Глава 41

Он соскучился. Страшно соскучился по маме Снегурочке. А папа не будет ругаться. Он же это делает для того, чтобы маму вернуть и Настеньку. Да, немножко страшно. Раньше он не ездил никогда так далеко один, на метро. Только с папой. Или с мамой Леной. Но это очень давно было. А папа его учил, как ориентироваться в подземке, как по карте понимать куда ехать. И как читать указатели на стенах. Но ведь маме же плохо. Он это точно знал. И дядька тот… А если он все таки решит сделать больно его сестренке и Снегурочке. Вовка с трудом дождался, когда папа уедет. Сумку, в которую он сложил мамины вещи, спрятал в шкаф. А адрес, где может сейчас быть мама мальчик подсмотрел в документах, которые папе принес странный дедушка. Дедушка, Вовке, тоже не понравился сразу. Но он ведь папа Снегурочки, а значит не мог быть плохим. Вовка надел курточку, вышел в коридор, запер дверь. Несколько раз ее подергал, чтобы удостовериться, что все сделал правильно и пошел к лестнице. Папа не разрешал ему пользоваться лифтом одному. Говорил, что по ступенькам даже полезно. – Вовик, куда ты? – выглянула из своей квартиры тетя Глаша. Мальчик испугался. Что вот сейчас она его вернет домой и тогда он уже не сможет уйти на поиски мамы Ии сестренки. Тетя Глаша глаз с него не спустит, это уж точно. – Да за молочком для Настеньки, – он постарался звучать весело, чтобы тетя Глаша не догадалась ни о чем. Она умная. Папа говорил насквозь видит. А Вовка врал сейчас. Ему было стыдно. Но дядя Семен говорил, что ложь бывает на спасение. Или во спасение. И сейчас был именно тот самый случай. Он же шел спасать, а значит… – Папа попросил сходить в зеленый магазин. Он близко же. – Молодец ты. Помощник. Но я скоро собиралась идти за покупками, давай я принесу. – Нет, что вы, – испугался мальчик. Чуть не заплакал, от того, что его план рушится прямо на глазах. – Я взрослый. И я знаю, какое молочко надо. А вам объяснять придется. Вот. И мама Снегурочка сказала, что я должен самостоятельности учиться. А еще… Настенька спит, и мама легла отдохнуть. Вы не стучитесь только. У малышки животик всю ночь болел. Вот. – Ой, ладно. Иди, взрослый. Заботушка ты наш. Снегурочке скажи вашей, как вернешься, чтобы мне позвонила. Я Настюшке пинетки тепленькие связала, – улыбнулась тетя Глаша. У мальчика от сердца отлегло. Он почти бегом бросился вниз по ступенькам, сжимая в ладошке бумажку с адресом, накарябанным неуверенным детским почерком. Тимофей Морозов – Она хорошая женщина, Тим. Но… – Ты хочешь сказать не моя? – и уже свыкся с этой мыслью, поэтому смотрю на Степку без злости уже привычной и горечи. Больно мне? Да. Но он ведь не так уж и не прав. – Я хочу сказать. Тим, что она стоит таких жертв, – кривит губы в улыбке мой старый друг. – И если ты готов рисковать ради нее нашими задами, то борись за нее. А не сиди с мордой диплодока, которому вырвали крылья. – У диплодоков не было крыльев, Стефано, – хмыкнул я, глянув на черный экран монитора. – Они были огромными, но их сжирали более мелкие твари, понимаешь? Только потому, что были плотоядными. А милые громадные твари Диплодоки были травоядными. И не могли противостоять монстрам. – Ну и сиди тогда на заднице ровно. Эта женщина заслуживает мужика решительного. – А ты сейчас заслужишь в глаз, – рычу я. Чертов придурок, он специально меня разводит на эмоции. Я это знаю так же как и то, что он прав. Но… И Леднев прав, если бы я был нужен Тамаре, она бы нашла способ мне об этом сообщить. – Я сделал все, что мог и даже больше. И если нас повяжут, то нет никакого смысла мечтать о несбыточном. Наш разговор прерывает телефонный звонок. И слава богу. Потому что мы со Степаном скорее всего не договоримся ни до чего хорошего. И наша перепалка закончится дракой. Тетя Глаша? Сердце пропускает удар. Черт, я не только не диплодок. Я еще и отец так себе. Вовка, я совсем выпал из реальности, выполняя работу, которую подкинул мне отец Тамары, за нее он обещал мне и моему сыну полную безопасность. Черт. – Тимофей, я что-то волнуюсь. – далекий голос тети Глаши слегка подрагивает, и эта дрожь передается мне. – Вовочка ушел в магазин давно. Часа три как. Я в дверь звоню, не открывает никто. И девочки куда-то делись. Я побежала в зеленый, за углом, никто не видел мальчика. Продавцов допросила. Тим, ты где? На работе? Приезжай скорее. – Все будет хорошо, тетя Глаша, – стараюсь не выдать своего волнения. Не хватало еще напугать добрую пожилую соседку, которая Вовке стала как бабушка. – Они, наверняка ушли гулять. Просто вы не слышали. – Ох, дай бог. А то как послушаешь по телевизору эти хроники криминальные… – Отдыхайте больше. – я нетерпеливо сбрасываю звонок. Тут же набираю номер Чипа. Гудки длинные, сводящие с ума. Я вернул все деньги Ледневу. Все, что у него украл Руслан. Но он не мог узнать этого так быстро. Невозможно. Значит случилось что-то, не связанное с моими действиями. Или… Леднев откликается почти сразу. Молчит, ждет моего отчета. – У меня сын пропал, – я с трудом сдерживаюсь, чтобы не заорать. Мне кажется, что чертова земля встала как вкопанная. Не могу лишиться всех, кого люблю. Это невозможно и нестерпимо. – Вы обещали нам безопасность. Грош цена вашему слову. – Не блажи. На мальчонке маячок. Чип еще когда пацана похитили в куртейку ему его воткнул. Найдем. А ты бы часы что ли эти новомодные купил мальцу. Там тоже есть функция… Точно. Телефон. Пока Чип объявится, может случиться ужасно много всего. Нет времени ждать. Бросаюсь к компьютеру. Отследить мальчика легко, если конечно… Степка стоит рядом. Напряжен. Найдут они. Время драгоценное уходит. “Надо маме сумочку передать. Там Настенькины вещи. Ладно, я сам” Боже какой я дурак. Идиот последний. Я знаю, куда пошел мой сын. Без всяких часов и маячков. Этот мелкий партизан не зря терся возле папки с документами. Найду, и надеру его лопоухие уши. Главное найти. Главное чтобы с ним все было хорошо. Он просто маленький непослушный мальчик. И если я не успею… – Степ, машина твоя на ходу? – голову ломит ужасно, в глазах все плывет. Я уже отвык работать целую ночь. Три часа прошло, как ушел Вовка. Глупый ребенок. Он мог поехать только в городскую квартиру Ларцевых. Не ходит до элитного поселка метро. Так что есть еще шанс. Но… Если мой сын решил что-то, то мои шансы стремятся к нулю.