- 20 Ива -

Холодные белые стены больницы давят с каждой минутой все сильнее. Я задыхаюсь. Мне трудно дышать, да и находиться здесь тоже трудно.

После всего, что я узнала, у меня вообще полное право не ждать под дверями операционной.

Но я все равно тут. Сижу на неудобной банкетке, прислонившись к холодной стене и пытаясь научиться жить в новой реальности.

Когда Ян отогрел меня в ванной, я физически пришла в себя. Но душа моя… Она истекала слезами. Казалось, над ней не просто надругались, ее разорвали в клочья.

Идеальная картинка семьи, на которую я всегда ориентировалась, померкла, скукожилась, как фото от огня.

Нет и не было ничего. Я боюсь, но в то же время хочу знать - а мама? Как она отнеслась бы к этому? Не верю, что она знала о предательстве сестры и отца.

Нет, она ни за что не стала терпеть такое. Она бы развелась, ушла, сделала бы хоть что-то, но не осталась бы жить во лжи.

Во рту - не проходящая горечь, а в груди - дыра, которая лишь множится, все сильнее засасывая все то хорошее, что еще хранится в моей памяти.

- Может, кофе? - спрашивает тетя. Вздрагиваю и прикрываю глаза.

Не хочу ее видеть. Не хочу. Не могу. Тошнит от нее, от голоса этого, который для меня ассоциируется теперь с ложью и предательством.

- Лапочка, тебе…

- Не называй меня так, - рублю сразу же.

Мне все же приходится встретиться с Аней взглядом. Разговаривать, зажмурившись, глупо и странно.

В глазах тети боль, отчаяние и вина. Может быть, кто-то скажет о великодушии, но я рада, что ей плохо. Я хочу, чтобы ей было очень-очень плохо.

Чтобы она варилась в этом чувстве до конца своих дней! Предательница!

- Прости, - тихо шепчет она.

- Никогда, - мотаю головой. - Ни за что.

Она отводит взгляд, заправляет за ухо прядь волос. Моя тетя всегда выглядит уверенно, даже если нервничает, держит себя в руках. Про нее не раз охранники шутили, что, мол, это железная леди. Но сейчас она явно выбита из колеи.

- Ива, ты должна понимать, что твой отец мужчина, что жизнь продолжается, - медленно произносит она. Снова смотрит на меня - прямо, даже как будто более уверенно. Словно нашла выход из сложившейся ситуации. - Нам всем очень не хватает Тамары, но нужно жить дальше и…

Я не сдерживаюсь - хохочу. Неужели она считает меня настолько глупой? Меня накрывает истерикой - все вокруг воспринимают меня как недалекую дурочку, которой можно навешать лапши на уши.

- Ива…

- Давай, скажи, что все это началось только после смерти мамы, что она подтолкнула вас друг к другу, чтобы пережить общее горе! - зло выплевываю, резко поднимаясь на ноги. - Скажи, что вы не спали за спиной моей мамы и твоей, между прочим, сестры!

Аня бледнеет, закусывает губу.

- Имей смелость сказать правду и прекратить врать!

- Мы не хотели, чтобы так… - едва слышно отвечает она. На ее глазах слезы, и раньше я бы сделала все, чтобы помочь близкому человеку - поддержать, успокоить. Теперь же она мой враг. Человек, осквернивший святое - семью.

- Чтобы как?

Тетя шумно вздыхает, трет виски.

- Мы боролись с этим наваждением, - вдруг заговаривает быстро-быстро. - Не думай, что твой отец - конченный мудак. Нет, Ива, он тоже пытался. И я… Но это сильнее нас, понимаешь? Нас будто магнитом тянуло друг к другу. Знали, что это неправильно, что твоя мама может пострадать, но каждый раз как наваждение какое-то!

Последние слова она выкрикивает в отчаянии.

- Мама знала?

- Не надо ворошить…

- Ответь мне! - кричу ей в лицо. Требую, хочу узнать всю правду. - Ответь мне правду - она знала? Если ты правда меня любишь - расскажи!

Тетя всхлипывает и едва заметно кивает.

- Не верю, - мотаю головой. - Она бы не стала терпеть.

- Она узнала… В тот день, когда… - в груди холодеет от ее слов. Что? Нет… Нет-нет-нет… - Мы потеряли голову, забыли об осторожности, Тамара зашла к нам и…

- Что и? - хриплю, уже понимая, что услышу дальше.

- И сбежала. Охрана не успела за ней.

Сжимаю кулаки от дикого бессилия.

Мама… Мамочка моя… Если бы не эти предатели, она была бы жива. Была бы рядом!

- Ива, пожалуйста, прости нас! Прости! Не проходит ни дня, чтобы я не корила себя за то, что сделала!

- Предательница, - шепчу онемевшими губами.

Я думала, некуда падать ниже, но это было еще не дно. Вот теперь все.

- Лапочка…

- Не зови меня так! - ору, словно ненормальная. На нас оборачиваются, но мне плевать. - Лучше бы ты умерла вместо нее!

Тетя отшатывается, будто я ее ударила.

- Ты мне как дочь…

- Нет! Я дочь Тамары! Твоей сестры, которую ты предала! Которую ты убила! Ты и мой отец!

- Пожалуйста, - плачет Аня, - жизнь и так меня наказала - у меня не может быть детей. Не будь жестокой, Ива!

Задыхаюсь от такой наглости. Не могу. Просто не могу находиться рядом.

- То есть это я еще и виновата?

- Конечно, нет, просто аборт, который…

Мотаю головой и делаю шаг назад. Нет. Не выдержу еще и этой грязи. Боже мой…

- Горите в аду, - беззвучно бросаю и сбегаю.

Кажется, тетя зовет меня, но я не реагирую. Не могу. Не хочу. Нельзя мне быть с ней, рядом, или я что-то натворю. Что-то очень страшное.

На первом этаже меня перехватывает Ян. Молча вглядывается в мое лицо. А затем так же молча берет за руку и ведет к выходу. И я очень благодарна ему за то, что он ничего не спрашивает.

Сейчас я неспособна говорить или объяснять.

Кажется, меня просто нет в этот момент. Каждый раз, когда я думаю, что все самое страшное позади, жизнь преподносит еще один грязный секрет моих близких.

Опять и опять. Будто мне мало того, что уже есть.

В дороге Ян сидит рядом, держит за руку. Его молчаливая поддержка - лучшее, что может быть сейчас.

В квартире он помогает мне раздеться. А я ловлю себя на мысли, что хоть и выполняю какие-то действия, совершенно ничего не чувствую. Словно мне вкатили лошадиную дозу обезболивающего.

- Голодная? Разогреть поесть? - спрашивает муж, но я не реагирую. Не знаю, что ответить. Прохожу, достаю открытую бутылку вина. Под пристальным взглядом Серебрякова пью прямо из горла. Морщусь. К алкоголю у меня отношение ровное - мне особо ничего не нравится. Но сейчас хочется хоть что-то почувствовать. Напомнить себе, что я живая.

- Может, закуску? - осторожно предлагает Ян.

Последний раз я ела, кажется, еще утром. Будто в другой жизни. За окном - ночь. Мы сорвались в больницу буквально за считанные минуты - как только Яну позвонили и сообщили, что мой отец загремел туда с обширным инфарктом или чем-то около того.

И вот сейчас у меня начинается очередное погружение в новую реальность.

Вино на голодный желудок действует слишком быстро. Голова начинает кружиться, меня слегка ведет.

Делаю еще пару приличных глотков. Мне невкусно, но вместе с тем шум в голове купирует боль.

Пусть так. Пусть ненадолго.

- А может, чего-то покрепче? - нагло заявляю.

Муж чуть приподнимает брови.

- Хочешь вискарем шлифануть?

Осторожно ставлю бутылку вина на стол. Медленно подхожу к мужу, который настороженно наблюдает за мной. Кладу ладони ему на грудь.

Крепкую. Широкую. Я же помню, как он выглядит. Теперь хочу вспомнить, как это - чувствовать его.

Встаю на цыпочки и осторожно прикасаюсь губами к его.

- Хочу тебя, - тихо говорю.

Пару секунд Серебряков не реагирует. Так и стоит словно истукан. Я успеваю разочароваться в собственной идее, как вдруг его ладонь оказывается у меня на талии, вторая ложится на затылок. А дальше Ян прижимает меня к себе так близко и резко, что я лишь сдавленно охаю ему в рот, пока его твердые умопомрачительные губы властно накрывают мои.