Глава 28

Яся

Я просыпаюсь с полуденным солнцем. Открываю сначала один глаз, затем второй, закрываю снова. Переворачиваюсь на спину и лениво потягиваюсь. Мышцы ноют, тело приятно ломит. Улыбаюсь воспоминаниям, которые яркими вспышками проносятся в голове, как смонтированный ролик «18+». 

Это было… увлекательно.

Хихикаю и сажусь наконец, оглядываюсь по сторонам, прислушиваюсь – Кирилла явно здесь нет. Нехотя выбираюсь из кровати, ищу на полу белье. Смущаюсь, когда не нахожу: дважды вчера теряла его. Беру из рюкзака Кирилла купальник. Кручу-верчу в руках, но надеваю лишь низ. Дышу в ладонь – фи-и! – и спешу в ванную. Почистив наспех зубы, тщетно пытаюсь пригладить волосы. Только хуже делаю. Ну и ладно, будет творческий беспорядок.

Спускаюсь на пляж походкой от бедра. Но быстро теряю всю уверенность и начинаю волноваться, потому что нигде не вижу Скоморохина. Улавливаю легкий приятный запах жареного, следую за ним и обнаруживаю Кирилла чуть в стороне от дома – он готовит рыбу на гриле. С голым торсом и тонкими царапинами на плечах и спине, с взлохмаченными волосами и темными кругами под глазами, что напоминают о бессонной ночи. Он умело жонглирует продуктами с сигаретой во рту, режет овощи и поливает готовую рыбу лаймом. Такой неожиданно домашний и при этом самый красивый парень из всех, кого я встречала. Глупо отрицать.

Когда Кир замечает меня, все меняется – становится чуточку лучше. Солнце начинает светить ярче, пальмы кажутся зеленее, ароматы приятнее. Так всегда с ним, просто не сразу сумела признать. Но именно это покорило – рядом с Кириллом я совершенно точно ощущаю себя счастливой.

Он долго и пронзительно смотрит в глаза, ухмыляется. Дико сексуально ухмыляется, у меня коленки дрожат и мышцы – те самые – сводит. Кир выгибает бровь, когда жадно скользит по голой груди взглядом, и громко выдыхает через нос. 

Мы оба стоим на месте в предвкушении чего-то большего. Правда, я по-прежнему ощущаю неловкость. Даже странно. Ну, после всего. 

- Д-доброе утро, - позорно заикаюсь, - или день.

Идея выйти к Кириллу полураздетой уже не кажется крутой. Кажется ужасной, я ведь совсем не подумала о том, что он вполне может удовлетвориться ночным секс-марафоном и умыть руки. И пусть мы смогли говорить откровенно, пусть до безумия хотели друг друга, но…

- Иди ко мне, - отставив блюдо, Кир одной фразой прерывает цепочку нехороших мыслей в моей голове.

А я только рада отбросить сомнения. Лечу к нему.

Боже, это похоже на лобовое столкновение. Кирилл с ходу крепко стискивает мою талию, другой рукой давит на затылок. Его губы снова вытворяют нечто невообразимое. Я тону в этом парне без остатка. Вихрь вокруг нас закручивается, будет торнадо? Кажется, да, потому что уже чувствую эрекцию. Я и сама на все готова.

Кирилл подхватывает и усаживает меня на летний столик, за которым – на минуточку – мы собирались есть. Он целует глубоко, с языком. Отодвигает пальцами бикини, гладит. Сильнее раздвигает мои ноги и прижимается членом. А когда нетерпеливо и довольно резко проникает внутрь, я громко вскрикиваю.

- Ты в порядке? 

Он замирает, дышит тяжело, обнимает ладонями мои щеки и заставляет посмотреть на него. А я смотрю и понимаю, какой глупостью забивала себе голову. Нет, он бы не ушел после всего, что между нами было. Мне не показалось раньше и не кажется сейчас, это правда. Все гораздо глубже сумасшедшей химии. Ответ в его глазах.

Я облизываю губы и киваю много-много раз. Конечно, в порядке. Я хочу его. Притягиваю обратно, оставляю поцелуи на плечах, шее, груди. Бог мой, как он приятно пахнет: ментолом из-за геля, морем и немного сигаретами. Никогда не любила эти запахи по отдельности, но их смесь сводит меня с ума.

Стол под нами забавно скрипит. И это единственная здравая мысль в голове. Остальное – лишь обрывки да крики вперемешку со стонами.

Кирилл опрокидывает меня на спину, хищно набрасывается на грудь – мнет, облизывает. Толкается во мне чуть медленнее, но резче и до упора. Это так невыносимо прекрасно – ощущать всю силу его желания. Интересно, стол не развалится? 

Вопрос теряется, когда чувствую у себя между ног давление пальцев. Кирилл водит их кругами там, где особенно хорошо. И после четвертого или пятого круга я начинаю медленно уплывать. Дышу чаще, обнимаю крепче.

- Да, да, да, - повторяю без остановки, ловлю волну, что выносит на берег.

Распахиваю глаза, и очень долгий стон оглушает пространство вокруг нас. Кирилл продолжает остервенело вбиваться в меня. Со шлепками, с полной отдачей. И даже сейчас смотрит прямо в глаза. Мрачные небеса все усыпаны звездами. И совсем скоро начинается парад комет.

- Теперь точно «доброе», - после всего усмехается мне в плечо и слегка кусает.

- Что? – еле шепчу.

- Утро. Или день.

Улыбаюсь во весь рот. Кирилл упирается лбом в мой, щекочет дыханием, гладит скулы костяшками пальцев.

- Это было… вау! – с большим трудом выражаю мысль.

- Точно.

Он целует коротко в нос и отрывается от меня. А я опять, едва мы перестаем касаться друг друга, чувствую жар и смущение везде, где не прикрыта одеждой. Глотаю страхи, которые неожиданно подступают, отбиваю счастье – пусть оно продлится столько, сколько ему суждено. Встаю, разминаю ноги, шею – все затекло. Наклоняюсь за салфетками, когда меня обжигает ледяная струя воды.

- Что? А-а! Хватит! Ну хватит же! – верещу я, пока Кирилл заливается смехом так, что скоро у него порвется, блин, пресс.

Но когда он прекращает, я готова пережить все снова. Потому что хочу, чтобы Кир смеялся и дальше. Это же как лицезреть восьмое чудо света! Скоморохин особенно прекрасен, когда тучи не нависают над ним. 

После плотного обеда мы, обнимаясь, лежим в гамаке, растянутом между пальмами. Кирилл пальцами рисует узоры на моем животе и груди. Я смотрю на голубого цвета воду, что сливается с безоблачным небом.

- Ты стал курить меньше, - не спрашиваю, констатирую факт.

- Да? Возможно. У меня нет зависимости. Иногда мне кажется, что я делаю это от скуки.

Ну конечно он не скажет, что это из-за меня, но я ведь уже все заметила. Скрываю улыбку и глубже забираюсь в его объятия.

- Если нет зависимости, сможешь бросить в один день?

- А ты хочешь меня на понт взять?

- Нет, - шепчу, - хочу, чтобы тебе было хорошо. А что именно для тебя «хорошо» – решать не мне.

Его взгляд снова красноречивее слов. По нему я легко угадываю, когда мои фразы попадают в точку. И сейчас цель повержена, хоть я этого не преследовала. Все говорила очень искренне и от души. А от того, что мысли у нас сходятся, мне становится так тепло. До мурашек.

- А что за портак у тебя под грудью набит? – врывается в мой штиль его вопрос.

Стискиваю зубы и в момент напрягаюсь.

- Ошибки молодости, - пытаюсь шутить, а сама нервно разглядываю выцветшие чернила прямо под сердцем*. 

- Не обижайся, - продолжает он, - но тебе давно пора на коррекцию.

- Угу, - тихо произношу и надеюсь на этом исчерпать разговор.

Но Кирилл подтягивает меня выше и ближе к себе. Проводит пальцем по соску, возбуждая его, а затем гладит крохотную тату под левой грудью.

- А если честно?

Честно? Нервно сглатываю, а после выдыхаю обреченно. Надеюсь, мой честный ответ не устроит нам шторм.

- Это знак зодиака.

- Твой? Кстати, когда у тебя день рождения?

- В декабре. И нет, не мой.

Можно и дальше тянуть канитель, но я не выдерживаю.

- Это Лев. – Рука Кирилла замирает. – Знак зодиака.

Он замолкает, и это только больше пугает. От нервов я начинаю много болтать.

- Я давно ее сделала. Очень давно. Я…

Бог мой, заткнись, Видная! Просто заткнись!

Теперь мы лежим в полной тишине. Я и рада, и нет, что Кирилл молчит. Хорошо, конечно, что не устраивает скандалов. Но в случае с ним это затишье, скорее всего, очень плохой знак.

- Пустишь? - наконец спрашивает он, чуть подталкивая в спину.

Нет, - хочется ответить ему.

Не хочу двигаться, хочу вцепиться и не отпускать. Но он уже выбирается из гамака и размашистыми шагами прет к морю.

- Кирилл!

Не оборачивается.

Черт. Что делать? Что он там себе надумает, а? 

Дважды черт. Спешу за ним, накидывая сверху топик. Сейчас нагота кажется лишней, мне нужна броня.

Я вижу, как Кирилл на ходу поднимает камень и со всей силы швыряет его в воду. Боюсь приближаться, но больше трусливой я не буду. Я слишком долго искала, чтобы так глупо потерять.

- Кирилл! – кричу и следом захожу в воду. – Да послушай меня!

Толкаю его в спину, ни капельки не щадя. А он резким движением оборачивается ко мне.

- Я не буду делить тебя с ним!

Отшатываюсь от неожиданности. Кир выглядит устрашающе – на шее вздулись вены, щеки красные.

- Мы с тобой круто потрахались, ничего не скажу. Но мне нужен не только секс. Я не отпущу тебя после всего к нему! Если понадобится, запру здесь, пока до тебя, глупой, не дойдет!

Он все еще на взводе – кулаки сжимает, зубы стискивает. 

- Я не отдам тебя, Ярослава, - произносит тише, будто на изломе. – Делай с этим, что хочешь.

- Я не хлеб, чтобы меня делить, - отвечаю спокойно. – Твои психи – глупость полная. 

Вижу, что хочет возразить, но я поднимаю руку и показываю ему замолчать. Теперь моя очередь говорить.

- Это не касается тебя. Как меня не касается твоя подсобка, Диана и другие девушки, - продолжаю настойчиво. - И ты только что испортил такой момент! Мог сказать, что я тебе нравлюсь, по-другому, придурок!

Я резко превращаюсь в плаксу и сжимаю трясущиеся губы в попытке усмирить слезы, которые обрушиваются на меня. Зато Кирилл заметно расслабляется. Улыбается сначала уголками губ, потом шире. И наконец во все тридцать два. 

- Не реви, - бросает почти грубо, но его действия «после» противоречат этому выводу.

Сгребает меня в объятия и прижимает крепко, пока я тихо всхлипываю у него на плече. 

- Ну пздц, не реви, говорю, - уже смеется и нежнее добавляет: - Прости меня. Девочка моя, тише-тише.

Девочка. Я его девочка. Еще сильнее завываю, уткнувшись в шею.

- Мне нужен только ты, - беспорядочно бормочу, - только ты.

Не знаю, сколько мы стоим в море. Не знаю, когда слезы успевают высохнуть, а я – успокоиться и почти уснуть у Кирилла на плече. Крепко жмурю обветренные глаза. Медленно отодвигаюсь, но все еще не отпускаю его.

- А если я скажу тебе, что он ее никогда не видел? 

Кир не сразу понимает меня. Но, едва доходит, что речь о татуировке, глаза округляются. А затем его губы раскрываются и выдают лучшее, что можно сейчас сказать.

- Я буду самым счастливым на этой гребаной планете.