлом году, умиленно обозвав «пандёнком», а за шутки надо мной, дала подзатыльник Яну. Жаль уехали в Крым, так бы хоть втолковала своему сыну, как нужно со своей девушкой обращаться.

Я что сделаю, если в польском магазине игрушек у меня глаза разбегаются? И плевать, что наша квартира превратилась в мини филиал фабрики по пошиву мягких зверей. Мне мало, я люблю эти «пылесборники», фе.

— Всего одна маленькая панда, — поднимаю за уши игрушку, умоляюще смотря на своего мрачного бойфренда, застывшего неприступной скалой. — Да ты посмотри на нее, она даже песенки петь умеет!

Для верности жму в район живота, а игрушка со скрипом, писком и кряком издает «Джингл Беллз». Улыбаюсь шире, косясь на Яна, но фиг мне с маслом, а не новая панда в коллекцию. Под суровым надзором, опустив голову, кладу обратно на полку черно-белого медведя, с грустью поглаживая между ушей.

— Прости друг, злой дядька Яшка не желает брать тебя.

Ян закатывает глаза, фыркая громко.

— Да у тебя уже и так три чемодана всякой фигни!

Из гигантского торгового центра выходим в темноту украшенных к Рождеству улиц, вдыхая морозный воздух, наслаждаясь видом готовящейся к праздникам Европы. Ради них пришлось постараться, закрыв сессию почти на месяц раньше, устроив зимние каникулы. Смотрю на огромную сияющую разноцветными огоньками ель на главной площади, мысленно прикидывая, сколько у нас времени до встречи с четой Ливанских.

— Сорок минут еще, — усмехается Кришевский. Словно читая мои мысли, крепко обнимая и притягивая в свои объятия. Обжигающий поцелуй на холоде именно то, что может согреть даже в самый лютый мороз. Обхватываю его лицо, чувствуя, как меня приподнимают над землей, а шапка съезжает с головы, падая в рыхлый белый снег.

— Блин, — хочет поставить, но привычно хватаюсь всеми конечностями, не давая наклонится.

— Не вздумай! Мы не закончили, я тебе еще панду не простила! — не хочу, чтобы отпускал, пусть немного холодно, но все равно. Ощущение снежинок падающих на тебя бесценно, как и нежные поцелуи под темным зимним небом.

— Глупая, — урчит между делом, зарываясь в волосах. — Опять опоздаем на писательскую сходку, будешь ныть, что не взяла автограф. В этот раз скорой помощи не будет.

Да уж, в ту встречу я знатно налажала, опоздав на целых два часа из-за дурацкого зачета по химии. Яну уже успели вручить его заслуженную награду, с приглашением посетить такую же встречу только в Варшаве в родной стране жены Ливанского. Когда приехала все уже расходились, а Кришевский ждал меня на улице, естественно недовольный. Правда, увидев мое расстроенное лицо, сменил гнев на милость, вручив книгу в эксклюзивной обложке, тыкая в размашистую подпись на первой странице.

— Вот, — погладил по макушке. Оно конечно хорошо, но мне же интересно было поговорить с автором, задать вопросы, в конце концов, получить свой собственный автограф Кирилла Ливанского!

— Дурацкая химия, — буркнула, убирая книжку в сумку, словно самую большую драгоценность. Ничего, дома потискаю на нашем новом диване, купленном недавно. Хотя бы сессию я смогла частично закрыть досрочно, разгрузив свой график на январь. С Яном разве в учебе бывает иначе?

Мы уже собрались уходить, как из здания вышла маленькая, даже ниже меня ростом брюнетка, показавшаяся подозрительно знакомой. В своем полушубке смотрелась забавно, как настоящий меховой шарик на ножках, благодаря большому животу. За который, она, кстати, схватилась, громко ахнув.

— Чееерт!

Мы переглянулись, бросившись к ней. Судя по бледному лицу, закушенной губе, она, кажется, собралась рожать. По мне, так предпочтительнее просто «кажется».

— Вам помочь? — выдыхает Ян, а у самого руки трясутся, хоть пытается поддержать ее. Она распахнула глаза, оглядывая нас затуманенным взором, отвечая:

— Я… вроде как… рожаю…

Ох, е-мое. Судорожно ищу телефон, дабы вызвать скорую помощь. Видя мои манипуляции, брюнетка с неожиданной силой перехватывает руку, решительно рыча:

— Никакой скорой!

— Вы же рожаете! — в отчаянии пытается переубедить ее Ян, бегая глаза от меня к телефону и обратно на даму.

— Там мой муж, — шипит, держась за живот, — за сумочкой отправился. Меня Марина зовут.

— Это Ян, а я — Злата. Потерпите, сейчас скорая будет, — отвечаю, набирая номер. Мало ли что женщине в голову ударит на почве разыгравшихся гормонов да боли. От ее крика мы чуть сами не поседели, еле адрес выпалила шевеля губами, когда Марина так злобно прорычала:

— Кирилл херов говнюк!

Мы вздрогнули одновременно, а из здания выскочил мужчина в одном дорогом костюме. Глаза его забели, волосы растрепались от соприкосновения с рукой, а сам он подхватил у Яна Марину, ахнув:

— Маринка!

— Гриша, черт, я рожаю!

— Она рожает, — подтвердили на автомате. — Скорую помощь вызвали, — добавил Ян, когда мужчина потянулся к смартфону.

— Фу, спасибо, — кивнул, набирая чей-то номер, тихо матерясь от того, что на том конце трубку не берут. Интересная песня, муж вообще собирается везти жену? Или это не муж.

— А вы отец? — любопытствую, нервно поглядывая на время. Круглые глаза мне ответом и судорожное качание головой.

— Нет! Я друг семьи, — решительно отнекивается, а Марина кивает.

— Он — друг семьи. И где Кирилл, где его черти носят, пока я тут рожаю! — рявкнула снова Марина, заставив нас отодвинуться еще немного.

— Ааа, — отвечаем синхронно с Яном, переглядываясь. Вот где скорая, когда она так нужна? Понимаю, вечер, пробки, до здания центрального гипермаркета черт доберешься, однако можно же поторопиться. Вдруг она родит раньше, чем приедет машина? Красноречиво указываю взглядом на автомобиль этому Грише, ведь всяко же на своих колесах, судя по дорогим нарядам.

— Марина не выражайся, ты же из шляхты, — буркнул Гриша, вновь набирая номер загадочного Кирилла, пока мы напрядено вглядывались вдаль, надеясь увидеть знакомые огоньки. Трубку никто не брал, а когда в двери снова распахнулись, и из здания вышел новый персонаж. Опять мужского пола. На этот раз седовласый, суровый и обеспокоенно бросившийся к охнувшей Марине, держащейся за руку Гриши.

— Принцесса? — удивленно вскинул он брови, подхватывая маленькую брюнетку с другой стороны. Окидывая нас суровым взором.

— Отец? — вскинул брови Ян, наклоняя голову.

— Нет! — одновременно ответили мужчины, а сам новоявленный персонаж трагикомедии добавил, кивая на охнувшую девушку:

— Я ее отец!

— Папа! — выдохнула Марина, сжимая подданную ладонь. Гриша нервно подпрыгивал на месте, мы же судорожно соображали, что делать. Скорая изрядно опаздывала, потому не став больше слушать дочь, Марьян Бенедиктович, как назвал его в порыве нервного напряжения Гриша, рявкнул:

— Все в машину! Мой внук не родится на улице!

— Нет, в скорую! — заартачилась Марина Марьяновна, упирая ногами в асфальт, не давая мужчинам оттащить себя к огромному Лексусу. — Я дождусь мужа!

— А ребенок нет! — взвизгнули мы вновь синхронно с Яном.

— Народ вы чего? — новое действующее лицо оказалось худощавым мужчиной в очках, удивленно рассматривающего всю честную компанию, обратившую на него внимание. Мы снова в замешательстве пожали плечами, а я рискнула спросить:

— Не муж?

— Друг семьи, — ответили все четверо, а я лишний раз подивилась количеству друзей в одном месте. А вот Марина решила уточнить, будто это важно:

— Детства моего. Веня.

— Марина, тебя там Кирилл ищет, — опять мужчина, снова седой, не такой статный, красивый и подтянутый, как Марьян Бенедиктович, зато с озорным огоньком в глазах, показавшийся смутно знакомым. Уже от безнадежности Ян наклонился к стоящему рядом Грише, поинтересовавшись:

— А это кто, кузен, брат, сват или таки муж?

— Отец мужа, — махнул рукой, а я лишь глаза закатила

— Папа! — обратилась к мужчине невеста, удерживаемая толпой мужиков на месте. Вот это я понимаю, женщина она одна, а рядом такой гарем, — ведите сюда этого кретина, я рожаю!

Надо ли говорить о том, какого же было удивление врача, медбрата и водителя скорой помощи, которые застали беременную женщину в окружении четырех мужчин и парочки студентов? Нас сурово оглядели, пока медбрат помогал Марине загрузиться в машину, поинтересовавшись:

— И кто отец?

— Не мы! — открестились дружно друзья и родственники Марины Марьяновны. Врач вскинул брови, покосившись на моего парня, но только в меня вцепился, пока я судорожно пыталась сообразить, почему все никак не дает покоя отчество этой дамы. Не самый подходящий момент, но скорая помощь прибыла, а мозг отчаянно пытался откопать информацию, находясь в состоянии пережитого стресса.

— Сначала детей делают, потом в кусты?

— Нет, это родственники! — крикнула из машины Марина, заставляя работников медицины удивленно присвистнуть.

— Что все?! — поразился врач.

— А семья у нас большая, — буркнул Вениамин. Наконец, точно по волшебству, из здания вылетел тот, кого все так с упоением ждали — Кирилл Ливанский собственной персоной, бросившийся к машине на ходу застегивая зимнее пальто, поскальзываясь на замершей дорожке.

— Мужчина вы кто?!

— Отец! — взвился, пока я с открытым ртом провожала любимого писателя

— Кирилл козел! — зашипела Марина, — сумку мою взял?! Мне ее Машка с Милана привезла…

— Я тебя тоже люблю, дорогая. Я все взял, — радостно крикнул в ответ, забираясь следом за врачом. В суматохе многочисленные друзья-родственники вышеупомянутой пары принялись суетиться, ища свои автомобили, а нас оглянулся Марьян Бенедиктович, сурово кивая на Лексус.

— Поехали, пригодитесь. Потом по домам развезу.

Почему в тот момент никто из нас не сообразил, кто такая Марина, и кто Кирилл, до сих пор загадка. Может стресс, а может что-то другое. Но ведь некогда было разгадывать ребусы, тем более, что на кону стояла жизнь рожающей женщины. Зато свой автограф я получила уже в больнице, когда все успокоилось. Заодно Ливанский радостно сообщил, что в честь рождения сына назовет его Яша.

И скажу вам по секрету: все согласились на имя Яков без нареканий.

В тот сумасшедший вечер я не только столкнулась кумиром, но и услышала пару заветных слов, сказанных тихо на ушко, когда мы остались только вдвоем в темноте совместной квартиры, которую стали снимать с конца ноября. Осторожно обнимая, Ян шепнул на ушко:

— Люблю тебя.

Не знаю, видимо тоже испугался. Однако какая разница, если после этого захотелось по-настоящему взлететь на небеса?

Сейчас я смотрела в желтые глаза, улыбаясь, пока Ян не поставил меня на ноги, торжественно одевая обратно ушастую шапку на мою многострадальную голову. Затем наклонился к надувшей щеки мне, интересуясь:

— Все еще дуешься за панду?

Хорошо, что напомнил, конечно, дуюсь!

— Пфф, — фыркаю, складывая на груди руки. — Одна несчастная игрушка и ту зажал!

— Хорошо, — вдруг беспечно согласился, вызывая у меня подозрения. С чего такие щедрости. — При одном условии.

Навострила ушки, прислушиваясь, пытаясь не поддаваться искушению, пока Кришевский тянул время, с улыбкой глядя на меня. Минуты две стояла неприступной статуей, пока не выдержала, цыкнув:

— Ну?!

— Наденешь еще раз костюм коалы на Хэллоуин!

Застонала, слыша его хохот, шипя от досады. Честное слово, его прах ссыплю в горшок нашего домашнего фикуса, подаренного Женей с Аркашей в знак любви. Так его и прозвали — растение, дарующее любовь. Тьфу.

— Кришевский, — терпеливо бурчу, мрачно глядя на него. — И все-таки, ты дурак!

Конец