Глава 10. Часть 1

Этот день закончился совсем не так, как я хотела.

Во-первых, никто из моих дражайших учеников не показал удивительного результата в упражнениях на контроль. Едва терпимым оказался Айр, но это, скорее, результат его возраста и опыта, нежели тренировки. Про остальных и говорить нечего. Только воспитание и аристократические привычки не позволили мне выплюнуть яблоко, почищенное и порезанное Элрианом: привкус просочившейся энергии оказался столь отвратительным, что меня затошнило.

Свое разочарование итогами занятия я выразила вполне сурово: выдала особое домашнее задание. Теоретическо-политическое на логику, как выразился мой брат. Мне тоже такие давали, чтобы я разбиралась в аристократических волнах и течениях. И не потонула где-то случайно по собственной глупости. Изначально я думала, что рановато, по большей части из-за Элриана и Резефа, но, судя по тому, какие у последнего родственнички — в самый раз. Пусть подумают, почему чуть не пострадал журналист, выложивший информацию о пропавшей любимой собачке баронессы, и о других нестандартных вещах. Посидят в библиотеке, покопаются в старых газетах — в этой академии благоразумно собирали все-все вышедшие экземпляры.

Во-вторых. Ректор ко мне так и не зашел, несмотря на весь шум, устроенный с помощью юных некромантов. Да что ректор?! Ни Алистер, ни глава безопасности, ни кто-то там из комитета порядка, созданного в этой академии. Было немного обидно и, по большей части, разочаровывающе.

В-третьих, что вызывало у меня наибольшее сожаление и превращало этот, в принципе, терпимый день, в отвратительный, — это понимание, что граф Либбер все еще дышит спокойно, а не хрипит от боли, умоляя о смерти.

— Ферия, прекрати напевать это под нос, — раздраженно сказала Кастиэлла.

— А что не так с песенкой? — спросила я, заканчивая письмо брату.

Интересовалась, что у него за дела с графом Либбером.

— Все!

— Отличная же мелодия, — улыбнулась я. — И в ноты попадаю.

— О да. Только слова этой песенки тебе напомнить? Ах, какой сегодня вечер! Как ты жалок, как беспечен. Будешь долго умирать, со страданьем воскресать. А потом опять, опять, будем все тебе ломать! Двести шесть твоих костей разом хрустнут... Бр-р-р! Не хочу вспоминать. В этих словах ни капли изящества! Абсолютно тебе не подходит.

— И что тебе не нравится? Знаешь, мне эту песенку в качестве колыбельной брат напевал.

— Ты стала некромантом не в раннем возрасте!

— Считай, что я поздно повзрослела.

— Почему бы тебе не прибить этого графа Либбера? День туда, день обратно, — предложила Кастиэлла.

— Как будто ты сама не знаешь. Убить человека, который не напал на тебя, довольно сложно. Потом от отдачи буду мучиться. Да и ты сама знаешь — смерть иногда благо. А зачем благо дарить врагам, Кастиэлла?

— Верно, конечно. Но я давно тебя не видела такой злой.

— Решила, что я буду потакать своим маленьким прихотям? Мне же уже не шестнадцать. Да и глупостей я наделала на всю жизнь.

— Тогда?..

— Подготовлюсь. К тому же, мне нужно понимать отношения между Резефом и графом, иначе я не смогу грамотно вмешаться.

— К Ирвину?

— Не слишком ли ты фамильярна по отношению к господину ректору?

— В моем почтенном возрасте почти не осталось тех, к кому я могу быть нефамильярна. Старческое.

— Кастиэлла, ты сама говорила, что тебе всегда будет двадцать. И нет, не к нему. Во-первых, я слишком устала для очередного раунда споров и противостояний, во-вторых, если я продолжу так часто наведываться к ректору, то скоро пойдут вполне определенные слухи.

— Тогда спросишь у самого Резефа?

— Думаешь, он мне напрямую что-то скажет? Нет, эффективнее всего спрашивать про Резефа у других. Например, у Элриана.

— Он точно промолчит, — сказала Кастиэлла.

— Не промолчит, если поймет, что я могу избавить его братишку от страданий.

— И как же он это сделает?

— Прочитает свое домашнее задание. И обязательно спросит у меня, что это значит.