Часть 22

Объятия доброго старца были неожиданными и оттого приятными вдвойне. Особенно отрадно было, что я могу обнять в ответ — Некрир невысок.

— Нек, хватит нежничать, все хотят познакомиться с наземной чудачкой, сумевшей тебя удивить, — голос был старческий и энергичный. Честно, я очень старалась не пялиться на эту колоритную особу. Низенькая, плотная, седовласая. Она была обаятельно некрасива. А еще уши эти, носатость повышенная и нечто, заменяющее трость, только из из волнистых перевитых полосочек тонко прочеканенного металла. Чисто баба-яга, только улыбчивая. Пожилая гнома или рушанка, не знаю, как назвать, понимающе ухмыльнулась, чем и покорила. Глаза под набрякшими морщинистыми веками пытливо сканировали нашу компанию. Особенно эту леди заинтересовал Тишка.

— Это Пинаира, старшая над всеми женщинами.

— Я над всеми старшая, Нек, не вводи девочку в заблуждение. — И обернулась к встречающим, которые вежливо держали дистанцию. — Смотрите внимательно, руши: в наши пещеры пришли перемены. Это вам я, старая Пина, говорю.

Ой, мама, только не надо меня символом перестройки назначать. Глаза у этой Пины, конечно, добрые, но пугают. Мы слышим тебя, Ка-а… Чертовы аллюзии. Мы только погостить до завтрашнего вечера, а тут митинг собрали.

— Не пугай гостей, бабуль, дай им осмотреться, и, может быть, тебя тоже пригласят на поверхность. А я отведу. — Борир явно знал, как отвлечь властную гному. Кстати, Бор объяснил — добавка к имени «ира» говорит, что женщина — носитель крови риров, магов, способных ходить сквозь скалы, действующая или будущая мать рира.

Ой, как интересно!

А дамочки здесь умеют принарядиться, хотя и одеты в те же в серенькие шаровары с туниками. Только расшитые. Рушанки были под стать своим мужчинам — невысокие, плотненькие, с узкими плечиками и вполне округлыми, чуточку тяжеловатыми бедрами. Даже коротконогость их не портила. Аппетитненькие такие.

— Вам приготовили помещения. — Рорир, казалось, забавлялся моей растерянностью. — Пойдем смотреть или погулять предпочтешь?

Ехидничает он!

— Конечно, гулять! Экскурсоводом будешь? — кажется, шептала совсем тихо, но к нам обернулись все. Вот, брыщ шершавый, у них же слух! Угу, а еще зрение. Туго соображаешь, Нина! Не так уж и темно в этой огромной пещере. Света, что удивительно, вполне достаточно, только был он чуточку другим. Ну, отличается же свечение лампы накаливания и люминесцентной. Здесь нормально видно, немного искажалось цветовосприятие, и только. Мое платье, которое точно было скучно-синим, стало вдруг фиолетовым; золотистые волосы братьев и Киры заполучили розовый оттенок, а цвет собственной шатенистой косы вдруг удивил благородным шоколадом. Может, красная составляющая местного освещения имела больший процент, чем мы привыкли? А это, пожалуй, надо запомнить. Чем они тут освещаются? Ну слава богам, не плесенью, как часто придумывают фэнтезийные авторы. А эти лампионы магические можно ведь и с собой взять, чтобы иметь комфорт в помещениях на поверхности. Правда же? Это почти снимает проблему светочувствительности глаз горных людей у нас, наверху.

А теперь — осмотреться.

Ну, пещера, да. Огромная, но не фантастически. Очень рационально устроенная, кстати. Мой внутренний эргономист балдел.

Колодец центрального грушеобразного пространства был не столько широким, сколько высоким. Интересная форма, с узкой частью внизу и потолком-куполом. По внутренней стене вился серпантин широкого, скажем так, тротуара. Та же улитка храма четырех богов, только вывернутая вовнутрь. Еще была ассоциация с Пизанской башней, потому что стена вдоль пандуса-тротуара пестрела отверстиями широких и высоких проходов. И каждый — каждый! — был обрамлен мозаичным узором. О-о, устать от серости камня нам не грозило. Смальта — так, кажется, называются эти кусочки разноцветного непрозрачного стекла.

Да-а, горные люди умели радоваться цвету. Рушанки не стеснялись себя украсить. Их туники были расшиты бисером и стеклярусом. Очень изысканно, кстати, расшиты, без фанатизма примитивных народов. Поясок, воротничок, оплечья. Все то же буйство красок, что на изразцах и мозаиках. Потом раз — и щелкнуло. А ведь это не имитация. Непривычное освещение не позволило сразу распознать аметисты и прочие турмалины с халцедонами. В камнях не разбираюсь, только интуитивно и неуверенно отличаю от стекла.

Поглазеть на жизнерадостную красоту вокруг не дали, потащили куда-то вверх по пандусу. Ой, божечки, что-то мне сильно трусовато. Широкий-то широкий, а перил-то у тротуара нет. Потом стало спокойнее — обрамляющий бордюр имел такую круто вогнутую форму, что идти по краю было совершенно неудобно, ступня соскальзывала в безопасную зону. Так что упасть трудновато. Но не невозможно. Сколько же вас погибло на этих пандусах?!

Я что, вслух это сказала?

Рорир усмехнулся, пробежал немного вперед, на секунду картинно замер на бордюре и шагнул за край.

Мое семейство вскрикнуло.

Паника забавных наземных вызвала хохот у всех наблюдавших за поучительным спектаклем. А-ащ! Зубы пришлось стиснуть, чтобы не заорать от испуга и досады. Аж челюсти заныли. Этот гад висел на одной руке, практически на кончиках пальцев, уцепившись за неровность в камне. А второй рукой приветливо помахивал перепуганным нам. Вот эту конечность я ему и оторву, когда вылезет! Но общий смысл демонстрации понятен: эти люди-ящерицы не падают. А если падают, то недолго, исхитряются зацепиться.

Спасибо, что разъяснили наглядно, но пугать-то зачем? Так, Нина! Дышим, успокаиваемся, изразцы на проеме рассматриваем. Стеклянные изразцы, между прочим, а я думала, такие только из керамики делают. Проемов этих вдоль стремящегося ввысь пандуса — десятки. И каждый в своей неповторимой одежке, где мозаично-смальтовой, где — изразцовой. Но все без исключения — пир для глаз! Яркие и затейливые или, напротив, геометрически выдержанные. Похожие на печатные пряники, только зеленого стекла, или на россыпь разноцветного монпансье, которое так тянуло лизнуть.

— Пойдем уже, пойдем. Насмотришься еще. Так и быть, сводим тебя в «стеколку», — пропавший было с глаз Рорир выметнулся из пропасти в двух шагах от нас, — и прости, не ожидал, что вы так испугаетесь.

— И в литейку, и в грибницу, и в шурф какой-нибудь. — Раз проштрафился, надо пользоваться, пока он не забыл, что виноват.

— Как скажешь, подруга, но в твоем дурацком платье там делать нечего, огонь там.

У рушей тоже водились умельцы, способные договориться с тканью, потому сменная одежда нашлась даже для рослого Дораша.

Шароварчики! Туничка свободненькая! А вместо корсета поясок мяконький, стеклянными блямбочками отделанный. Мечты сбываются!

Нам отвели помещение на четвертом, почетном, ярусе. А всего ярусов семь. Почетность, видно, определялась равноудаленностью как от низа, так и от верха. Это я подхихикивала, если честно. Проход с пандуса вел в коридор, а коридор — ну чисто общага. Двери, двери, двери. Металлические. Но все изукрашенные, это да. Чеканка, ковка, цветные пятна фигурного стекла. А за дверью жилье как жилье, только все горизонтальные поверхности — каменные, что столешница, что подиум для сна, застеленный чем-то упругим. Только кто тут спать собирается? У нас меньше суток, чтобы все-все-все посмотреть. А еще пообщаться. Имелся у меня и деловой интерес, не только любопытство. Надо же понять, что можно предложить рушам для торговли, кроме еды. Кстати, шерстяных вещей совсем не видно. А войлоком камни застилать — самое то. Воздух свеж, значит, вентиляция на уровне, но нежарко, одежда у всех с рукавами. Определенно, теплая шерсть нашла бы спрос. Они и со степняками не торгуют?

— Да мы лхокумом обходимся, зачем нам? Шкуры иногда берем. А в основном мясо на металл меняем.

— И почем?

— За хороший нож два, а то и три барана.

— Дороговато для них выходит. На нашем рынке за хороший кухонный тесак одного барашка дадут. И то, если закалка магическая.

Борир уставился на молчавшую-молчавшую и вдруг заговорившую Киру. Сам ей по плечо, а смотреть умудряется свысока.

— То ваши ножики, а то наши…

Типа, почувствуйте разницу? Как интересно. Мастерская — это всенепременно, но сначала мне нужно отдать долг. Долг памяти. Я хочу увидеть, что сохранилось от работ Николая Арефьева, предка названого.

Руши сберегли многое. Вид такого родного, сразу узнаваемого универсального слесарного верстака порвал самообладание в клочья. Даже до боли знакомым тисочкам место нашлось. Качнула вороток, погладила исцарапанную поверхность стола, пожалела сиротливо пустующие зажимы для инструментов…

Для кого-то просто скромное рабочее место рукастого мужика, а для меня — мемориал.

Тишка не дал утонуть в ностальгической печали, обнял, отвел в сторону, грубовато обтер слезы. Сара не показывалась, так мы договорились с самого начала, но ее ласка была ощутима и на лице, и на руках.

— Мы не любим, когда ты грустишь…

Предок Николай, обе твои жизни — подвиг. Мне повезло куда больше, у меня во-он какая семья. Ты оставил свой след в этом мире, оставил для меня. А потому я буду помнить. И жить с благодарностью.

— Знал бы, что ты так расчувствуешься, не дал бы сюда прийти, — ворчал старый Некрир. — Пойдем-ка, там женщины перекус собрали.

Ничего себе. Круглый стол, а на нем дополнительная вращающаяся поверхность, сервированная блюдами, тарелками, мисками, плошками с разной снедью. Поворачивай и бери, что приглянулось. Разумно. Мебелюшка такого диаметра, что соль с противоположного края передать нереально. Человек пятнадцать свободно сидело. А тарелки! С такой красоты и гвоздей поешь — не заметишь. Это же радость, застывшая в стекле, а не посуда!

Какие ароматы! Даже неловко, что те овощи и рыбу, которые мы принесли с собой, нам же и скормить пытались. По меркам нашей семьи — обычная еда, а для подгорных людей редкость. Ну уж нет, эти порции детям отдайте, которые послабее. Тут я уперлась рогом. А нам и грибочки в большу-у-ую радость. Вот честно, я так готовить шампиньоны не умею. Такая вкуснотища — жульен на белых грибах отдыхает.

— А это не шампиньоны, — женщины были довольны произведенным впечатлением, — кушайте, потом покажем вам грибницу…

Вытащить Дораша из пещеры с грибами оказалось непросто. Степному дитяте было в кайф побродить под грибными шляпками. Эти исполины мучительно напоминали земные грибы-зонтики. Очень вкусные были, по детству помню. Так вот, гигантское подобие этих ностальгически заряженных грибов и было источником сытной еды и той самой ткани, что так поразила Априлду. Еще бы! Длиннющие и объемные ножки были волокнисты. А шляпка имела вкуснейшую мякоть. Шляпка с купол пляжного зонта, на минуточку.

А потом мы дружно искали Тишку. Он «случайно» потерялся около посадок сыроежек. Распекать боженёнка не имело смысла — грибочки оказались сладкими. Послаще морковки, пожалуй. Вот и первый кандидат в товарообмен — сахар.

Женщины — это вам не мужчины, это у мужиков всегда все есть, если справная и заботливая хозяйка рядом. А рушанкам и полотно оказалось нужным, и шерсть, и прочий цветной текстиль. Грибная ткань — лхокум — была бесподобно хороша, только окраска ее не брала. Минеральные красители давали только незначительное изменение оттенка. Голубоватый, охристый, зеленоватый, а все одно — серый. Потому и расшивали одежду. Теперь знаю, что им подарить за гостеприимство. Той рушаночке, что нам костюмчики подгоняла, быстренько объяснила про аппликации да лоскутную технику пэчворк. И отдала свое синее платье на эксперименты, не жалко. А разноцветного тряпья я им добуду, скуплю остатки за копейки. И тесьмы, и лент. От обмена опытом пришлось воздержаться до вечера, мужчины проявляли нетерпение, готовы были вести в святая святых — литейную мастерскую. Ну, пафосом момента я не прониклась, но расплавленным металлом полюбовалась, да. Этой стихией невозможно не любоваться, даже если это не двадцатитонная плавка. Тишка млел, Дораш нервничал, Кира рылась в готовых отливках. А мне Некрир указал на небольшой сундучок в темном углу.

— Незаконченные поделки Николая. Посмотри, может, признаешь что.

Среди ржавых заготовок для каких-то приспособ валялся не менее ржавый корпус мясорубки. О-о, такой привет из прежней жизни! Слезы так и норовили помешать искать остальное. Нашла винтовой шнек, внешнюю гайку с целехонькой резьбой, ручку воротка. Не хватало только ножей. В азарте поисков и не заметила, что уже не одна.

— Зови меня мастером Греном, иномирянка Нина. — Дядечка, имя которого указывало на то, что сквозь скалы он не ходит, нет в имени суффикса рир, едва сдерживал любопытство. — Никто не помнит, что это за диковина такая, в записях иномирянина тоже ничего не было. Это оружие? Отец знавал Норда, тот иногда рассказывал о немагическом оружии.

— Это, мастер, приспособление, чтобы измельчать мясо и овощи. Быстро и очень мелко. Скажите, а моделей для отливок не сохранилось?

— Зачем тебе?

— Понимаете, мастер Грен, я хочу иметь такую штуку на своей кухне.

— А эта чем тебе плоха?

— Так ржавая же…

М-да. Пусть это примитивная литейка, но это литейка в магическом мире. Грен, что называется, дунул-плюнул, и ржавчина исчезла, явив изумленной публике (в моем лице) чистый тускло поблескивающий чугун. Осталось сочинить стальные ножи. Полтора часа ожесточенных обсуждений, эскизов и замеров неким качественным подобием штангеля — и мастер Грен пообещал изготовить остальное. Понятно, что все может получиться далеко не сразу, но из литейной мастерской я уходила окрыленной. Впрочем, как и Кира, которая утерла нос кичливым молодым рушам, что-то там магически закалив и заточив. Ха, у нее сам бог огня в наставниках, даже не сомневалась в моей девочке.

— Ну, ты в мозгоклюйстве даже Грена переплюнула, зануда, — ворчал Борир, досадуя на потраченное в спорах время, — в стекольную мастерскую теперь не успеем. С тобой старейшины поговорить хотят.

Уже знакомые по встрече с королем аксакалы настроены были решительно и на торговые темы нам с уважаемой Пиной соскочить не дали. Но удовлетворить их интерес к политике короля Фрацваена я, естественно, не могла. Нету ее еще, политики этой. Или я не в курсе, что тоже объяснимо. Про смерть наследника рассказала без подробностей и стараясь воздерживаться от личностных оценок. Кто знает, что там нарасследуют и сделают достоянием публики, а что прикроют грифом СЕКРЕТНО. Тяжелый вышел разговор, витиеватый, на допрос смахивающий. Я знаю, что простодыра, а потому на все вопросы был один ответ: это к королю. Не хотелось бы никого подвести. Конец моим мучениям положила мудрая Пинаира, цыкнула на аксакалов, чтобы не наседали на гостью. Она, похоже, пользуется непререкаемым авторитетом. Характерная бабуся, уважаю. Дальнейший разговор оборвало тревожным комариным вибрато. Случилось нечто плохое, это было понятно и по звуку, и по выражению лиц собеседников. Рорир, скромно сидевший в сторонке, уже подхватился на ноги, когда послышалось:

— Сина завалило! Маленького Сина завалило! В правом малахитовом проходе!

— Говорил же Таприру, что малахитовый проход плох! — Некрир не суетился, сидел на месте, но по тому, как старик раскачивался, можно было понять, как его взволновало это событие. — А он все про плановые осмотры… Формалист упрямый!

То, что широкие основные проходы имели высокие потолки, бросилось в глаза с первых же минут пребывания в пещерах и показалось странным. Двухметровый Дораш ходил совершенно свободно и до потолка рукой не доставал даже в прыжке, проверено. Думала, это для вентиляции, ан нет. Вокруг изрядного, побольше моей хрущевской кухни, завала суетились руши. Так вот зачем эти более чем трехметровые потолки! Горные использовали уже знакомые силовые авоськи. Подцепят обломок, поднимут повыше и волокут в сторону, никому не мешая. Основная проблема состояла в том, как подвести эту магическую сетку под тяжелую, плотно лежащую каменюку. Не кочан капусты, чай. Те, что были по силам, накидывали руками, а если глыба? Вот сейчас потный от напряжения человек и пытался протолкнуть свою собранную в ленту авоську под осколок размером с кресло.

Дораш тут же метнулся к осыпи — включился в наполнение авосек, пользуясь своим ростом. Кира присматривалась к упорному камню, который тщился подцепить потный руш, оказавшийся тем самым Таприром. Ага, шевельнулась каменюка, значит, Кира смогла поддеть ее левитацией.

— Только не рывком, милая, только не рывком! Обвалится еще больше. Может, успеем еще Осинчика вытащить.

Не Син, а Осинчик, какая прелесть. Ой, ребенок же, не время умиляться.

— Сара? — Подруга поняла без слов, бесплотной дымкой нырнув в завал. Через бесконечных пять секунд вернулась, не заботясь больше о невидимости.

— Он жив, лежит вот здесь, — Сара зависла значительно левее, там, где еще не начали разбирать, — дышит трудно и начинает замерзать.

— А боли? Где больно? Кровотечения? — Незнакомая рушанка заговорила с привидением, ничуть не смутившись. По тону понятно — лекарка.

— Думаю, что везде. Крови нет. Главное, что ему холодно.

— Тит, ты же видишь мальчика? Справишься немного подогреть? Только вокруг ребенка. И несильно. — Пугало, что могут быть внутренние кровотечения, а в этом случае тепло — ускоренная смерть.

— Я брата позвал, он не даст ребенка раздавить, пока завал не уберут. И да, подогрею. Не мешай больше.

Все при деле. Одна я у стеночки стою, как на танцах…

Магов и среди подгорных людей немного, как выяснилось. Сейчас все семеро разбирали завал, включая старика Некрира. Немаги толпились недалече, принимали камни и уносили их прочь. Все работали без суеты, размеренно и экономно, но магия — не бесконечный ресурс. Завал убывал, но и силы тоже. Я была готова раскрыть секрет своей магии и поработать источником энергии, но обошлось. Последние камни над малышом убрали без труда, он лежал в своеобразном каменном кармане. Достали! А вот тут уже и я могу помочь. Лекарка, хотя скорее слабенькая целительница, дело свое знала. Переломы собрала, ушибы обезболила. Убедилась, что внутренних повреждений нет, и сдулась. А паренька надо обездвижить. Это пока он без сознания. Лекарка поддерживала это состояние искусственно. Из последних сил. Вот ее-то я и подпитала. Ухватила за руку, продемонстрировала синенькую, велела — втягивай на вдохе. И не болтай лишнего потом. Послала незнакомых ребятишек, крутившихся вокруг пострадавшего друга, за мастером Греном. Одно слово — мастер металла. Из тонких жестяных полос такие лангетки сделал — любо-дорого.

Как там врачи говорят, больной стабилизирован? Теперь можно и его синенькой попотчевать. Лечить не умею, но ушибы заживить могу, проверено. Ну хоть это, а то бесполезная какая-то. Внезапно захотелось домой, не нравится мне в пещерах, я здесь ущербной себя чувствую.

Теперь можно на отдых, рушам не до гостей. Устали, перенервничали.

Ох, картошка же!

Рушанки новый продукт приняли восторженно. Приватная, так сказать, дегустация. Наконец, выполню обещание Рориру, накормлю его небывалым супчиком из приевшихся шампиньонов. Эх, нам бы хоть мешок картошки, чтобы на всех. Само собой, зашел разговор о выращивании. Не уверена, что под землей получится, ультрафиолета не хватит. На воле бы, под солнышком. Неужели нельзя тепличку устроить? Ухаживать и в сумерках можно. Так родилась мечта. И еще один повод для сотрудничества. Мой личный проект.

Как только Борир и Рорир отдохнули, нас отправили домой. Кира нервничала, ей казалось, что Шигеру сердится. Среди корзин с грибами обнаружилась коробушка с десятком ярких тарелок. Эх, а в стеколку мы так и не попали.

Часть 23

Наверное, дом негласно охраняют, ну и следят-докладывают. Иначе как бы они почувствовали? Нарисовались оба, не дав разобраться с подарками и немного очахнуть от внутрискального перехода. Казалось бы, всего-то и нужно — десять минут постоять с прикрытыми глазами, а выматывает как двухчасовая дорога. Любопытно, конечно, какое расстояние мы покорили, но чую высшим образованием — не надо пока знать, лучше психику поберечь.

Ванька, замученный и какой-то повзрослевший, окинул взглядом нашу компашку в грибных костюмчиках и без всяких светских экивоков осведомился:

— А мне привезли? — Наш человек! Неудобно немного, что мы без подарков вернулись, но тут нет ничьей вины.

А генерал вдруг стал хмур, в смысле еще более хмур, чем обычно. Да что случиться-то успело? Пять минут прошло, как поздоровались.

— Он бесис-ся! — Сара, довольно трепеща выразительной многослойностью, дразнила Шигеру и в обычной своей манере сдавала явки и пароли. — Ему Кира такая нравис-са. В шароварс-сиках. С-сильно! Он не желает, чтобы другие с-смотрели.

Хи-хи, кое-кто ревнует?

Амазонка в мягком струящемся лхокуме выглядела куда женственнее, чем в любимой черной, местами клепаной коже. А ведь верно! Если она выйдет в расшитой обновке на люди да косу боевую распустит, то сразу будет понятно, почему именно эта женщина стала подругой легендарного «ужаса дворца». Вот такая, крупная и сильная, с боевым надежным характером, а не спекулирующая нежностью светская дама.

Наши два товарища слегка дезертировали, точнее, папа Фрацваен вытурил их, запершись с казначеем. Желающие принять участие в траурных мероприятиях уже начали съезжаться, и Ваен натурально стенал, живописуя творящийся беспредел. Оба обер-гофмейстера в казематах, как пособники узурпатора, управлять внутренней жизнью дворца некому.

— Нин, помоги, а? — Ванюша давно усвоил, на какие интонации я ведусь как ребенок.

— В чем? Обер-гофмейстером поработать? Издеваешься?

— Да ну, без тебя желающие передрались. Кадры подобрать помоги. Ты так лихо прислугу наняла и Отто нашла…

Ну вот что он делает, а? Знает же, что каждого с помощью Тита выбирали. Только Ши не в курсе, кто у нас главный мастак. Если боженёнок хотел бы открыться, открылся бы давно.

— Отец, кстати, Отто и Якоба от себя не отпускает. Если бы не они да не степняки, нас бы погребло под лавиной просителей!

— Что, пятнадцать годков верноподданничество копили, а теперь выражать ринулись?

— Вот, Нина! Вот! Именно так надо! — До сего момента расслабленный Ванька подскочил с кресла. — Хватай плащ, едем во дворец. Поможешь речь писать!

— Я?!

— Ты, ты! У отца очень резко получается. Если Отто правит — то слишком гладко и вежливо. А надо — как ты.

— Ты уверен? Сарказм — это именно то, что нужно для первой речи? Тем более что завтра похороны.

Они все спланировали, эти двое! Нас ждала карета! А под навесом осталась стоять еще одна, незнакомая, лошадь. Для Киры, как я понимаю. Ванька натурально выманил нас из дома, знал, что добровольно я во дворец ночевать не поеду. Мог бы просто сказать, а еще друг… Ловко они подстроили, чтобы Киру и Ши вдвоем оставить. А может быть, я неправа и королю действительно нужна помощь? Гнали так, как будто кое-кого за филей покусывали.

Король обитал все в тех же дальних покоях. Это поначалу удивило, а потом я поняла, что и сама бы так поступила. Переезд — это самая последняя проблема из тех, которые стояли перед монархом.

Величество задрал бровь — в его исполнении это буря эмоций. Так его удивил мой внешний вид. Зря я послушалась возбужденного принца и не переоделась, только нож Сары и мак-кергон прихватила.

— Вижу, Нина, что время вне дворца прошло плодотворно. — ФранцИваныч устало улыбнулся. — Я хотел вызвать вас раньше, но генерал Рой уведомил о вашем вояже. Надеюсь, что все прошло хорошо.

— Не сомневайтесь, ваше величество, все договоренности в силе. В самых общих чертах я уведомила старейшин о наших обстоятельствах, надеюсь, что не превысила полномочий. Так чем могу быть полезна? Принц Роллитваен говорил, что нужно придумать речь. Что именно вы хотите донести до публики?

Отто, стараясь не пялиться на мои штанишки, подал исписанные листы…

Написать речь, чтобы политкорректно и с сарказмом, оказалось очень непросто. Дебаты стояли жаркие. Дядюшка Гунар властью личного королевского целителя влил в каждого успокоительное и разогнал наш симпозиум далеко за полночь.

Завтра тяжелый день.

Невозможно привыкнуть к тому, что вот эти огненно-алые «первомайские» ленты и есть траурная символика. Стереотипы далекой юности скрежетали, пытаясь не впустить в сознание новую данность, но действительность в лице Априлды победила. Она помогла пристроить над бровями алую тесьму шириной в два пальца, ловко пропустив ее сквозь прическу. Промолчала про мой простецкий узел волос на затылке, и ладно. Сегодня будет много знакомств, и привычная укладка надежнее, чем художественно навьюченные кудели над ушами. В сочетании с моими круглыми глазками — чисто пудель.

Сибату Рой, папа Шигеру, прибыл поддержать сына старого друга и сюзерена. Ух какой! Вот кто истинный «ужас дворца», а наш Шигеру — пока так, ужасёнок. Сибату считал себя виноватым в том, что болезнь Фрацваена так затянулась. Это цена за жизнь обоих принцев: невмешательство, а потом и вынужденная преждевременная передача поста юному сыну. Так еще совсем не старый царедворец выкупил у герцога Дезгона неприкосновенность маленького Оннарваена. И право воспитывать Ваньку. Кошмарный выбор, если задуматься. Предать отца, чтобы спасти детей. Наверное, от простодырости и сочувствия, но не было во мне страха перед этим человеком с умными, не способными удивляться глазами. Если Ши я за глыбу почитала, то его отец — это утес-великан. Утес, о который разбились сотни жизней. И теперь старший генерал Рой возвращается на службу, чему младший откровенно рад.

Лондар торчал в казематах всю ночь, только на утреннюю вкусняшку появился. Возбужденный, почти прозрачный и довольный. Старший Рой одним своим появлением деморализовал и Дезгона, и прочих. Лишь магистр пока держался, но им пока и не занимались вплотную. Тут главный — старший шаман Лограх.

— Прости, дорогая, — фантом уронил голову в поклоне и одновременно подхватил третий по счету шарик синенькой, — Кергоны сами расскажут подробности, если сочтут нужным. Но мой совет — не слушать и этого, жалостливая ты чересчур, а жалеть там некого.

Да меня эти люди уже не волновали, меня волновало, как воспримет старший Рой появление Киры в жизни сына. Я вот призрака завтраком кормлю, а там мою дочь впервые представляют как официальную подругу. И кому? Очень опасному и влиятельному человеку. И неважно, что наше знакомство с великим Сибату произошло очень мирно и приятно.

— Не волнуйс-ся, — Сара не Лондар, ей немного пошпионить принципы не мешали, — папа Рой доволен нашей девочкой. Я с-снаю…

Уж как Шигеру обставил эту встречу, не ведаю. Но раз Киру приняли, большего мне и не надо. Да что там, пока Кире хорошо рядом с обоими Роями, моя личная преданность им обеспечена.

Скромная у короля получилась свита. Бастард, канцлер-финансист, оба Роя, отец и сын. Гунар и Лограх. Ну и замыкали процессию Отто с Якобом и я. В качестве массовки. Мелких решено было оставить в казарме под присмотром.

Мне уже говорили, что тело принца сожгут. Воображение металось, рисуя то погребальный костер, то печь крематория. В этом мире верили… нет, не так — точно знали, что душа уходит на перерождение, а потому погребальная церемония не облекалась особым пиететом. Я настраивалась с достоинством вытерпеть неприятный процесс и трусила преизрядно. Но весь мой аутотренинг пропал втуне. Во-первых, шли долго и путанно, устала. Во-вторых, воспринимать кумачовое убранство тронного зала как траурное не получалось, хоть убей. А тут еще толпы придворных в красной символике имитируют первомайскую демонстрацию. Рожи-то, сообразно случаю, постные, да взгляды колючие. Идти сквозь обстрел сотен пар глаз — то еще удовольствие. Хотя и удовольствие, потому что я больше не хромоножка и не растянусь на ровном месте от нервов, как бывало в прошлой жизни.

Сейчас меня с флангов прикрывают Отто и Якоб. Парни гордо выпячивают свои мак-кергоны. Мой, кстати, уже ощутимо горяч, встроенная защита работает. Тронный зал огромен, длиной с четырехподъездный дом. Посередине прямой проспект, а не проход, а по обеим сторонам придворные. Элегантно замирали в пафосных реверансах и поклонах, а выпрямившись, провожали малочисленную свиту короля убойными взглядами. Бр-р. Парни потом займут место за троном, а остальные — на широких ступенях перед троном. Как я не люблю быть на всеобщем обозрении, но придется потерпеть.

Хорошо, что ФранцИваныч обеспокоился, зная мою беспросветную дремучесть в политесе, заранее определил место в регламенте. А положена нам с дядей третья ступенька из шести ведущих от трона. Справа, ибо слева — семья. Сидеть может только король.

Величество молча проделал весь путь, молча поднялся к даже на вид неудобному креслу, задрапированному красным. Молча окинул взглядом огромный зал. Это был не тот милый интеллигентный мужчина, которого я сопровождала на прогулках, и даже не тот, кого я приветствовала еще утром.

Это был государь.

Казалось, что присутствующие дышали вполсилы и через раз, замирая под тяжелым взглядом правителя и ожидая его слов. А правитель мастерски держал паузу, нагнетая и нагнетая напряженность, которая и так уже звенела неестественной тишиной.

— Какое единодушие среди моих подданных! — голос Фрацваена сочился таким горьким сарказмом, что у меня защипало в носу от подступающих слез. — Так кому вы пришли поклониться сегодня? Королю, которого предавали день за днем? Отцу, сына которого хладнокровно убили? Отдать долг памяти молодому аристократу, который был одним из вас?

Вопрос «что вы делали пятнадцать прошедших лет?» остался незаданным, но он звучал в каждой горькой интонации, в каждом обертоне властного голоса.

— Сейчас мы отпустим душу моего сына и наследника на перерождение. — Король начал медленный спуск. На трон он так и не сел. — Потом вы все — ВСЕ! — заново принесете мне клятву верности. И не смейте роптать! Готовьтесь! Я потребую от каждого и от каждой клятвы миру. Недовольные могут вызвать меня на поединок.

Это совсем не тот спич, на который была потрачена половина ночи. Это намного лучше. Сильно! И правильно! Наверное, оттого, что шло из самого́ сердца. А клятва миру?! Явное влияние генерала Роя-старшего. Отличный ход. Готова принести ее первой.

— Начнем церемонию!

Это было странно. Погребальный костер в тронном зале? Очнись, Нина!

Шесть гвардейцев повторили наш путь по коридору из придворных, левитируя тело принца, и застыли в пяти шагах от ступеней, ведущих к трону.

Король медленно подошел, вгляделся в бледное лицо, в чертах которого еще сохранилась тень мучительного удивления. Что-то прошептал, тронул короткой скупой лаской светлые волосы. Ваен следом повторил все в точности, разве что руку на волосах задержал дольше.

А потом они ударили. Огненной магией. Короткая бездымная вспышка, и все. От принца Оннарваена остались воспоминания и горстка пепла, заботливо собранная той же магией в подготовленную чашу.

Фрацваен Кергон не скрывал свою печаль, но его плечи были гордо расправлены, шаг по ступеням неспешен, энергичен и тверд.

Король возвращался на свой, данный богами трон.

Пришло время клятв.

Лишь членов семьи Дезгона и его приспешников вынудили клясться лично каждого. Прилюдно. Это было долго, скучно, эмоционально тяжело. Каждый из приходивших к трону бросал на нас с Гунаром убийственный взгляд. Мой амулет опять нагрелся, доставляя неудобство, и я тихо пожаловалась дяде-целителю в надежде на облегчение. А Гунар подозвал Шигеру. Тот вгляделся в висюльку, прикоснулся пальцем, закаменел лицом, метнулся к трону. Точнее, за трон, проверить Якоба и Отто.

Король происходящим заинтересовался. И прогневался. Принесение клятв неожиданно прервали.

— Я рад, подданные мои, за прошедшее время ваше мастерство возросло настолько, что защитная магия тронного зала уже не препятствие. Но это ненадолго, уверяю вас. И чтобы потом не возникло недопонимания, я лично представлю свою сегодняшнюю свиту. Хотя, если судить по количеству замаскированных атак, вы прекрасно осведомлены, кто есть кто. Я не прошу их любить и жаловать, — король сделал краткую выразительную паузу, — бойтесь и уважайте! Итак, главные королевские секретари, Отто Равиш и Якоб Реммариш. Целитель, знаменитый Гунар Готтар. Личная помощница короля и посредница в переговорах с горными людьми, Ниана Корреш. Те, кто еще раз попытается навредить ей, в том числе и магически, будут иметь дело со мной. Потому что я, Фрацваен Кергон, избранник четырех богов, считаю себя вечным должником этой женщины.

Несколько мгновений гробовой тишины прервали издевательские хлопки. На дорожку к трону вышел некто в траурном алом.

— Браво, кузен Кергон, браво. — Троюродный брат герцога Дезгона, как прошелестел Гунар. — Как и пятнадцать лет назад, горяч и неразумно благороден. Осталось только доказать, что твоя кровь по-прежнему избранная. Твой дед был им, а ты? Чем ты докажешь свою избранность?

Это был сильный удар. Это был пат. Чего-то подобного я все время подспудно боялась. Наваливалась паническая атака, лишая возможности дышать. Сквозь гул крови в ушах пробивались выкрики согласных с этим типом. У Дезгона нашлись почитатели. Понятно, что эта выходка — чистый экспромт. Да толку от этого понимания, главные слова сказаны. Если начнется заварушка, а она вот-вот завяжется, куда бежать? На этот случай инструкций не было. А мои дети? Они ведь пострадают первыми, даже если сейчас и здесь меня защищают сильнейшие маги королевства. Где Кира и Дораш? Где Тишка?

— Где, где… тут я. Нас гвардейцы провели посмотреть. Чего ты испугалась так?

— У короля проблемы, а мы беззащитны.

И тридцать бесконечных секунд тишина, только присутствие Тита в голове.

— Я понял, вама. Мне объяснили. Сейчас…

Ох, что же он творит!

По проходу двигалось божество. Точнее, плыло по воздуху в метре от пола. Ткань уже забытого желтого халата ни разу не шелохнулась, потревоженная шагами. Кисти рук прижаты к животу и спрятаны в широкие златотканые рукава. Огнеопасные глаза опущены, кудри полыхают протуберанцами. Маленький мой, вон как окреп. Прошлый раз, когда запугивал папашу своего друга, Тишка еще не был таким эффектным.

Гунар вынудил опуститься на колени, а то стояла бы, глазами хлопала, боженёнком своим любовалась.

— Раштит? Раштит! Раштит… — плыло изумление над головами придворных, массово попадавших ниц. Кто же не узнал образ бога из центрального храма?

— Вама, а что мне сказать?

Хороший вопрос на перекошенные паникой мозги.

— Ничего не говори. Короля только знаком солнца осени, и хватит. Как уходить-то будешь, непутевый?

— Ваен невидимость накинет, я попросил.

Нервяк был забыт, стоило увидеть лица ФранцИваныча и младшего Роя. Благоговение… Узнавание… Понимание, кого с мелкими поручениями гоняли… Паника… И опять истовое благоговение, когда Раштит подплыл к коленопреклоненному королю и очертил над ним полный круг широким рукавом. Символ Солнца. Величество пожирал бога глазами, стараясь не жмуриться, встречая жар ответного взгляда. Помню, помню, как припекает, когда встречаешь взгляд Солнцеликого. А бог развернулся к бунтарю-неудачнику, погрозил пальцем как ребенку, дескать, ай-яй-яй. И исчез. Звезда Дезгонов закатилась окончательно.

А на коленках стоять мне совсем не нравилось, холодно.

— Они сами попадали, вама, они сами, я не виноват, — паниковал невидимый боженёнок. Это он уловил мои мстительные планы сократить вечерние обнимашки, хоть он умница и всяческий герой, выручил нас и заодно короля. Солнышко мое.

Этот момент тотального потрясения нельзя было упускать. Народ стоит на коленях, деморализован и готов к душевным порывам. Даже я, инфицированная либерализмом, это понимала. Только что делать не знала. Зато знал старый опытный генерал. Никогда не любила манипуляторов, но тут такой шанс.

— Я, Сибату Рой, приношу клятву верности и повиновения его величеству Фрацваену Кергону. Призываю в свидетели четырех богов и само мироздание! — Пространство едва уловимо дрогнуло. — А вы, представители лучших родов королевства Хариг, клянетесь ли вы так же, как и я?

Судя по тому, как расслабился король на троне, клятвы были даны и приняты. Кто их знает, магов этих, что и как они ощущают.

Не успела. Не успела порадоваться тому, что мы выкрутились из патовой ситуации. Выкрутились не только без потерь, но и с большим политическим привесом. Не успела порадоваться надежде, что всё страшное позади и церемония скоро закончится.

— Ваше величество, — внезапный возглас из толпы заставил вздрогнуть, — прошу аудиенции. Я Витто Юттим, смотритель Переправы.

Магия тронного зала молчала — этот человек не был опасен для короля. Этот человек был опасен для меня. Всего несколько почтительных, но противоречащих этикету слов — и в душе зародился некий настырный интерес к незнакомцу. Никаких розовых бабочек в животе. Пока — нет. Просто упала некая невидимая гильотина и разделила прошлое и будущее. Не знаю почему, но я четко осознала — этот этап в нашей жизни закончен. Наверное, так проявила себя моя странная магия времени.

К трону, прихрамывая и резко отмахиваясь рукой, шла судьба.