Глава 33. Советчики.

Пар поднимался густыми, ленивыми волнами, цеплялся за плечи, за волосы, за ресницы — будто сама вода пыталась спрятать меня от мира.

Я лежала в горячей ванне, почти по подбородок, и только сейчас, в этой тишине, поняла: меня всё ещё трясёт.

Смешно… я ведь уже умирала однажды. В другом мире, в другой жизни. И всё равно страх оказался таким же настоящим, таким же животным — липким, сдавливающим горло. Может, это из-за того, что в первый раз я и испугаться не успела?

Пальцы дрожали под водой, и я сжала их в кулаки, будто могла удержать себя этим бесполезным действием. Правду говорят: настоящие страх и боль приходят только тогда, когда ты остаёшься один.

Каким-то чудом случившееся на охоте дошло до поместья быстрее, чем мы сами.

Пока Кайрен снимал меня с коня, осторожно отцепляя мои пальцы от своего воротника, никто не посмел к нам подойти. Даже воздух вокруг нас был натянут, как струна.

Никто не подошёл и тогда, когда мы шли до покоев. Правда, я почти не помню дорогу — только его руку на моей талии, тяжесть собственного дыхания, стук сердца, который никак не хотел замедляться, и слова:

— Помогите леди Нордхольд переодеться и принесите ей крепкого чая.

Чай я, кстати, так и не попила. И дело было не в том, что прислуга не выполнила поручения генерала, а в том, что стоило лорду Нордхольду уйти…

…как мои покои превратились в проходной двор.

Не прошло и минуты после того, как дверь за ним закрылась, как она открылась снова.

— Ах, дорогая…

— Мы так испугались…

— Какой ужас…

— Вам нужно беречь себя…

И так продолжалось до поздней ночи.

Леди приходили одна за другой, будто по расписанию. Они ахали, хватались за сердце, некоторые даже пускали слезу — аккуратную, театральную, чтобы она красиво блестела при свечах.

И, конечно же, советы.

Каждая считала своим долгом объяснить мне, как надо было себя вести. Как надо было держать поводья. И что вообще не стоило «рисковать», потому что леди не участвуют в охоте.

Это говорили те самые леди, которые утром смотрели на меня так, будто я обречена, если останусь с ними под навесом.

Я слушала. Кивала. Улыбалась. А внутри всё ещё видела край обрыва и летящего вниз коня.

Если бы эти су…сударыни были хоть немного человечнее, они бы позаботились о пострадавшей, а не добивали её вежливыми словами.

И только одна — Ассена — не говорила лишнего.

Она вошла тихо, без охов и театральности. Поинтересовалась самочувствием. Принесла мешочек соли, травы, лепестки роз.

— Это поможет расслабиться, — сказала она просто.

А затем, приказав прислуге никого не пускать, оставила меня.

Как же я была ей благодарна.

Говард учил, что леди не могут сами запретить посещения в своих покоях. Исключением являлся только мужчина, не относящийся к её близким родственникам. Теперь же прислуга будет говорить, что леди Ассена запретила беспокоить леди Нордхольд, и я смогла остаться наедине с собой.

Правила приличия соблюдены.

А теперь, находясь в горячей воде, пахнущей травами и розами, я мысленно поблагодарила девушку с волосами цвета спелой вишни.

Я закрыла глаза, но дрожь не уходила. То ли от страха, то ли от того, что тело всё ещё помнило скачку, резкий рывок, мгновение, когда я отпустила поводья и решила, что это конец.

Отругав себя за слабость, я сделала глубокий вдох и вдруг…

…вспомнила, как конь летит в обрыв.

Мне стало безумно жаль его.

Он ведь просто бежал, пытаясь избавиться от ужаса. У него не было сильной руки, которая вытащит его в последний момент.

Слёзы потекли сами собой — горячие, унизительные.

— Неужели у тебя отняли оставшиеся подушки?