- 18 Ива -

Я искренне благодарна Яну за его предусмотрительность. Хотя, конечно, Макс ну настолько не вовремя появился, что это уже не смешно. Правда, собраться с мыслями и кое-как соскрести себя с постели получается далеко не сразу.

Мое тело сейчас похоже на желе. В голове так и крутится фраза мужа о том, что он покажет, что было тем вечером.

Глупая счастливая улыбка не сходит с моего лица, пока я поправляю одежду. Ладно, Макс, конечно, прервал нас, Но ведь все еще впереди. Главное, что мы наконец-то сделали шаг навстречу друг другу. Пусть вопросов у нас еще масса, но у меня будто крылья выросли за спиной.

Приоткрываю дверь, прислушиваюсь. Кажется, в гостиной Ян опять чихвостит сына. С одной стороны, мне хочется их помирить, но с другой - вряд ли ему понравится, если я вмешаюсь. Поэтому аккуратно прикрываю дверь и одеваюсь. Судя по всему, в ближайшие время продолжения не последует, что не может меня не расстраивать.

И все равно во всем теле такая легкость, что я готова летать. Даже мысли о том, что тетя с отцом скрыли от меня важные факты о моем здоровье, уже не так меня огорчают. А вот о том, почему у нас с Яном ничего не было в тот вечер, хотелось бы узнать.

Я терпеливо жду, пока муж разберется с сыном, уверенная, что после он вернется ко мне. Однако вместо этого в комнату заходит Макс.

- Можно? - заглядывает, перед этим осторожно постучав.

- Заходи, конечно, - растерянно говорю. - А твой отец?

Он пожимает плечами.

- Уехал.

- В смысле?

- Ну, позвонили ему, он собрался и уехал. Сказал, вечером его не ждать.

- Ты шутишь? - недоверчиво уточняю. Просто не верю, что после всего Ян мог так со мной поступить. Он ведь даже не заглянул ко мне.

- А ты чего ждала? У бати вечно вагон дел. Привыкай.

Вроде бы по делу сказал, но мне кажется, что эти слова как приговор прозвучали.

- Я, собственно, чего зашел? Поесть не хочешь?

- Нет, я не голодна, - подавленно отвечаю, отворачиваясь, чтобы позорно не расплакаться.

- Жаль. Я думал, еды намутишь.

- Там есть из ресторана.

Макс недовольно цыкает, но уходит. А у меня внутри какое-то опустошение. До вечера уверяю себя, что могло случиться что-то срочное. У папы тоже таких дел полно. Сколько раз мама не спала, дожидаясь его, а он ругался, что она не должна сидеть и караулить его. Для меня в этом ее беспокойстве за него было что-то сакральное, что-то такое, что только между ними двумя. Когда ты так любишь человека, что не можешь без него заснуть.

У нас с Яном, конечно, не та ситуация, но я решаю дождаться его, чтобы убедиться в том, что все это - просто стечение обстоятельств.

Десять вечера. Одиннадцать. Полночь.

Я начинаю уже всерьез волноваться. Вдруг с ним что-то случилось? Вдруг произошло страшное, и…

Когда очередное странное предположение формируется в голове, наконец-то открывается дверь в квартиру. Жуткое напряжение отпускает, и я выхожу в коридор, радуясь, что муж дома.

Ян замирает, видя меня.

- Не спишь? - он кажется реально удивленным.

- Тебя жду.

- Не стоило, - отстраненно отвечает муж. Будто мы снова вернулись к тому, с чего начали. Словно и не было сегодня между нами горячих поцелуев с не менее горячим продолжением.

- Но как же… - я могу лишь беспомощно смотреть на него, жадно ловя каждый миг - как муж раздевается, как проходит ко мне, смотрит как-то иначе. Точно опять от меня закрылся на все замки. - Ян, что-то случилось?

- Ничего выходящего за рамки. Иди, отдыхай. Не трать время на ночные бдения.

- Почему? - вырывается у меня. - Ты что, не хотел бы продолжить?

Лишь на несколько мгновений его взгляд меняется, чтобы после снова стать равнодушным и спокойным, словно включается режим полного штиля.

- Ива, ты хотела узнать, что было между нами в ту ночь - я показал.

- Ты серьезно?

Вглядываюсь в его лицо, ищу признаки, что все не так, что это какой-то розыгрыш. Ну не мог же он настолько классно притворяться. А главное - зачем?

- Что ж тогда не довел до конца? - выкрикиваю от обиды. - Трахнул бы, формально имеешь право!

Ян резко выдыхает, сжимает пальцами переносицу.

- Может, выглядит все и не очень. Но я не думал, что ты захочешь чего-то после. А в тот вечер просто посчитал, что заходить далеко не стоит. Ты была перевозбуждена из-за препаратов, я всего лишь помог тебе с разрядкой.

Всего лишь помог…

Вспышки воспоминаний, что никак не складывались у меня в картинку, мелькают в мыслях. Получается, он меня пожалел? Просто помог? И сегодня тоже? Из жалости дал мне кончить?

Медленно отступаю. Сейчас я не в силах больше разговаривать. Да и видеть его тоже не могу. Серебряков неотрывно смотрит на меня, а я чувствую, что просто распадаюсь на осколки.

Казалось бы, не было у нас клятв любви, но почему же тогда сейчас так больно? Почему?!

Эту ночь я сплю очень плохо. То и дело просыпаюсь, плачу, потом снова засыпаю. Мне мерещится, что я не одна в комнате. Потом думаю, что это какой-то бред. Снова просыпаюсь, и снова засыпаю.

Только под утро сон становится более глубоким, так что просыпаюсь я ближе к полудню.

На телефоне вижу пропущенный от тети. Настроение - дрянь. Не хочется ни с кем говорить. Но вместо того, чтобы игнорировать Аню, набираю ее номер.

- Лапочка, как ты?

- Привет, вот только проснулась.

- Ой, прости. А я чего звоню-то? Отец твой сегодня дома и вроде не занят. Может, приедешь к нам в гости?

- У меня планы уже, Ань. Давай в другой раз, - отказываюсь, малодушно испугавшись, что она все поймет. А вот жалости мне сейчас точно не надо.

По ощущениям - внутри руины. Вроде бы и не успели построить что-то по-настоящему ценное, а чувствую себя как брошенка какая-то.

Так боялась этого брака, потом убедилась, что Ян нормальный, увлеклась, а в итоге снова получила щелчок по носу.

Получается, никогда он не воспринимал меня всерьез.

Дома сейчас только Макс. Ян снова уехал.

- Да не парься ты так, - говорит его сын. - Он вечно где-то по делам мотается. Такая работа. Давай, может, сериальчик включим?

Смотрю с тоской на Макса, развалившегося на диване, на елку, которую с такой любовью украшала, чтобы сделать праздник для мужа, чтобы это был наш первый семейный Новый год.

И так тошно становится.

- Нет, я к тете обещала заехать. Извини.

Решение принимаю молниеносно. Еще недавно я злилась на нее и на отца, а теперь, получается, еду, чтобы найти утешение. Да я просто сама последовательность.

Снова беру такси. Не хочу ехать с водителем Яна. Может, он и здесь где-то - стоит только позвонить, но этот протест буквально рвется из меня.

Мне одиноко, больно и тоскливо. И как многие люди, я бегу туда, где мне могут помочь, к близким, которым не все равно.

В дом я практически залетаю, надеясь найти сначала отца. Знаю, что он скупой на эмоции и чувства, но хочу спросить - правда ли, что Ян решил жениться сам. Этот вопрос важен для меня. Не знаю, что изменится, если все-таки папа надавил на него. Наверное, поможет мне смириться. Или же, наоборот, причинит боль.

Но в кабинете отца пусто. Расстроившись, иду к лестнице, но торможу на полдороги, услышав голоса в гостиной.

Точнее, даже не голоса, а звуки поцелуев и голоса. Причем оба голоса знакомые до боли.

Часть меня отказывается сопоставлять факты и принимать очевидное. Медленно, на негнущихся ногах подхожу ближе - дверь не заперта, так что когда оказываюсь совсем рядом, то мне открывается отличный вид на полуголую парочку, удобно расположившуюся на диване.

Мамочки…

Зажмуриваюсь, но когда открываю глаза, вижу все то же самое - отца, откинувшегося на спинку, и тетю, сидящую полуголой на его коленях. А руки папы между тем на ее ягодицах.

- Давай, Анют, сама поактивнее. Что-то вымотался я сегодня.

- Совсем ты себя не бережешь, - с трудом различаю шепот тети. И она действительно начинает чуть приподниматься, а я радуюсь, что ее задравшаяся юбка прикрывает их плотный контакт.

- Ты и десять лет назад загонял себя так, что приходилось все самой, - усмехается она, а отец, рыкнув, подается к ней и хватает за шею.

Все это происходит вроде бы быстро, но для меня растягивается в нечто длинное и тягуче резиновое. Словно режим воспроизведения выкрутили на минимум.

Задеваю дверь, та чуть скрипит. А в следующее мгновение на меня смотрят участники этого шоу. А я резко возвращаюсь в реальность.

- Ива! - последнее, что я слышу, перед тем как выбежать из дома.

В этот момент я не успеваю осмыслить то, что узнала. Нет, просто действую на инстинктах.

Бежать. Раз, два. Мимо охраны.

Бежать. Три, четыре. Найти такси. Слишком долго.

Бежать. Пять, шесть…

- Подождите! - кричу проезжающей мимо машине. Наш сосед - Виталий Игоревич - и правда тормозит. - Вы в город? - спрашиваю, подбегая к машине.

- Привет, Ива. Да, вот дочке надо купить кое-чего.

- Подвезете?

- Конечно, забирайся.

Виталий Игоревич уже лет десять живет рядом, мы с ним и его женой и дочкой хорошо знакомы. Поэтому я сажусь к нему в машину, надеясь, что отец не успеет узнать, с кем я уехала.

Сосед что-то спрашивает, но быстро понимает, что я не том настроении.

- Вы извините, - говорю, когда прошу высадить меня в центре города. - Я просто очень спешу, хотела вот подарок сделать своим.

- Ива, у тебя точно все в порядке? Может, отцу позвонить твоему?

- Да-да, конечно, все хорошо, - натянуто улыбаюсь. - День просто сумасшедший.

Попрощавшись, выхожу из машины и быстро перехожу улицу, там сворачиваю в центральный парк, уходя все дальше.

С каждым новым шагом заморозка, в которой я пребывала с момента, как увидела отца с тетей, начинает таять, а душевная боль становится все более ощутимой.

Они вместе… Мой отец и моя тетя вместе.

Но не это ранило меня больше всего. В конце концов, со смерти мамы прошло четыре года, и я, конечно, понимаю, что отец не жил монахом все это время.

Но та фраза Ани…

Десять лет назад…

Они, получается, были вместе и десять лет назад. Значит, за спиной у мамы отец изменял ей с ее же сестрой.

Он изменял ей. Изменял!

С моей тетей…

Снег падает все сильнее - уже почти стеной. Остается у меня на лице, превращаясь в капли. Он смешиваются со слезами, которые я даже не пытаюсь прятать.

Мне так больно. Мне так ужасно больно, что кажется, сейчас мое сердце просто истекает кровью.

Вспоминаю, как Аня поддерживала, как сообщила мне, что мама погибла, что она не вернется.

Вспоминаю день похорон, как они с папой были так сильно убиты горем.

Как после отец практически отказался от меня, и только тетя была со мной. Держала за руку, плакала и говорила, как ей не хватает моей мамы.

Я думала, наше горе было общим. Я думала, она любила ее.

А она просто предательница.

Такая же, как мой отец!

Ненавижу! Как же я их ненавижу!

Теперь некоторые фразы обретают другой смысл, я же должна была заметить. Невозможно ведь скрываться идеально. Но я так доверяла, была настолько уверена в своих близких, что мне даже в голову не могло прийти, что эти двое предают мою маму!

Не-на-ви-жу!

Торможу посреди аллеи. Растерянно смотрю по сторонам. Похоже, я потерялась. Но это не пугает. Мне так больно, что я готова остаться прямо тут, на ближайшей лавочке.

Сейчас и мой брак видится для папы лишь возможностью избавиться от меня. Они ведь даже после смерти мамы скрывались, наверное, из-за меня.

Как воры, прятались по углам, но теперь-то, когда меня нет дома, можно устраивать разврат прямо в гостиной! На том диване, который мы с мамой так долго выбирали…

Тупая пульсирующая боль крошит мое сознание, дробит на кусочки, и я, устав с ней бороться, сажусь на ближайшую лавочку, откидываюсь на спинку и, запрокинув голову, позволяю снегу падать мне на лицо.

Крупные белые хлопья обжигают холодом, мгновенно тают, превращаясь в слезы по моему растоптанному детству.

Как давно это? Сколько? Сколько лет длится это вранье?

Десять лет? Или больше? Что если с самого первого дня, как мои родители поженились?

Не выдержав, рыдаю в голос. Кажется, даже вою. Я не готова к такому. И часть меня малодушно думает, что лучше бы я не поехала к папе, лучше бы позвонила предварительно. Лучше бы я не знала…

Мой привычный мир не просто рушится - он рассыпается в труху, превращаясь даже не в осколки, а в горький пепел.

Обломки можно склеить, восстановить и починить.

Пепел нельзя превратить обратно в листок. Пепел - это прах…

Сворачиваюсь и укладываюсь на скамейку. Холода почти не ощущаю. Прикрыв глаза, вспоминаю маму.

Ее улыбку, тихий счастливый смех. Как она будила меня по утрам, целовала, называя любимой звездочкой.

Она была такой замечательной, солнечной, искренней. Она должна была жить! Она! А не они!

Мне все холоднее, но я этого будто и не чувствую. Глаза закрываются, а образ мамы все четче.

Мамочка, забери меня. Забери к себе. Туда, где не болит. Где не предают. Где не делают больно.

Ива…

Морщусь, закрывая глаза крепче.

- Мама, - бормочу, хватаясь за ускользающий образ. Я ведь почти догнала ее, почти оказалась рядом. - Мамочка, не уходи.

- Ива! - более настойчивое, и при этом мужское. - Ива, очнись! Открой глаза! Лапочка, ну, давай же!

- Нет! - кричу, услышав столь привычное обращение, от которого боль волнами расходится по телу. - НЕТ!