Глава 21

Тамара Леднева (Ларцева)  “Спи моя девочка,Самая красивая,Самая родная.Пусть тебя снятся сны,Сладкие и милые,Чистые и светлые,Моя дорогая”  Настенька спит, смешно подложив под щечку кулачок. Она счастливая, у нее все хорошо. Ей пока не нужно думать о том, что происходит в жизни. Все и так понятно. Ее любят, она сытая, и все-все вертится вокруг нее. Абсолютно все. Целая вселенная. Ее вселенная. Жаль, что у взрослых все не так. Все сложно. Мы с Вовкой делаем гирлянду из цветной бумаги и смотрим мультики. Тепло. Не хватает только Тима. Он уже три дня пропадает на работе. Уходит утром, дежурно чмокнув меня в щеку, возвращается вечером. Мы ужинаем. Обсуждаем какие-то глупости и идем спать. Каждый в свою комнату. Мы чужие. И тот поцелуй, который все же состоялся, не смог растопить тонну льда между нами. Мне даже кажется, что Тимофей и избегать меня стал еще больше именно после того короткого момента странного притяжения. – Знаешь, а на окно было бы здорово повесить огоньки, – улыбаюсь я, глядя на сосредоточенного мальчишку, клеящего дурацкую бумажную цепочку. – Вон там. – А у нас нету, – морщит нос Вовка. Сейчас он необыкновенно похож на отца, которого я, кажется, скоро тоже забуду, как и все остальное в моей жизни. – Папе скажем, он купит завтра. – Вов, а давай сами сходим в магазин? И с Настенькой, заодно, погуляем. Санки возьмем. Я сто лет не каталась на санках, – предлагаю я. Вовка становится похожим на напуганного воробушка. Смотрит напряженно, словно раздумывая, что ему сейчас делать. – Папе не понравится эта идея, – наконец выдыхает он. Кто бы сомневался. Его папе не нравится ни одна моя идея. Я уже два дня его прошу помочь мне спустить коляску во двор. Хочу хоть немного воздуха глотнуть. Увидеть небо. Снежинки попробовать на вкус. Мне кажется, что я пленница. Или принцесса, украденная драконом. Это даже не забота, а какая-то параноидальная идея у Тима держать меня как затворницу в башне. – Мама Снегурочка, давай папу дождемся все таки. И колясочка тяжелая, а тебе нельзя тяжести носить. И холодно. Простудим Настеньку. Ну их эти огоньки. Да у нас и денежек нет. А я это… Сейчас у тети Глаши спрошу, у нее точно есть гирлянды. Или… Точно, давай папе позвоним и он все купит. – Вов, ты хоть раз мечтал просто небо увидеть? – милый мой мальчик. Он боится? Чего? Что я исчезну, растворюсь в воздухе? Этот взгляд его затравленный. Что же так сломало мальчика? – Я его не помню, представляешь? Мы не пойдем далеко. У подъезда погуляем. А коляску на лифте спустим. Я тебе обещаю, все будет хорошо. Ты мне веришь? А папа наш просто перестраховщик. – Наш папа очень умный и сильный, – морщит лобик Вовка. – И он никогда просто так ничего не запрещает. Давай не пойдем, а? – А он мне запретил гулять? – Ладно. Только ненадолго. И Настюшке нужно будет надеть шапочку пуховую беленькую. Папа всегда ей надевает, когда на балконе гуляет. И под комбинезон носочки. Тетя Глаша связала очень тепленькие, и… – Беги собираться, – перебиваю я самого заботливого мальчика на свете, подрагивая от странного нервного возбуждения. Будто я не на улицу с детьми иду, а отправляюсь в открытый космос без скафандра. Это чувство, захлестывающее меня, похоже на страх. – Все будет хорошо, – говорю сама себе, натягивая новый спортивный костюм, теплый и уютный, который принес мне Тим. Цвет подобрал он смешной, какой-то девчаче-розовый, а корона нарисованная на груди, аляповатая, но я от нее в восторге. На ноги надеваю угги, тоже розовые. Такое ощущение, что мой муж ограбил магазин для маленьких принцесс. А вот шубка… Она мне совсем не нравится. Слишком дорогая, тяжелый люкс, и пахнет слишком сладкими духами. Словно она не моя, а чужая. Настенька куксится недовольно, пока я навьючиваю на кучу вещей. И я уже жалею, что затеяла эту авантюру. Надо было послушаться Вовку. Надо было… – Я готов. Мама Снегурочка, только ненадолго. Ладно. И у подъезда. Вот возьми, – протягивает мне мой мальчик смешные варежки. – Папа говорит у коляски ручка ледяная становится на морозе. Ледяная. На улице все покрыто белым. Белые деревья, белая земля, белые фонарные столбы и лавочки. А небо темное, с позолотой звезд. Кажется слишком близким. Словно можно с него сорвать золотинку, если встать на цыпочки. Холодно страшно. Или я просто отвыкла уже в своей темнице от морозного воздуха. Вовка оглядывается по сторонам, как будто заядлый телохранитель. Напряжен и расстроен. Мальчик мой. Я и вправду дурная мать. Эгоистка, думающая только о том, чего хочу, а не о том. Что мой мальчик напуган, а моя дочь в коляске вот-вот разрыдается, потому что подошло время кормления. “Я буду делать то, что хочу. Уясни. Я так привыкла, Руслан. И нашу дочь я назову так, как я решила. Потому что я… ” Голос в моей голове, абсолютно точно, мой. Только интонации другие, властные и капризные. И кто такой этот… О, боже. – Какого…? Вовка, ты то куда смотрел. Я сто раз тебе говорил об ответственности. Ей нельзя шляться по улицам одной. Там… Лена… – вздрагиваю, выпадаю в реальность. Смотрю на Тимофея, который зол, кажется, до безумия. Когда же он появился передо мной, и теперь нависает горой. Рычит, срываясь в хрип. – Ты… – Не ругай сына, Тим, пожалуйста. Это я все… Тим, это я. Я вспомнила… – Что? – я вижу в глазах мужа проблеск болезненного отчаяния. Или это страх? Да черт знает, что в них. Главное, что теперь я знаю, что я не заслуживаю этого мужчину и его прощения. И теперь понимаю, почему он не притрагивается ко мне и избегает. Я бы меня возненавидела. Еще больше, чем ненавижу себя сейчас, если это конечно возможно. – Вовка, домой, – рычит Тимофей. Мальчик срывается с места, словно зайчонок напуганный. Исчезает в подъезде. А я смотрю на моего мужа, которого предала, и чувствую не страх, а горькое отчаяние. – Что ты вспомнила? – Это ведь не твоя дочь. Тим, я… Эгоистичная сука. А ты у нас рыцарь в сверкающих доспехах? Девочку чужую принял, ухаживаешь за женой предательницей. И кто такой Руслан? – Неожиданно. Вот только не понятно, ты меня сейчас похвалила или обсмеяла? Считаешь меня тряпкой? Или наоборот голову пеплом посыпаешь? Не стоит, все это бессмысленно. Потому что… – Считаю тебя самым лучшим на свете. И я просто не хочу чтобы ты делал что-то, что тебе противно. Я я понимаю, что не заслуживаю… Скажи мне честно, Настя не твоя же. И Руслан этот… Он меня ведь бросил, да? Попользовался просто, а я дура. Я тебя предала, и Вовку бросила, и… – И ты не моя, – шепчет Тимофей, разрывая мою душу в клочья. Слушай, это все очень странно и страшно Я давно должен был тебе сказать, кто ты на самом деле. И… – А я сварила гуляш, – перебиваю я человека, который стал мне жизненно необходим за короткие несколько дней моей жизни без прошлого. Я точно знаю, что не хочу обратно. Не хочу помнить кем я была. – Пойдем домой. Настюшка скоро потребует еду. И Вовка… – Я страшно устал, – шепчет великан, замерев словно статуя божества. И он не отталкивает меня, просто не шевелится, когда я прижимаюсь к нему всем телом. – Знаешь, ты права. Я не имею права тебе запрещать прогулки. Я вообще не имею на тебя права. – Не надо. Не говори так. Тим, ты во всем прав. Я не должна была… Просто давай вместе погулять сходим. И в магазин. И Настеньку в поликлинику запишем. И… И я страшно хочу гирлянду цветную на окно. А еще, я тебя… – Не нужно. Тебе просто кажется. Все кажется, Лена. И воспоминания замещенные и стокгольмский синдром. У тебя с головой беда. Ты все вспомнишь, уже начала, и тогда… Тогда ты мне скажешь совсем обратное. Что ненавидишь меня, наверняка. – Такого не будет никогда, – я говорю искренне. Я говорю чистую правду. – Потому что ты… Бетмен. – Ну ладно хоть не гоблин зеленый, – ухмыляется устало мой мужчина. Мой. И больше я никогда в жизни не совершу ошибки.