Глава 8. Железный паро-конь

— Митя, где ты? — позвал встревоженный голос, и отец выскочил на ступеньки.

— Здесь! — Митя выступил из тьмы.

— Зачем ты тут… А, неважно! Нам бы Александра Васильевича с сыном найти…

— Они уехали. — радостно сообщил Митя, на всякий случай прислушиваясь, не доносится ли еще из проулка цокот копыт. — Я видел… из окна видел: сели в коляску и укатили. Даже не оглянулись!

— Обещались помочь… — неприязненно пробормотал отец. — Впрочем, Бог с ними. Все едино взять с собой мы бы их не смогли. Идем со мной, Митя, скорее!

Заинтригованный Митя невольно сделал шаг следом за отцом, а когда опомнился, изображать гордую неприступность было уже поздно, приходилось спешить за стремительно мелькающей во мраке отцовской спиной. Они снова выскочили на перрон, торопливо проследовали мимо состава к багажному вагону, у которого нынче было светло и людно — изнутри при свете фонарей выгружали ящики.

— Вот эти два! — скомандовал отец, указывая на два совершенно одинаковых ящика. — Остальное, как договаривались, поместить на хранение. Под вашу ответственность! — бросил он переминающемуся рядом жандарму. Звякнули деньги.

— Не хвылюйтесь, ваше высокоблаародие, все будет навить краще, ниж треба! — крепкий мужичок поддел ломиком упаковочные доски.

А отца могли бы и высокородием звать, до этого титулования всего один чин остался! Или отец ему мало заплатил?

— Отсюда напрямик к имению проехать можно. — отец сунул Мите под нос сложенную втрое карту. — К утру будем…

— И чем же мы напрямик да еще с такой скоростью… — старательно маскируя насмешку под почтительность начал Митя…

Упаковка обоих ящиков кракнула, отлетела одна доска, вторая, на перрон посыпались опилки… и блеснул металл. При свете фонаря враз смолкший Митя увидал торчащую из опилок стальную подкову.

— Это… что? — он облизнул враз пересохшие губы.

— Я подумал… — отец в явном смущении набалдашником трости сдвинул шляпу на затылок. — Возможно, я не совсем справедлив к тебе. Это для меня здесь любимое дело и будущая карьера, а для тебя только потеря хорошего образования, и родня далеко, и с развлечениями негусто. Так что, вот…

— Куды воду лить, пане? — хлюпая полным ведром, от вокзала прибежал еще один мужик.

— А вот сюда и заливай! — указал внутрь полураспакованного ящика отец и сам присев рядом, принялся поворачивать что-то…

Лязгнуло. Громкое бульканье воды сменилось шипением. Над ящиком взвилась отчетливо видимая в темноте струйка пара. Отец отскочил в сторону, мужик с ведром шарахнулся так, что едва не свалился под колеса багажного вагона. Затрещало… доски отходили, выпуская острые зубья гвоздей… и наконец одна доска отлетела с такой силой, что перепуганный мужик упал наземь, пропуская ее над собой. Хрястнуло снова… ящик осыпался, а над перроном восстал ОН!

— Паро-конь! — зачарованно запрокидывая голову, прошептал Митя. — Руссо-Балт!

— Лошадиная сила! — восторженно присвистнул мужик, поднимая фонарь повыше, так что свет заиграл на могучей груди вороненой стали.

Митя не мог даже дышать! Паро-конь стоял перед ним: огромный, могучий! Точеная голова с намеченной художественной ковкой гривой слегка наклонена, обвитые «мышцами» пружин и передач ноги едва слышно пощелкивают, золотом переливается эмблема с двуглавым орлом и надписью по кругу «Русско-Балтийский вагонный заводъ. Отдѣлъ автоматонов».

— Я подумал, в губернии пригодятся, расстояния-то не маленькие: мне ездить, ну и тебе, чтоб не скучал. — продолжал бормотать отец.

Митя вскинул глаза, увидел позади паро-коня второго, почти такого же, только темно-серого, с высеребренными коваными накладками гривы и копыт — и снова прикипел взглядом к своему вороненому.

— Сможешь теперь смириться с «ссылкой»? — рассмеялся отец. — Не будешь за билет второго класса злиться? Уж прости, расход с этими конями вышел преизрядный.

У Мити перехватило в горле. Сварог, да такого паро-коня даже в конюшнях Кровной Знати нет! Хотя, есть, конечно… но не все ли равно! Он поднес дрожащую ладонь к сплетению рун на металлическом крупе паро-коня. Наследие варяжских предков, вернувшее свое значение в нынешнюю эпоху пара и стали, не подвело — от тепла ладони легкая искра побежала по прорезанным в металле дорожкам… сквозь сложный, и непонятный непосвященным рунескрип слабо блеснула огненная Каньо… и паровой котел под стальным крупом едва слышно запыхтел. Из ноздрей паро-коня ударили две тугие струи пара, а лампы в глазницах замерцали.

Коснувшись сапогом намеченной на боку коня стальной ступеньки, Митя вскочил в седло. Ноги провалились внутрь, под ступнями оказались упрятанные в широкой груди автоматона педали, обтянутое кожей сидение было теплым от греющегося парового котла. Митя схватился за рычаги на паро-конской шее…

— В ящике погляди! — отец, уже по пояс в седле своего автоматона, натянул защитный шлем и круглые очки-гоглы.

Митя сунул руку поглубже в конскую грудь и вытянул такой же шлем и гоглы.

— Что возишься? Догоняй! — со смехом крикнул отец и вдавил педаль. Серый паро-конь согнул одну ногу, вторую, выпуская пар из сочленений суставов. Его глаза завертелись в глазницах, шаря по перрону конусами яркого света. Мужики заорали — то ли испуганно, то ли восторженно — и окутанный облаком горячего пара автоматон соскочил с перрона и ударился в дробный, стремительный галоп.

Митя рванул рычаг и бросил своего паро-скакуна вдогон.

Южная, пахнущая разогретой травой и пылью, ночь кинулась навстречу. Конусы света из глаз паро-коня выхватывали из мрака беленые стены и пышные кусты за заборами. Грохот стальных копыт разрубил тишину спящей деревеньки, и враз обезумевшие дворовые псы заметались на цепях, и заорали что-то их проснувшиеся хозяева, замелькали в окнах огоньки свечей, и мужик с портками в одной руке и ружьем в другой даже успел выскочить на порог. Окутанные паром стальные чудовища пронеслись мимо него… и исчезли за околицей.

Митя сунул два пальца в рот и пронзительно свистнул, отправляя это разбойничий посвист из мрака, как последний привет разбуженной и напуганной Хацапетовке.

Митя потянул рубильник и пошел на обгон. Проселочная дорога застонала под паро-конскими копытами, клубы пыли смешались с клубами пара и осели на безупречном дорожном сюртуке, но сейчас Мите было все равно. Седло мелко вибрировало, но плавный ход поршневых ног позволял паро-коню стлаться над дорогой — и скорость, скорость! Его вороненый обошел отцовского серого на полголовы, на голову — и вот уже Митя вырвался вперед, летя безудержным вихрем пара и стали по пыльному проселку. Митя запрокинул голову и заорал, швыряя свой восторженный крик в отчаянно пытающуюся угнаться за ними луну.

— Сюда! — разорванный ветром в клочья окрик был едва слышен.

Митя рванул поворотник. Механический конь накренился, почти ложась на бок и волоча за собой шлейф пара — слышно было как гудят поршни ног. Серым призраком в завитках пара отцовский скакун уходил наискось, по бездорожью.

— Все равно не уйдешь! — азартно выкрикнул Митя, снова бросаясь в погоню. С лязгом столкнувшись боками коней, они пролетели насквозь рощицу и поскакали над речушкой. В темной воде отражалось стремительно несущееся вдоль берега облако пара, пронизанное лучами света и блеском металла. Вода вспенилась под копытами. Ноздря в ноздрю паро-кони перемахнули речушку, вылетели на пологий берег и поскакали по заброшенным полям. Взметнулись на холм, вниз, снова вверх… Грохочущие копытами автоматоны горячим вихрем пронеслись по когда-то наезженной, а сейчас заросшей подъездной дороге, и взвились на дыбы перед словно кинувшейся навстречу оградой.

Митя рванул рычаг, паро-конь опустился на передние копыта — гибкие пружинные суставы мягко подогнулись и выпрямились, принимая на себя вес стальной махины. Автоматон встал, окутавшись паром по брюхо и упираясь мордой в ржавые ворота. Меж кованными завитушками причудливой монограммы, жалобно, как протянутые за подаянием ладошки арестантов, торчали ветки растущих за воротами деревьев. Отец сдвинул гоглы и вытер мокрое от пота лицо:

— Вот это наш новый… …наше новое имущество и есть. Как говорится, добро пожаловать.

Митя скептически хмыкнул — в свете лошадиных глаз был отлично виден красующийся на воротах заржавленный замок.

— Я отбивал телеграмму, что приедем. Наверное, нас сперва в Екатеринославе ждали…

— Если вы, батюшка, соизволили сообщить в телеграмме о своей новой должности, может, и ждали.

Отец едва заметно поджал губы: наверное, после подарка… нет, после их безумной скачки ожидал другого обращения. И напрасно. Недостойно светского человека и дворянина продаваться за паро-коня… хотя Митя подозревал, что тот же ротмистр Николаев за паро-коня продался бы легко и даже с восторгом. Ну и… он просто не умел говорить с отцом по-другому!

— Не сообщал. Думал в отпуску освоиться в имении, а потом уж вступать в должность.

— Телеграмму от неизвестного помещика господа канцеляристы просто похоронили под грудой дел. — заключил Митя.

Кто бы тут не жил ранее, ограду он ставил на совесть, в зазор между пиками протиснулась бы разве что кошка. Лезть поверху Мите откровенно не хотелось: сразу виделось как ржавые навершья рвут ему штаны, и он валится на ту сторону, сверкая голым задом! Мало, что дорожные брюки от «Андре» было безумно жаль, так еще увидит кто… Это если ты элегантен и в седле паро-коня — так никого, а если в драных штанах и на заборе — сразу невесть откуда толпа народу!

— Отъедь-ка… — отец дернул рычаги, его паро-конь поджал ногу… и долбанул копытом в замок. Ворота жалобно крякнули — замок отвалился вместе со скобами. Отец потянул створку, направляя коня внутрь… и недоуменно обернулся. Ворота заперты, замок заржавлен… а створки ходят бесшумно, словно их заботливо и постоянно смазывают.

— Кто тут раньше жил? — косясь на монограмму на воротах, спросил Митя.

— Выморочное имущество. — отец настороженно огляделся, словно ожидая увидеть того, кто смазал петли. — Последний владелец умер, успев наделать долгов. Имение отошло казне, хотели на аукцион выставлять, а тут…

«Подвернулся отец-правдолюбец, которого надо было и вознаградить, и услать подальше». - мысленно закончил Митя.