Глава 10

Здание банка снаружи ничем особенным не выделялось. Серый каменный фасад, старые бронзовые двери, медная табличка с гравировкой «Banque Privée Hottinguer». Воплощение показной европейской скромности.

И всё же я отметил высокий потолок с гипсовой лепниной, мраморный пол с разводами, бронзовые таблички на столах сотрудников, тяжёлые двойные двери лифта. Множество камер, молчаливые охранники, металлоискатели и даже сканеры ладони на входах в некоторые помещения.

Это место не кричало о статусе своих клиентов, но было очевидно, что такой банк — не для всех.

Мои документы проверяли едва ли не с большей тщательностью, чем на границе. Паспорт, лицензия Грандмастера, членство в Гильдии… Штиля провели как сопровождающего — оружия у него с собой не было, в Бельгию мы ничего такого не брали.

— Прошу, господа, — сказал Стерн. — Нас отведут в особое помещение для переговоров.

Под неусыпным присмотром представителя банка мы оказались в тихом сером коридоре с множеством одинаковых дверей. Клерк остановился перед одной из них и прислонил ключ-карту. Раздался щелчок автоматического замка, и сопровождающий распахнул перед нами дверь.

— Прошу вас.

Кабинет оказался довольно просторным. Посередине стоял большой стол, над ним — мощная лампа с регулятором интенсивности и спектра. На столе уже были приготовлены различные измерительные приборы: рефрактометр, дихроскоп, спектроскоп, электронные весы до сотых грамма, ювелирная лупа на штативе.

Нас уже ждали двое. Один — мужчина в чёрном костюме и с бесстрастным лицом — явно был ещё одним представителем банка. Но меня больше заинтересовал второй — тот, что сидел в кресле. При нашем появлении он неторопливо поднялся и сделал шаг навстречу.

— Барон Отто фон Кранц, — шепнул мне на ухо Стерн.

Кранц оказался высоким, сухим и прямым, как трость. Лет семидесяти, может, немногим больше. Узкое лицо, тонкие губы, длинный прямой нос. Наверняка в молодости он слыл красавцем.

На бароне был костюм-тройка английского кроя без единой лишней складки. Когда он поднимался, рукав задрался, и я рассмотрел часы — «Патек Филипп» старой модели. На безымянном пальце левой руки сверкнул перстень с родовым гербом, рисунок которого я не успел толком разглядеть.

— Господин Фаберже, — произнёс барон по-английски и протянул мне руку. — Очень приятно. Морис рекомендовал вас как редкого собеседника.

Я ответил на приветствие и невольно отметил, что у этого старика хватка была крепче, чем у иных тридцатилетних.

— Барон. Для меня честь быть представленным вам.

Стерн коротко представил Штиля как помощника. Тот молча отошёл к стене, держа выход и всех собеседников в поле зрения.

Кранц улыбнулся.

— Я давно с уважением слежу за работами вашего Дома. В моей коллекции четыре предмета фирмы Фаберже разных периодов. Миниатюрный портсигар с гильошированной эмалью восьмидесятых годов девятнадцатого века особенно мне дорог.

Я улыбнулся.

— Прекрасный выбор. Конец позапрошлого столетия — время рассвета искусства эмали.

— Дом Фаберже сохранил ту самую технологию. Это редкость в нынешние времена…

Обмен любезностями длился ещё минуту. Мы прощупывали друг друга, как осторожно проверяют хрупкий изумруд перед закрепкой.

Эксперт банка, до того стоявший у стены, кашлянул.

— Господа, готовы ли вы увидеть предмет встречи?

— Конечно, — кивнул барон. — Покажите нашему гостю камень.

Эксперт открыл ящик, аккуратно поднял подушечку и перенёс на основной стол под лампу. Затем отрегулировал свет — теперь это был нейтральный белый дневного спектра.

Я увидел самоцвет не на фотографии, а вживую — и на секунду забыл, зачем сюда пришёл.

Голубой бриллиант грушевидной огранки не просто покоился на бархате под лучами лампы. Нет, он жил! Глубокий, насыщенный голубой, и чистый, как майское небо. Редкая категория, которую обычно видишь только в больших аукционных каталогах.

Огранка стоила отдельного внимания. Длина чуть больше десяти миллиметров, тонкий, изящный кончик, сорок восемь выверенных граней, идеальная симметрия. Грани отбрасывали на бархат тонкие голубые блики — каждая работала, ни одна не была мёртвой.

Я надел перчатки. Эксперт банка подал пинцет с пластиковыми наконечниками. Я взял камень и сразу почувствовал его силу.

Не просто магически активный самоцвет, а по-настоящему мощный. Воздушная стихия в чистейшей своей форме. Я знал, как должны звучать алмазы, и этот звучал, как басовая струна хорошего рояля — глубоко, чисто.

Я прокатил бриллиант по углам, проверил преломление света на гранях. Под лупой ещё раз пробежался по огранке — пропорции были выверены до сотых долей миллиметра. Спектр чистый, никакой синтетики, никаких облагораживаний цвета.

Это был тот самый камень.

Я аккуратно положил бриллиант обратно на подушечку, снял перчатки и повернулся к Кранцу.

Барон сидел напротив и терпеливо ждал моего вердикта. И, конечно, всё это время следил за мной — за моим лицом, за моими руками, за паузами. Бывший дипломат, как-никак.

Я устроился в кресле напротив.

— Барон, камень великолепен. Я готов вести более предметную беседу.

Кранц улыбнулся.

— Вот за это я и люблю работать с настоящими мастерами. Никакого театра. Сразу к делу.

Он сложил пальцы домиком. Стерн отошёл к стене, не вмешиваясь, — его роль на этом этапе закончилась. Эксперт банка тихо опустил камень обратно в ящик и защёлкнул замок.

Кранц неторопливо изложил условия.

— Цена моего камня вам уже должна быть известна — пятьдесят пять тысяч долларов. Это не торговый ход, господин Фаберже. Я не буду торговаться.

Я молча кивнул.

— Однако, — продолжил барон, — я предпочитаю обмен, если есть возможность. Деньги меня интересуют меньше, чем семейная коллекция. И у вашего Дома есть в собрании одна вещь, о которой я давно мечтаю. «Морозный папоротник». Брошь из платины и бриллиантов, конец девятнадцатого века. Работа основателя фирмы — самого Петра Карла Фаберже. Я готов отдать вам этот голубой бриллиант в обмен на «Морозный папоротник» без доплаты с вашей или моей стороны.

В комнате стало очень тихо. Стерн выразительно уставился на меня, словно напоминая о том, что он же мне говорил.

«Морозный папоротник». Губа у барона не дура, однако.

Я помнил эту брошь до последнего листочка. Я сам её делал, в прошлой жизни, в восемьдесят девятом году, по заказу супруга одной баронессы. Дама отмечала именины зимой, и её мужу хотелось подарить жене что-то тематическое. В итоге родился этот папоротник: платиновые стебельки, резные перья листьев, и по всему рисунку — россыпь мелких бриллиантов, как иней.

Правда, через какое-то время брошь оказалась на закрытом аукционе в Цюрихе — знатная семья терпела бедствия и распродавала драгоценности. Сумма была серьёзная, тогда залез в резервы, но выкупил её. И с тех пор «Морозный папоротник» был частью коллекции Дома Фаберже.

Это не моя брошь. Это семейная ценность. И, что важнее, вещь, которая была дорога Лидии Павловне — она любила носить её, особенно зимой. И эта брошь чудесно смотрелась, когда мать Александра закалывала ею шаль.

Нет, «Папоротник» я отдавать не буду. Нужно придумать, как выкручиваться.

— Почтенный барон, ваше желание мне более чем понятно, — улыбнулся я. — И, признаться, оно мне делает честь — вы знаете нашу историю и наши работы лучше многих. Но «Морозный папоротник» — вещь, которой я единолично распоряжаться не могу. Это семейная реликвия, и в нашем Доме отец принимает решения по таким предметам лично. И, говоря откровенно, я уверен, что отец на этот обмен не согласится.

— Почему же?

Я решил не лгать. Это е тот случай, когда нужно придумывать оправдания.

— Эту брошь носит моя мать. Не может же уважающий себя муж лишить супругу любимого украшения!

Кранц слегка приподнял бровь — без раздражения, скорее с любопытством. Хороший признак.

— Понимаю, — спокойно сказал он. — Что ж, безмерно жаль… Однако без обмена, скажу честно, я предпочёл бы выставить бриллиант на аукцион. Раз не получится обменять на что-то стоящее, то я хотя бы смогу выручить за него крупную сумму. А вот пополнить коллекцию подлинной работой Петра Карла — другое дело…

Я подался чуть вперёд.

— Если вас интересуют работы моего великого прапрадеда, быть может, я мог бы предложить вам альтернативу «Морозному папоротнику»?

Кранц приподнял бровь чуть выше — теперь уже с явным интересом.

— Слушаю, господин Фаберже.

Я быстро пробежался по импровизированной шкатулке у себя в голове.

Можно использовать вещи из дачного тайника! Полтора века они пролежали в леднике, потом были украдены, потом возвращены через Дядю Костю и официально оформлены в Департаменте. Каждая вещь была задокументирована, на каждой стоит клеймо, у каждой — экспертное заключение Гильдии. С точки зрения легализации — белее некуда.

В тайнике лежали четыре готовых изделия и россыпь камней. Камни Кранцу можно не предлагать — он коллекционер изделий, а не самоцветов. По изделиям выбор был ограниченный, и я перебрал его за несколько секунд.

Женский перстень с сапфиром и аквамаринами, защитный артефакт от стихии воды — серебро, небольшой, малозаметный. Дамский. Для Кранца с его частным музеем — мелковато.

Мужской перстень со звездчатым рубином и гранатами на платине — уже гораздо эффектнее. Но звездчатый рубин на платиновом перстне — это всё-таки личное украшение, а не музейный экспонат. Артефакт для усиления огня — узкая специализация, под коллекционный показ слабо ложится. Хотя… Можно рассмотреть.

Но я был готов предложить на обмен алмазный кулон. Прост по форме, великолепен по исполнению. Овальной формы, в центре — прозрачный алмаз около двух карат, по бокам — два александрита и четыре топаза. Художественная композиция с двойным контуром усиления воздушной стихии. Артефакт активный, рабочий, я лично проверял.

И, что важно, по совокупной стоимости — алмаз плюс два александрита, плюс четыре топаза, плюс золото, плюс клеймо Петра Карла, плюс рабочий артефакт усиления воздуха — кулон спокойно перекрывал пятьдесят пять тысяч долларов за голубой бриллиант.

Я кивнул сам себе, достал телефон и открыл закрытую папку — там хранились фотографии и видео всех предметов из тайника.

— Барон, я не привык быть голословным. Позвольте показать вещь, которую я хочу предложить в качестве альтернативы.

Я передал ему телефон. Кранц достал из нагрудного кармана очки в золотой оправе, надел и впился взглядом в экран.

Наблюдать за изменением в его лице было интересно. Сначала — нейтральное выражение и даже лёгкое раздражение во взгляде. Но секунд через двадцать его желваки дрогнули. Барон заметил клеймо.

Он пальцами увеличил один из снимков и внимательно рассматривал александриты.

Наконец, Кранц перевёл взгляд на меня.

— Это та работа, что я думаю?

Я кивнул.

— Кулон работы Петра Карла Фаберже. Названия у него нет, поскольку делался он не на заказ, а по зову сердца и никогда не был выставлен на продажу. Изделие конца восьмидесятых годов девятнадцатого века. Якутский алмаз около двух карат, два уральских александрита по карату, четыре топаза и мелкая россыпь бриллиантов. Артефакт проверен и зарегистрирован имперским Департаментом по контролю оборота магических артефактов. У нас есть полный пакет документов: химия, экспертиза клейма, описание контура. История кристально чистая. Более того, это эксклюзив.

Кранц медленно опустил телефон, не выпуская его из рук.

— И вы готовы отдать этот кулон?

— Готов рассмотреть как альтернативу «Папоротнику». Мне нужен ваш голубой бриллиант.

Барон помолчал, снял очки, аккуратно сложил и убрал в карман. А потом поднял на меня светло-серые глаза.

— Господин Фаберже, я должен подумать. Это… Это очень неожиданное предложение. Пожалуйста, дайте мне минуту.

— Разумеется.

Кранц поднялся и подошёл к зарешеченному окну. Встал, заложив руки за спину, и смотрел на улицу — на старый антверпенский фасад напротив, на голубей на карнизе, на проезжавший внизу синий трамвай.

Довольно длинная пауза для переговоров такого уровня, но я не торопил. Барон думал, и его мысли стоили моего терпения.

Стерн молча стоял у двери. Эксперт банка выжидающе глядел на клиента. Штиль за всё это время даже не пошевелился.

Прошло около двух минут. Наконец, Кранц медленно повернулся, вернулся к столу, сел в кресло и снова сложил пальцы домиком.

— Господин Фаберже, признаюсь, я шёл на эту встречу с твёрдым намерением получить «Морозный папоротник» или ничего. Но то, что вы предложили, неожиданно. Я знал, что в коллекции вашего Дома есть и другие работы Петра Карла, но об этом кулоне я ранее не слышал. Он, насколько я понимаю, всё это время был в семейной коллекции?

Я кивнул:

— Да, примерно полтора века. Недавно мы обнаружили тайник моего прапрадеда, Петра Карла. Этот кулон — часть тайника.

Кранц чуть улыбнулся.

— Хорошая история. Исчезнувшая драгоценность, которую нашли спустя десятилетия! Музейные посетители любят такое.

Купился! Впрочем, я не сказал ни слова лжи.

— Я готов рассмотреть обмен, — сказал Кранц. — Голубой бриллиант на кулон работы Петра Карла. Но с условием. Я хочу увидеть кулон вживую и проверить с помощью местных экспертов.

Ничего особенного на месте барона я бы поступил точно так же. В мире ювелиров на слово верят, но и проверок не чураются.

— Разумеется, — отозвался я.

— И, увы, я стеснён в сроках. В середине августа я отправляюсь в Штаты на четыре месяца. До отъезда я бы хотел закрыть сделку. Это значит, что я готов ждать до тринадцатого августа, не позже.

Я мысленно прикинул сроки. Нужно оформить в Департаменте разрешение на вывоз кулона за границу, перевезти кулон с охраной, провести экспертизу на месте, оформить договор обмена с двумя сертификациями, перевезти оба предмета через таможни.

Реально, но впритык. Особенно с учётом визита китайского императора, выставка в Зимнем, «Сингулярность» и подмена «Большого букета». Как обычно, нужно выкручиваться…

— Принимается, — кивнул я.

— Место встречи — на ваш выбор. Антверпен я как город не люблю, предпочёл бы Вену — у меня там частный музей и проверенные эксперты. Но если вам удобнее — приезжайте сюда.

Антверпен лично мне был удобнее, у меня здесь Стерн со связями и Лившицы на подхвате. Но Кранц точно оценит жест уважения.

— Вена, — ответил я. — Я смогу привезти кулон к вам для осмотра экспертами.

Кранц удовлетворённо улыбнулся.

— Благодарю, господин Фаберже. Уверен, вам доставит удовольствие и мой частный музей…

— Тогда мы согласны по всем пунктам.

Барон поднялся. Я тоже. Мы снова пожали руки.

— Что ж, господин Фаберже. До встречи в Вене. Буду с нетерпением ждать от вас новостей. Господин Стерн передаст вам мои контакты.

— До встречи, барон.

Стерн оформил со своей стороны короткий протокол — стандартная брокерская форма для предварительной сделки.

Камень убрали в ячейку. Эксперт лично проводил его в сейфовый отдел. Кранц вышел вместе с экспертом и исчез в коридоре.

Я остался со Стерном в переговорной. Брокер усмехнулся.

— Я знал, что вы что-то придумаете, но было приятно посмотреть на это своими глазами. Не каждый день мне приходится наблюдать, как клиент всего за восемь минут прогибает матёрого коллекционера…

Мы вышли из здания банка, и нас окутал тёплый антверпенский вечер. Уже стемнело, зажглись фонари, горели вывески магазинов и кафе, а старый кирпич фасадов отдавал дневное тепло.

По дороге в отель я молча смотрел в окно. Времени до середины августа было меньше, чем могло показаться. Оформление разрешения на вывоз — та ещё бюрократия. Возможно, Денис сможет с этим помочь, но и он не всесилен. Если чиновники из Министерства культуры признают кулон особо ценным предметом, могут и вовсе запретить вывоз.

Сам по себе кулон был просто артефактом высшего порядка, и вся его ценность заключалась в первую очередь в клейме мастера.

Но тут помочь мне — в интересах самого Дениса…