Глава 12

Крылов нажал кнопку на подлокотнике. Из верхней панели бесшумно опустилась матовая разделительная ширма между передними и задними сидениями. Звук в салоне стал глуше — словно мы оказались в небольшой переговорной, и весь Петербург остался по ту сторону тёмного стекла.

— Так удобнее, — спокойно произнёс Крылов. — Ваш помощник, конечно, человек проверенный, но привычки есть привычки.

Понятно. Разговор будет серьёзный.

Я молча кивнул. Не первый раз общался с представителями особых структур.

— Александр Васильевич, — Крылов сложил руки на коленях. — Я приехал к вам с новостями. Мы обязаны вашему вовремя сделанному звонку и тем соображениям, которыми вы со мной поделились. Благодаря этому наше ведомство сработало быстро. И, поверьте, не каждый день нам так везёт с помощниками.

— Слушаю внимательно.

— Подмена «Большого букета» раскрыта, Александр Васильевич. Виновные установлены. Оба.

Я коротко кивнул и продолжил слушать.

— Первый — полагаю, хорошо знакомый вам Жан-Батист Дюваль. Придворный ювелир её императорского величества. Грандмастер восьмого ранга.

Я невесело усмехнулся.

Логично — у Дюваля, как придворного, был доступ в Алмазную комнату. Императрица много лет заказывала у него украшения и артефакты, а к таким мастерам режим всегда мягкий: минимум проверок, разрешённая работа с экспонатами для подгонки и реставрации. Прекрасное прикрытие.

— И, — Крылов сделал короткую паузу, — второй. Николай Евгеньевич Бертельс.

Тут уж я не сдержался.

— А он-то там каким боком оказался⁈

Крылов внимательно посмотрел на меня поверх очков.

— Что именно вас удивляет, Александр Васильевич?

— Интересный тандем. Неожиданный, я бы сказал. Интересно, как Бертельс смог уговорить Дюваля на эту аферу.

Теперь настал черёд Крылова улыбаться.

— То есть вы уверены, что зачинщик — Бертельс? Почему?

Забавно. Особая канцелярия и так знала большую часть нашей истории. Но раз Крылов хотел услышать всё из моих уст, я не стал отказывать ему в удовольствии.

— Бертельс — сильный артефактор, но мастер второй руки. Талант есть, гениальности нет. И, что хуже, есть зависть, которая искажает всё, чего он касается. Бертельс работал против нашей семьи: шпионил через помощников, пытался подменять камни в наших поставках. Всё это в своё время дошло до Ковалёва, и Ковалёв обещал разобраться. Но Бертельс — мастер уровня Грандмастера, выгнать его из Гильдии вот так с разбегу нельзя. Нужны основания посерьёзнее, чем обычные интриги.

— Они теперь есть, — сказал Ковалёв.

— Расскажете, как вы их раскрутили?

Крылов чуть наклонил голову, словно сомневался, но всё же решил рассказать.

— По вашему совету мы подняли все журналы посещений Алмазной комнаты за четыре года, начиная с последней официальной ревизии. Сопоставили с реестром Грандмастеров, способных воспроизвести контур такого качества. И получили семь совпадений. Из них пятеро отпали по разным причинам: возраст, длительные отъезды, проверенные алиби, узкая специализация. Остались двое — Дюваль и Бельский.

— Бельский? — приподнял я бровь.

— Был в списке как возможный исполнитель — он работает с защитными артефактами. Но Бельский отпал на втором этапе: посещений Алмазной комнаты у него за четыре года всего два, и оба — в составе официальных делегаций.

— А Дюваль?

— Шестнадцать визитов. Из них восемь — без сопровождения, по статусу придворного ювелира. И один визит — за десять дней до того, как вы обнаружили подмену «Букета».

Полагаю, у Дюваля было достаточно времени, чтобы совершить подмену, особенно если копия уже была готова и привезена в кейсе под видом инструментов для реставрации.

— Дюваль признался, — продолжил Крылов. — Он рассчитывал переправить оригинал во Францию, через знакомого антиквара в Финляндском княжестве. Как выяснилось, причиной преступления стали долги по личным проектам, неудачные вложения, давление кредиторов. Дюваль решил, что броши, которую давно никто не носит, не хватятся быстро…

А её бы и не хватились быстро, не реши государь устроить выставку. Что ж, не повезло Дювалю и ой как повезло всем нам.

— Самонадеянно, — отозвался я.

— Дюваль признался и в том, что артефактный контур ему помог скопировать Бертельс. Дюваль — ювелир в чистом виде, но артефактная сторона у него слабее, особенно тонкая разводка контура. А Бертельс по этой части — один из лучших в столице.

Я молча кивнул. Помнил, насколько Бертельс силён в контурах: на гильдейском экзамене на средний порядок он мне подбрасывал ловушку с рваными импульсами и пытался сломать конструкцию нагрузкой. Без хорошего знания контурной механики такие штуки не делают.

— Бертельса взяли вчера утром, — продолжил Крылов. — В офисе на Караванной. Он, впрочем, был в крайнем удивлении.

— Даже так? — усмехнулся я.

— Бертельс утверждает, и упорно, что он действительно помог Дювалю восстановить старый контур середины восемнадцатого века. Дюваль ему объяснил это как задачу для частного коллекционера: владелец заказал реплику «Большого букета» для собственной коллекции, с копией старинных контуров. Бертельс получил сумму за работу наличными и даже провёл её по своей бухгалтерии. И, как он клянётся, понятия не имел, что копию повезут в Алмазную комнату.

Интересно. Я бы не поверил в честность Бертельса, не проведи он деньги официально. Ну какой дурак станет это делать? А если всё же провёл, то, получается, и правда не знал? Как бы то ни было, Дюваль обеспечил проблемы и ему.

— Мы не можем доказать злой умысел господина Бертельса, — вздохнул Крылов. — Переписок почти нет, схема платежей чистая. Бертельса можно было держать под следствием месяца три, а потом всё равно отпустить, если не вылезет ничего нового.

— Значит, отпустят? — удивился я.

— Уже отпустили. Но, Александр Васильевич, — Крылов сухо улыбнулся, — Грандмастер Ковалёв с ним поговорил отдельно. И настоятельно посоветовал господину Бертельсу сменить регион проживания. От него, как выразился Иван Петрович, «стало слишком много проблем для столицы».

— И куда же ему ехать?

— Насколько мне известно, господин Бертельс выбрал Якутск. Будет работать с бриллиантами на главных месторождениях.

Я не сдержал короткой ухмылки.

— Замёрзнет.

— Не наша забота, — сухо ответил Крылов. — И не ваша, Александр Васильевич. Суд над Дювалем будет закрытым, дабы не устраивать шум перед визитом императора Поднебесной. Ему светит значительный срок с конфискацией.

Ожидаемо.

— А «Большой букет»? — спросил я.

— Дюваль не успел переправить оригинал. Подельник в Финляндском княжестве уже договорился с курьером, но мы пришли раньше. Брошь была изъята из частного хранилища в Гельсингфорсе вчера в обед и уже сегодня возвращена в Зимний дворец. Была проведена полная проверка экспертами Гильдии.

Я оживился.

— Кто проверял?

— Осипов и Ковалёв лично. Подтвердили подлинность, контур цел, повреждений нет.

— Хорошо.

Вот теперь и правда можно было выдохнуть. Быстро, однако, работает Особая канцелярия…

— Так что теперь брошь примет участие в выставке. Александр Васильевич, — Крылов посмотрел мне прямо в глаза, — я благодарю вас лично. По существу, скандала удалось избежать лишь потому, что вы заметили подмену вовремя и сразу позвонили мне, а не оставили эту беду на Министерство двора.

— Каждый делает свою работу, Дмитрий Сергеевич, — отозвался я. — И делает её хорошо. Я вовремя заметил, а вы вовремя поймали похитителя.

Крылов аккуратно достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги и протянул мне.

— Это благодарственная нота от руководства Особой канцелярии на имя Дома Фаберже. Не государственная награда — она бы привлекла внимание, чего сейчас, перед визитом, нам не нужно. Но факт благодарности зафиксирован, и в архивах Особой канцелярии он останется навсегда.

Я взял лист. Стандартный гербовый бланк, две подписи, печать, всего несколько предложений сдержанного текста. Всё сухо, даже излишне, но и ведомство само по себе не располагало к расшаркиваниям.

— Благодарю, — сказал я, складывая лист обратно и убирая во внутренний карман пиджака.

— Полагаю также, — добавил Крылов, — что вам стоит знать: и министр Императорского двора граф Баранов в курсе вашей роли. Он намерен в скором времени выразить признательность лично. В каком виде, не знаю. Но, если что, не удивляйтесь.

Хорошая новость.

Машина остановилась у крыльца на Большой Морской. Шофёр заглушил мотор, но дверь не открыл — ждал команды.

Крылов протянул мне руку:

— Александр Васильевич, был рад сотрудничать. Берегите себя. В нынешнее время это не пустая формулировка.

— Спасибо, Дмитрий Сергеевич. Если что — я на связи.

— На связи.

Я выбрался из машины, Штиль молча вышел следом за мной. Крылов кивнул нам через приоткрытое окно, и автомобиль бесшумно тронулся.

Штиль постоял пару секунд, провожая машину взглядом.

— Александр Васильевич, скажите честно, — негромко сказал телохранитель. — У вас хоть где-нибудь в этом городе нет связей?

Я тихо рассмеялся.

— На рыбном рынке вроде нет. И это, кстати, большое упущение. Марье Ивановне бы очень пригодилось.

Штиль едва заметно усмехнулся и открыл передо мной дверь.

* * *

Я поднялся к себе, не задерживаясь внизу. Сел в кресло у стола, достал благодарственное письмо из кармана, ещё раз пробежал глазами и убрал в нижний ящик — в металлическую папку для важных бумаг, где у меня лежали ордена, лицензии и пара других вещей, которые однажды могут пригодиться при сложных разговорах.

В кабинете было прохладно — Марья Ивановна перед моим возвращением проветрила, и в окно тянуло влажным петербургским летом. На столе был относительный порядок — стопка нераспечатанных писем, недопитый кофе и фотография семьи на даче в Левашово.

Я откинулся в кресле и закрыл глаза.

Можно сказать, дело «Большого букета» закрыто. Дюваль, идиот, умудрился же так подставиться… Придворный ювелир, человек, у которого был свободный доступ к самой капризной из коронованных особ империи, теперь будет мастерить какую-нибудь чепуху в тюрьме.

Бертельс отправился в Якутск, чему я во многом был рад. Формально это не наказание, но фактически — почётная ссылка для Грандмастера, которого нельзя выкинуть из Гильдии, но и держать в столице больше нельзя. И в Якутске от него будет побольше толку, чем в Петербурге, где он по большей части плёл интриги, а не работал.

Голова министра двора Баранова уцелела, что важно. Подмена и возврат прошли тихо, и Баранов выходит из этой истории не пострадавшим, а благодарным.

И самое важное — место Дюваля дворе оказалось вакантно. Придворный ювелир её императорского величества. Чин, статус, эксклюзивные заказы и бюджеты… Но придворный ювелир — это высший уровень. Это не один из многих поставщиков, а персональный мастер, лучший из лучших. Это человек, перед которым открываются двери, которые для остальных закрыты в принципе.

Дюваль занимал это место двадцать с лишним лет. Конкурировать с ним было невозможно — статус наследственный, монополия плотная. Но теперь место опустело, и за него начнётся битва.

Но прямо сейчас не время влезать. На носу визит китайского императора, послезавтра прибывает делегация. Бороться за место Дюваля надо будет позже, после того, как осядет пыль от визита.

Я отпил остывшего кофе и поморщился. Нужно вылить.

В дверь постучали.

— Войдите.

В кабинет вошёл Николай Холмский — мой стажёр, теперь уже выросший в полноценного подмастерье.

— Александр Васильевич, извините, что отвлекаю. Пока вы отсутствовали, звонили из Гильдии Артефакторов. Сам Ковалёв вас искал…

— Ясно, спасибо, — кивнул я. — Что ещё?

— И ваш отец просил подойти к нему, когда освободитесь.

— Хорошо, сейчас подойду.

Холмский кивнул, положил пачку писем на угол стола и тихо вышел.

Я всё же допил кофе одним глотком, поднялся и направился к отцу. Звонок Ковалёву подождёт пять минут. Раз отец просил — значит, тоже что-то по делу.

Отец сидел за столом и заканчивал работу с бумагами — кажется, контракты с Военным министерством по партии модульных браслетов для офицерского состава. Увидев меня, он отложил перо, аккуратно сложил бумаги в папку и кивнул на кресло напротив.

— Садись.

Я сел.

— Со мной сегодня связывался Иван Петрович, — начал Василий без предисловий.

— Знаю. Холмский передал, что Ковалёв просил перезвонить. Я ещё не успел.

— Перезвонишь — узнаешь подробности от него. А я расскажу то, что он сказал мне.

Отец откинулся на спинку стула.

— Брошь «Большой букет» нашлась. Возвращена в Зимний дворец сегодня утром. Подменили её, как мы и подозревали, профессионально, но служивые раскрутили дело за рекордно короткий срок. Кто стоял за подделкой — Ковалёв не сказал, говорит, это в ведении Особой канцелярии. Главное — оригинал проверили и вернули, и его собственноручно проверили Осипов и Ковалёв. Брошь примет участие в выставке.

Я молча кивнул.

— Хорошо.

Отец чуть прищурился.

— Ты говоришь «хорошо» так, как будто эта новость не первой свежести.

— А она и не первой свежести, — улыбнулся я. — Меня сегодня подбросил до дома. подполковник Крылов из Особой канцелярии. Я ему был полезен в этом деле — заметил подмену первым, ему и сообщил. Сегодня он рассказал мне результаты. И, между прочим, передал благодарность Канцелярии Дому Фаберже.

Василий недоверчиво на меня уставился.

— Саша, — произнёс он, и в голосе у него мелькнуло то самое выражение, которое появлялось у него крайне редко. — Я порой думаю, что и правда совсем не успеваю за тобой. То ты с Великим князем разговариваешь, то с Особой канцелярией. То тебе из Военного министерства звонят, то Дядя Костя ужин зовёт. Все эти связи в твоём возрасте — не норма.

Я улыбнулся.

— Просто я деятелен не по годам.

— Это я уже давно понял.

Отец помолчал, но решил вернуться к делу.

— Завтра в одиннадцать сбор членов комиссии в Зимнем. Финальный осмотр отобранных экспонатов перед открытием выставки. Все шестьдесят три позиции должны быть на месте. С учётом того, что «Букет» вернулся, ничего из нашего списка не выпало. Климов с утра прислал расписание.

— Хорошо. Буду.

— Послезавтра — прибытие китайской делегации. Зимний будет оцеплен с десяти утра, по городу повышенный режим безопасности.

— Нам туда официально не надо, — ответил я. — Наша роль закончена с открытием выставки.

— А вот тут есть один нюанс, — отец достал из ящика плотный конверт с гербовой печатью и положил передо мной. — Это принёс сегодня в обед курьер из Министерства двора.

Я взял конверт из плотной бумаги. На лицевой стороне — золочёное тиснение, герб Министерства Императорского двора.

Внутри было приглашение. Плотный бланк, отпечатанный типографским способом.

«Министр Императорского двора, граф Баранов, имеет честь пригласить Дом Фаберже — Василия Фридриховича, его супругу Лидию Павловну, дочь Елену Васильевну и сына Александра Васильевича — на торжественный приём по случаю государственного визита его императорского величества императора Поднебесной. Зимний дворец, Николаевский зал, восемнадцать часов. Форма одежды парадная. Просим подтвердить присутствие до полудня…»

Я вернул бумагу отцу.

— Хорошая новость, — спокойно сказал я.

— Очень хорошая, — кивнул Василий. — Это, Саша, признание. Личное приглашение от министра, ещё и на государственный приём. Такие вещи раньше нашему Дому не приходили никогда. Ни прадеду, ни деду — хотя у прадеда был другой статус, он постоянно работал при дворе и не нуждался в приглашениях. А вот в новое время такое впервые.

— Это благодарность Баранова, — сказал я. — Крылов предупредил, что министр будет искать способ выразить признательность.

Отец кивнул.

— Я так и предполагал. После сегодняшней истории это логично. Что ж, благодарность мы с удовольствием принимаем.

— Лена, конечно, будет в восторге, мать тоже — ей будет где блистать. И для нас это вход в высшее общество уже официально.

— Именно. И ещё одно. — Отец помолчал. — Чёрные бриллианты, которые ты привёз. Мы с Егоровым смотрели сегодня утром. Замечательные камни. Особенно те, что покрупнее, до полукарата. Большую часть мы предварительно отобрали под «Сингулярность». У Лившицев отличное качество. Я бы хотел, чтобы ты наладил с ними постоянное сотрудничество. Кроме чёрных, у них наверняка есть выход на жёлтые камни, редкие коньячные оттенки, шампань — то, что у нас в России почти не встречается. Это разнообразит наш ассортимент.

— Договорюсь, — кивнул я. — Бенцион Якобович сам выразил желание работать на постоянной основе.

— Тем более.

Я поднялся.

— Тогда пойду к себе. Перезвоню Ковалёву, а потом сяду за «Сингулярность». Сегодня — никаких посторонних дел.

Отец тоже поднялся и коснулся моего плеча.

— Спасибо, сын.

— Не за что, папа.

Я вышел из кабинета и остановился в коридоре у портрета прапрадеда, вернее, у моего собственного старого портрета. Подмигнул ему и направился к себе — звонить Ковалёву.