Глава 11

Лес в тридцати километрах от Минска.

Ночной лес упивался кровью. Два мальчика и девочка лет семи мчались по скользкой листве, спотыкаясь, обдирая колени, всхлипывали, но даже не думали останавливаться. За ними неслись чудовища. Вой тварей с каждой секундой становился ближе.

Старшего парнишку звали Мечеслав. Правда, он родился всего на год раньше своих спутников: девочки Фаины и щуплого парнишки Даримира. Зубы Фаины стучали так громко, что ребятам казалось, будто монстры идут по их следу именно из-за неё. Но бросить подругу они не могли.

Отчим ребятишек пошел в лес по грибы и прихватил детей с собой. Так уж вышло, что незадачливый грибник угодил в пространственную аномалию, которая вышвырнула его неподалёку от Минска. Ребятишки пошли искать отчима и попали в ту же самую аномалию. Только им повезло, в отличие от родителя.

Вывалившись из пространственного перехода, они увидели монстра, обгладывающего труп отчима. Дети задохнулись от ужаса и рванули куда глаза глядят. Так они и бежали уже добрый час. Уставшие, израненные, напуганные до смерти. Слева послышался вой. Совсем рядом. Буквально в паре метров. Мечеслав схватил брата и сестру за руки и рухнул за низкий пригорок.

Мокрая земля обожгла холодом. Ледяной ужас сковал лёгкие. Сердца колотились так быстро, будто собирались вырваться из груди. Мечеслав старался бодриться, но ноги предательски дрожали, а дыхание рвалось наружу сиплым хрипом.

Ветер гнал клочья тумана, шелестел кронами деревьев, сумрачные тени в свете луны то и дело проносились то тут, то там. Вой повторился, заставив мурашки бегать по коже. Фаина зажала рот Даримира грязной ладошкой, сдерживая плачь парнишки. Мечеслав хотел увести брата и сестру как можно дальше отсюда, но было слишком поздно.

Две тени, прижимаясь к земле, вышли на лунный свет. Чудовища. Одно — паук с волчьей мордой, его глаза светились ядовито-зелёным пламенем. Другое — массивное, с костяным панцирем, покрытым шипами, и зубами длиннее руки Мечеслава. Твари, зарычав, сцепились и стали рвать друг друга в клочья.

Хруст ломаемых костей эхом пронёсся по осеннему лесу. Острые когти костяной твари вонзились в горло паукообразного, разорвав плоть. Кровь фонтаном брызнула на траву. Но тварь даже не думала помирать. Разинув пасть, она изрыгнула кислотную жижу прямо в морду обидчика, заставив того кататься по траве, пока зеленоватая гадость растворяла его плоть.

В нос Мечеслава ударил аромат железа и странной химозы, от которой тут же затошнило. Он зажал рот, сдерживая рвотные позывы, а вот Даримир был не столь стоек. Его стошнило. Фаина замерла от ужаса, понимая, что этот звук неминуемо услышала выжившая тварь с телом паука и волчьей головой. Кожа девочки побледнела, и она была готова потерять сознание в любую секунду.

Мечеслав нашарил рукой палку, готовясь задержать тварь хоть на мгновение. Дать брату и сестре пусть призрачный, но шанс на спасение. Однако, паукообразная тварь завалилась на бок и затихла. Не веря своему счастью, ребятишки осторожно высунулись из-за пригорка и посмотрели на чудовище. Не двигается. Грудь не вздымается. Видать, подохла. Задыхаясь от страха, Фаина прошептала:

— Господи. Спасибо тебе. Господи, — её голос дрожал, всхлипы рвались из груди, но радость оказалась преждевременной.

Из лесной чащи вылетели ещё две твари, похожих на оборотней. Они нависли над трупами чудовищ и принялись остервенело их жрать. Чавканье, звуки рвущейся плоти, хруст костей. Всё это звучало для детей как гвозди, вбиваемые в крышку их гроба. Но трапезе не суждено было завершиться. Существа закачались, упали и затряслись в конвульсиях.

— Надо бежать, — прошептал Мечеслав, потянув за собой брата и сестру. — Скорее! — взвизгнул он, дёрнув Фаину и Даримира на себя.

В этот момент вервольфы поднялись с земли. Их глаза остекленели, а морды поднялись вверх, начав жадно вдыхать осенний воздух. Мечеслав с замиранием сердца услышал, как брат всхлипнул. В его голове пронеслась лишь одна мысль «Всё кончено». Издав протяжный рёв, вервольфы рванули прямо к ребятам.

Фаина хотела закричать, но в горле застрял ком. Дети замерли в ожидании неминуемой гибели. Смерть неслась к ним на всех парах, раззявив оскаленные пасти, полные острых зубов. Слюна серебристыми нитями разлеталась в разные стороны из пастей оголодавших чудовищ, а в их глазах виднелись быстро движущиеся алые прожилки.

— Не троньте их! — заорал Мечеслав и замахнулся палкой без надежды на победу.

Он закрыл глаза, уже представив, как его через мгновенье начнут пожирать заживо. Но этого не случилось. Через закрытые веки пробилась ослепительно-яркая вспышка. Открыв глаза, Мечеслав увидел силуэт странного существа. Его спина и голова были покрыты шипами. Странное создание раскинуло руки в стороны, прикрывая детей собственной спиной. А в следующий миг мир погрузился во тьму.

Оглушительный хлопок ударил по ушам детей, и ночь исчезла. Холод прошел без следа. Перед нами раскинулся зелёный луг: светло, тепло, птички поют.

— Мы в раю? — спросил Даримир, шмыгнув носом.

Осмотревшись по сторонам, Мечеслав отпрыгнул назад, потащив брата и сестру за собой. Перед ними стоял монстр, покрытый иглами. Это был не человек, но и не ёж. Нечто промежуточное. Фаина закричала от испуга. Кричала она до тех пор, пока в лёгких не осталось воздуха. Ёж, спасший детей, лишь тяжело вздохнул и, помассировав виски, сказал:

— О боги… как же меня это достало…

* * *

Екатеринбург.

Кабак «Колыван».

Огнёв, дорвавшись до свободы, наслаждался каждым вдохом, каждым мгновением, проведённым за пределами чёртовой пещеры. Он любовался улыбчивой барменшей, пил вкусный алкоголь, вкушал горячую пищу, у которой был чёртов вкус. Восхитительный вкус! Жуя заветренную котлету по-Киевски, он чуть ли не плакал от удовольствия.

Попутно старшина беседовал с прелестницей, стоящей за барной стойкой. Их разговор начался с мелочей: как зовут, давно ли работает здесь, откуда сама? Оказалось, что девушку звали Оксаной. Она дочь разорившегося купца, у которого всё сгорело после одного из прошлых расширений аномальной зоны. Услышав это, Огнёв с облегчением выдохнул, так как уже было решил, что это Пожарский помог роду Оксаны пойти по миру.

Огнёв слушал историю её жизни, кивал, а сам при этом поймал себя на мысли, что пялится не на её грудь, а в бесконечно синие глаза. Он буквально утопал в них. Старшина даже испугался. Не накосячил ли Михаил, перенося его душу в тело Пожарского?

Оксана же щебетала без умолку. Смеялась, поправляла волосы, кокетничала. В её глазах перемешались уважение к прекрасному спасителю и, одновременно с этим — страх, так как она знала, по чьей вине в прошлый раз Екатеринбург был сожжен до тла. Однако, Оксана была заинтригована. Всё-таки не каждый день рядом с ней сидел абсолют, который только что избил наглых пьянчуг, даже не вспотев.

Старшина досидел до самого закрытия заведения, а после предложил проводить красавицу до дома. Это было весьма непривычное чувство. Ладони потеют, слова подбираются с трудом, а в голове пульсирует желание взять её за руку. Оксана испытывала похожие эмоции, но решительности у неё было на порядок больше. Девушка взяла абсолюта за сгиб локтя, и они пошли, улыбаясь, по ночным улицам Екатеринбурга.

Огнёв немного расслабился. Стал нелепо шутить, а она смеялась так, будто ничего смешнее не слышала в жизни. Вот только прогулка внезапно завершилась возле двери старенького дома. Нервозно переминаясь с ноги на ногу, старшина потянулся, чтобы обнять девушку на прощание. Но Оксана сделала быстрый шаг навстречу, чмокнула его в губы и умчалась домой, словно пущенная стрела.

Огнёв покраснел как школьник, а сердце в груди бешено забилось.

— Спасибо тебе, Михаил Константинович. Спасибо за шанс прожить жизнь по-новому, — прошептал старшина и шмыгнул носом, уж слишком сильные эмоции на него накатили.

* * *

— Всегда пожалуйста, — произнёс я, выйдя из подворотни.

— Ч… чего? Ты чего здесь делаешь? — опешив, выпалил Огнёв.

— Присматриваю за тобой. А то пьянчуги, которых ты отлупил, побежали жаловаться гвардейцам, те, в свою очередь, отзвонились мне и сказали, что князь Пожарский бедокурит в городе. Одним словом, если бы не я, вместо приятного вечера ты бы получил ворох проблем.

— Ага. Спасибо, — смущённо буркнул Огнёв.

— Да на здоровье, — усмехнулся я, сурово приподнял бровь и пристально посмотрел на старшину. — Идём, прогуляемся.

Я махнул старшине рукой и он тут же поравнялся со мной.

— И давно ты за мной присматриваешь? — спросил Огнёв.

— Давненько, — кивнул я. — Ярослав Николаич, ты не думай. Я тебе доверяю, а вот окружающим — не особо. Пойми, что вокруг может быть множество людей, желающих навредить моему роду. Поэтому я очень прошу, веди себя как князь, а не как юнец, дорвавшийся до взаимной любви.

— Какой ещё любви? Я просто проводил её до дома, — стушевался Огнёв.

— Ага. Я видел твою морду и это «просто». Ты теперь князь Пожарский. И вести себя должен соответственно. Больше величия, наглости и… Хотя с конфликтностью ты справился на отлично. Пятерых госпитализировали в ближайшую больницу с различными переломами. Но жить будут.

— Не, ну а чё они? — возмущённо буркнул новоявленный абсолют, всплеснув руками.

— Я тебя не осуждаю. Сам бы поступил так же. Однако, тебе отведена важная роль, и ты…

Я поднял указательный палец вверх, призывая старшину молчать. В этот момент в моём кармане зазвонил телефон. Достав его, я невольно нахмурился, увидев на экране имя советника Императора по внутренним делам. Подняв трубку, я услышал голос Евстахова Архипа Пантелеймоновича. Сухой, строгий и официальный.

— Михаил Даниилович, где вы сейчас находитесь?

— В Екатеринбурге, — спокойно ответил я, делая вид, что его звонок меня совсем не удивил.

Советник сделал паузу, затем с лёгкой настороженностью уточнил:

— А князь Пожарский Ярополк Степанович, рядом с вами? Я слышал, что он собирался вас навестить, а после перестал выходить на связь.

Услышав это, я улыбнулся и взглядом показал Огнёву, что совсем скоро будет его дебют в роли Пожарского.

— Да, конечно, он здесь. Хотите, дам ему трубку? — сказал я, указав пальцем на телефон, а после на Огнёва.

Старшина побледнел, явно не готовый столь быстро вступить в игру. Голос советника же зазвучал растерянно:

— Да, будьте так добры.

Я протянул телефон Огнёву, который с ужасом распахнул глаза и панически замахал руками, шепча одними губами:

— Я не готов! Меня раскроют!

Не слушая возражений, я слегка стукнул его в плечо и насильно всучил ему телефон. Старшина глубоко вздохнул, стараясь придать голосу уверенность, и произнёс:

— Да, слушаю вас.

В трубке повисла напряжённая тишина. Советник явно ожидал услышать что угодно, но только не голос живого Пожарского. Наконец, собравшись с мыслями, он неуверенно спросил:

— Ярополк Петрович, как вас приняли в гостях у князя Черчесова?

Огнёв рассмеялся, стараясь звучать уверенно и естественно:

— О, да всё прошло прекрасно! Сначала немного подрались, а потом хорошенько нажрались! Ха-ха-ха! Сами понимаете, после драки необходимо привести нервы в порядок, а вместе с тем… — начал было Огнёв слишком лояльно, тогда я снова треснул его в плечо. — Гхм… — кашлянул он, сделав голос грубее. — А какое, собственно, вам дело, до того, как я провожу личное время?

Советник замолчал на пару секунд, затем сухо произнёс:

— Вы правы. Совершенно никакого. Однако, его величество Император требует, чтобы вы немедленно прибыли в Хабаровск.

Связь прервалась. Огнёв вернул мне телефон и с ходу заявил:

— Не поеду я в Хабаровск!

— Выдам тебе доступ к безлимитной карте рода, а когда всё закончится, сможешь жить так, как пожелаешь, — зашел я с козырей.

— Да на кой-чёрт мне эта карта? Ты забыл, что я и сам князь! У меня, поди, денег не меньше, а то и больше…

— Так-то оно так, вот только знаешь ли ты секретное слово от банковской ячейки? Может, пин-код от банковской карты? — я блефовал, ведь всё это довольно просто восстановить, в процессе разговора я решил применить другой аргумент. — В конце концов, если Император узнает, что в тушке его абсолюта сидит незнамо кто, то ты покойник. И нет, сбежать ты не сможешь, так как влияние Романова медленно, но верно распространяется по всему континенту.

— Ха! Напугал сапёра бомбой! — усмехнулся Огнёв. — Если меня достанут на этом континенте, то я рвану на другой!

— Отличный план. Вот только по пути ты склеишь ласты, так как там разломных тварей видимо не видимо. А ещё я ни на что не намекаю, но ты поклялся мне в верности.

— А-а-а! Чёрт с тобой! Но если меня прикончат, то знай…

— Да, да. Буду знать, что ты был паршивым актёром и не справился с ролью, — отмахнулся я, приобняв его. — Но зато если ты справишься, то станешь вспоминать прошлую жизнь как страшный сон. А эта покажется тебе раем.

— Ага. Главное слово «Если», — буркнул Огнёв.

— Всё, не бухти. Сейчас защитим твой бедный разум от вторжения Имперских менталистов и…

Огнёв резко замахал руками, словно отгоняя от себя назойливых мух:

— Нет! Нет и ещё раз нет! Какие, к чёрту, менталисты? Они же раскроют меня в два счёта! Никуда я не поеду! Лучше в бега подамся!

Я покачал головой, строго глядя на него:

— Никто тебя не раскроет. Ты абсолютная копия Пожарского. Даже родная мать не отличит вас. Единственная загвоздка — это память.

— Вот именно, Миша! В этом-то и проблема! Если меня начнут о чём-то спрашивать, я тупо не смогу ответить! Я ведь нихрена не знаю о его жизни! Ну, точнее, всё, что я знаю, так это то, что прочитал в газетах.

— Не паникуй. Видишь, у тебя на виске кровоподтёк? — Я ткнул пальцем в зажившую рану, заставив Огнёва скривиться от боли. — Скажешь, что во время дуэли получил по голове и частично потерял память.

— А если мне не поверят? Что тогда? — спросил он с сомнением в голосе.

Я достал из кармана телепортационную костяшку и протянул её Огнёву:

— Если прижмут к стенке, мгновенно телепортируешься обратно в Калининград. Там тебя точно не достанут.

Огнёв шумно выдохнул, потёр шею и нехотя кивнул:

— Ладно. Сделаю всё от меня зависящее.

— Обязательно сделаешь, но сперва приглашу тебя в гости.

Я улыбнулся, схватил Огнёва за руку и переместился в мою квартирку на десятом этаже. Кунгур давно спал, огни горели только на стенах города. Я щёлкнул выключателем, зажигая свет, и тут же услышал язвительный комментарий.

— Ну и беспорядок у тебя. В армии тебя бы за такое…

Да, у меня бардак. Думаете, у меня хватает времени на уборку? Конечно же, нет. Да и смысл? Я хорошо если раз в неделю тут бываю. Впрочем, это не важно.

Улыбнувшись, я швырнул старшине золотого паука. От неожиданности Огнёв отпрянул назад, а паучок ловко вскарабкался по его камзолу и впился в макушку абсолюта. Глаза старшины закатились, после чего он, словно подкошенный, рухнул лицом вперёд на мою заправленную кровать.

Сосредоточившись, я стал внедрять в голову старшины новые воспоминания. Забавно, но их я взял из воспоминаний Пожарского. Переместил часть воспоминаний, где он гонялся за мной, безуспешно пытаясь прибить, а после добавил отсебятины в виде того, что Ярополк Степанович, проигрывая, получил силу от Императора, поймал меня и кулаками забил до полусмерти.

Следом отрисовал воспоминания о том, как мы праздновали состоявшийся спарринг. В кабаке Пожарский много смеялся и говорил, что мне ещё расти и расти, совершенствуя свои навыки.

Когда я закончил, на всякий случай заблокировал все воспоминания, предшествующие этому событию. Ну как заблокировал? Огнёв по-прежнему имеет к ним доступ, а вот менталисты — нет. В процессе блокировки Огнёв едва не помер, но это едва! Поедь он в Хабаровск с чистой совестью и открытой памятью, помер бы гарантированно.

Отсоединив паучка, я вернул старшину в реальность и минут десять выслушивал о себе всякие гадости. Задыхаясь, он выплеснул весь гнев и был готов к конструктивному диалогу. Я призвал Мимо, заставив его принял форму элегантного перстня с гербом рода Пожарских.

— Через Мимо я буду видеть и слышать всё, что происходит вокруг тебя. Если запахнет жареным, я тут же тебя вытащу.

— Да к чёрту всё это. Я готов, мать вашу! — рыкнул старшина, погрозив кулаком ночному небу. — Время зажигать!