Часть 27

В этот раз проводником выступала Сара.

Отдых пошел на пользу — подарил приятное ожидание чего-то чудесного и радостного. Была бы не в компании, на одной ножке бы попрыгала. Дораш, правда, моего энтузиазма не разделял. Парня понять можно: только прибыли, а уже на конфликт нарвались. И как бы там ни остерегал аборигенов магистр Юттим, угрожая расправой, а недовольные еще себя проявят. Это понятно не только братишке. Но сейчас хотелось думать о гастрономическом празднике, который я обещала гарнизону. А потому нечего пытаться хоть мельком заглянуть в каждое окно, все равно виден только внутренний двор. Завтра, вот прямо с утра, Сара поведет нас на верхний ярус, а пока наша цель — кухня.

На кухне компанию чужаков встретили неласково. Да, собственно, никак не встретили — удивились и разнервничались. Все радужное настроение и заготовленное дружелюбие трагически сдулось, стоило осмотреться. И принюхаться. Они что, на прогорклом жире готовят? Обоз же не только мы привели, ветераны тоже не порожняком ехали. Ладно, разберемся, но этот запах…

Кухня разочаровала. Для такой огромной крепости, кажется, должно быть помещение побольше. Тишка тоже морщился, оно понятно — не дворец. Тесновато, темновато, дымновато. И, кажется, даже грязновато.

Те две женщины, которых я приметила в агрессивной толпе, были здесь. Нормальные местные женщины. Не молодайки и не пожилые, бедно одетые, с печатью застарелой безысходности на лицах. И чепчики еще эти… Вот и причина общей неопрятности. К их чести, надо признать, что обе были в передниках. Классные фартучки, однако, надежные. На приталенные сарафаны похожи. С карманами. Все платье прикрыто, кроме рукавов. Заслуженная спецодежда. Где-то в подпалинах, где-то в сальных пятнах. Так, Нина, не смей осуждать! Видела, какие здесь удобства? Холодной водой жир не отстираешь. Ни «Фейри», ни пресловутого «Тайда» у этих женщин нет. И дочки-магички, которая решит проблему парой пассов. Сначала условия создай, а потом лезь со своим санитарно-гигиеническим мировоззрением. Впрочем, дочки теперь и у меня нет. А потому проблема стирки вылезает в первоочередные.

Кроме женщин здесь же обретался мужичок-сопровождающий, тоже штатский. Это весь персонал кухни? Да в крепости только солдат — сорок человек! А если с нами, то больше полусотни, наверное. Хотя два повара-профи с парой подсобных вполне справятся. Только эти — ни фига не профи. Про ту, которая варево помешивает, ничего не скажу пока, а той, что лук шинкует, — руки бы оторвала. Я не повар, но разделочным ножом работать специально училась. Уж очень мне, тогда совсем молоденькой, нравилось, как в кулинарных шоу показывали красивую, а главное — эффективную и эффектную шинковку. Вот и вырабатывала навыки. С упоением. А эта не шинкует — коцает. Мало того что крупно, криво, косо, так еще и медленно.

— Чего изволите, ваша милость? — Мужичок нас заметил первым. Тетеньки обернулись, смерили одинаково недоуменными взглядами, не узнавая. Да-да. Я та самая недомагичка, только в добротной юбке и божественно элегантной блузке. Это свое творение Априлда считала неприличным: домашняя одежда вроде халата. Ха! Я еще заставлю ее брюк нашить. По здешним лестницам и пандусам в длинной юбке смертельно неудобно.

— Здравствуйте! Давайте знакомиться. Меня можете называть госпожа Нина. А вас как зовут? — обращалась к той, что у котла: интуиция подсказывала — именно она здесь заправляет.

— Я Байдан, госпожа, — мужичок прервал затянувшееся молчание женщин, — а это Галана, стряпуха наша. Канифа тоже стряпуха, она у нас за старшую.

— Очень хорошо, Байдан, спасибо. А чем ты занимаешься?

— Ну так мы, госпожа, за печью присмотреть, тяжелое поднести, лука вот начистить. — Байдан неосторожно указал на миску с грязной водой и десятком крупных луковиц.

А тетеньки как молчали, так и молчат.

— Здравствуй, Канифа. Понравилось представление во дворе?

Сама знаю, что не сдержалась и вопрос прозвучал ехидно. А не надо на меня сверху вниз смотреть, как на визгливую болонку, и брезгливое недоумение изображать. Что бы эта бабища мне ни ответила, приговор ей вынесен — гнать!

— Правильно, вама, гнать!

Раз Тишка одобряет, значит, чего-то такого нарыл в голове у этой Канифы, хотя и воздержался подробности излагать. Пожалел меня, наверное, солнышко мое. Но не дать шанса — это как-то не либерально. Время осознать, кто я есть, у стряпухи было.

— Что варим, Канифа? — Вроде вполне доброжелательно получилось вопрос задать.

— Похлебку, что же еще? — Рослая повариха наблюдала, как я осматриваюсь. И не скрывала, что ей очень не по нраву это пристальное внимание. Надо полагать, понимает, что это — беда, а не кухня. Да моя бабушка закуток, где скотине корма запаривала, более опрятно содержала.

— Вижу, варить недолго осталось, да?

Не хочу! Не хочу это пробовать! Но придется. Камбала при готовке тоже воняет, а как на вкус здорово! О, вижу кучку ложек, грудой в миску сваленных. Вроде чистые. Внутренне скривилась — местные, традиционные, из подобия фаянса. Не ложки — черпачки с короткой толстенькой ручкой и плоским наружным донышком, чтоб стояла. В кибитке нормальные должны быть, я покупала.

Раковина оказалась погребена под горой еще не мытой посуды. Значит, вода сюда проведена, это плюс. Холодная — это жирный минус.

— Байдан, подскажи, кого предупредить, что я от степняков подводу с мясом жду? — Показалось или они все трое замерли на пару мгновений? С чего бы?

— Ты про мясо сказала, они удивились…

Да? Я бы больше удивилась тому, что новенькая трех часов в крепости не пробыла, а уже доставку из степи ждет.

— Так надо разводящему капралу на Переправу сообщить. — Кухарь изобразил готовность бежать с низкого старта, но неуверенно поглядывал на старшую стряпуху.

— Сходи, пожалуйста, Байдан, это очень важно, — говорила помощнику, а сама наблюдала за Канифой, демонстративно прицеливаясь ложкой в серо-бурое варево. Провоцировала, конечно. И вполне удачно.

— Не готово еще, — и как будто подавилась моим титулом, — ваша милость.

Подавилась не стряпуха, подавилась я. Так испоганить простые надежные продукты! Она все поняла по одному взгляду и отшатнулась.

— Вылить и начать заново! Быстро!

— А то что? — И даже подбоченилась. Характерная. Нестарая еще, статная, пожалуй, привлекательная. Поэтому такая спесивая?

— А то заставлю саму все выхлебать! До донышка!

— Не буду! Ничего не буду! — Канифа грохнула черпаком по столу. — Сама готовь, коли разборчивая такая! А я с утра на ногах — устала. — И развернулась уходить. — Пошли, Галана.

— Отлично! Фартучки оставьте, нам пригодится. Я так понимаю, Галана, ты тоже ни обедать, ни ужинать сегодня не станешь? — Вторая стряпуха, бросившая было нож, застыла. — Мне тут дармоеды не нужны. Кто не работает, тот не ест.

Дораш, с тихой улыбкой наблюдавший за безобразной сценой, спокойно подхватил нож и стал придирчиво его рассматривать. Улыбка медленно угасла. По выразительному скуластому лицу понятно: инструмент — дрянь. А Дораш разбирается, даром он, что ли, столько часов в мастерской Дука и Бада провел? Галана, похоже, эту гримасу приняла на свой счет и обреченно сникла. Вот же ж какая жалкая. Придется на попятный идти.

— Канифа! Либо ты возвращаешься и делаешь что велят, либо собираешься и уходишь. Без жалования. Потому что жалованье штатским отныне плачу я.

— Эс-капитан-наиб не допустит! — Ага, проняло-о! Ишь, как глазищами сверкает, аж похорошела. Будем дожимать.

— Эс-капитан-наиб слишком занят, чтобы вникать в кухонные проблемы, не обольщайся. Теперь хозяйством распоряжаюсь я. Либо смирись, либо убирайся.

— Нет, не с-смирис-са, — задумчиво пропела Сара, невольно подтвердив мой «диагноз» — гнать. Она соткалась из воздуха прямо перед носом вздорной бабы, возмущенно трепеща одежками. Пожала плечами. И, не обращая внимания на истошный визг своей жертвы, переместилась к остолбеневшей Галане. — Эта с-славная, только пугливая.

Похоже, Сара хотела еще что-то сказать, но не успела: в кухню ворвались солдаты. И растерялись — Канифа уже приглушила свою сирену, не иначе, Тишка поспособствовал. Вона как глазки остекленели у красотки.

— Высокой луны, ваша милость, что случилось? Мы слышали крики. — Этого служивого я запомнила по седой пряди в чернявой гриве, собранной в низкий хвост. Он здорово на разгрузке работал, явный лидер.

— Виделись уже. Как зовут?

— Вакир я, ваша милость.

— Ну а я госпожа Нина. Вот и познакомились. У нас все хорошо, Вакир, это Канифе от собственной стряпни ужасы мерещатся.

Регот пяти луженых глоток согрел мне сердце, значит, все правильно угадала: эта женщина симпатией солдат не пользовалась.

— Вакир, вы сейчас на службе или на отдыхе?

— Отдыхаем, ваша ми… госпожа Нина. А что, помощь опять нужна?

— Признаться, да, нужна. Во-первых, я жду поставку мяса от степняков. Надо бы встретить. Без проволочек. Во-вторых, надо послать за магистром Юттимом. Он откроет склад. Ну и продукты, которые укажу, перенести сюда. Вам это не очень сложно? Или нужно эс-капитана просить?

— Зачем командира тревожить? — вступил второй солдат. — Мы сами. А правду говорят, что вы, ваша милость, за разгрузку вкусный ужин обещали? Уж очень надоела эта их баланда!

— Правда, служивый. Для этого и мясо, и продукты со склада.

— Мясо и для нас тоже? — Мама дорогая, сколько тихого недоверия в голосе.

— Мясо для всех. И да. Обещала ужин. Вот сейчас и стану готовить.

— Сами? Правда сами? Ну тогда я обедать сегодня не буду.

— А обеда и нет, — влезла Канифа ехидно, рановато Тишка контроль снял. — Вашу похлебку ее милость вылить приказала.

Твое ж волшебное число «пи»! Баланды в кастрюле на глазок — ведра три. Ну да, как раз на всех, коли по одной миске. А офицеры? Если мне сейчас скажут, что им отдельно готовят, я сильно разочаруюсь.

— Эс-капитан с нами хлебает, а дэс-капитан пока не изволили. Оно понятно, свои припасы еще харчит, зачем ему…

Угу, зачем ему травиться этой бурдой, вот что осталось невысказанным.

— А магистр?

— А магистр сам себе готовит, ему из деревни продукт привозят, — иронично вставила задетая за чувство собственной незаменимости кухарка.

Так тут деревня поблизости? Отлично, просто отлично.

До деревни оказалось час верхом. Далековато. Но я найду способ, магистр же справляется.

Прибежал кухарь: степняки на подходе. И верно, хватит прохлаждаться, пора за работу. Пригласить мага вызвалась Сара, они еще во дворце познакомились и неплохо поладили. Солдаты — просто орлы: от призрака почти не шарахнулись. А что? Мальчишки стоят спокойно, значит, и им, таким бывалым, невместно дергаться, тем более глядя, как мелкий Тишка нежно улыбается призрачной даме.

Движуха начала набирать обороты. Степняки привезли много мяса, гораздо больше, чем я ожидала. Сказали, столько и положено за крупу, но подозреваю, что это дед Дораша позаботился. Ух как хорошо: туши разделаны именно так, как просила. Обещали передать поклон старику Халаху и удалились. Дораш от них прятался — боялся приказа вернуться к отцу. Обошлось.

Солдатики быстро обросли сподвижниками: всем хотелось посмотреть на столичную штучку за работой. Даже магистр Юттим открыл склад и пристроился понаблюдать, это он опрометчиво. Да-да.

И передник для меня сыскался, и нормальные ножи Дораш из кибитки выудил, и водичка стараниями бога огня поразительно быстро нагрелась. Байдан, приставленный мною перемывать посуду, как ребенок радовался мылу и теплой воде. А уж когда Дораш снял куртку, опоясался полотенцем вместо фартука, засучил рукава отличной сорочки и принялся мясо пластать, а потом тесто на лепешки месить… Конкуренцию по вниманию ему составить могла только я. Сшельмовала, конечно. Чуточку совсем — время свернула, когда овощи шинковала. У Галаны натурально челюсть отвисла, но и ей работа нашлась, некогда глазеть, лук да мелко нарезанное мясо для зажарки на сковородах ворошить у нее навыка хватит.

Похлебку сгоношили быстро. С нашим-то опытом бизнес-супов, ха! Пусть на вид не очень, но зато с душистой мясной зажаркой и уж точно сытнее, чем та баланда.

Тишка наслаждался любимым лакомством — порванными шаблонами. Мелкий успевал и Дюшу помогать, и по бесконечным поручениям бегать. То полотна для полотенец из кибитки принести, руки вытереть нечем, то крупу промыть, то…

Мы молодцы, обед не сорвали.

В кухне и прилегающей трапезной то и дело раздавалось: «О боги!» и «пресветлая Сиштира, как вкусно». И это только вслух сказанное.

— Госпоже Нине покровительствует король, а короля благословил сам Раштит, я это как вас видел, — как бы невзначай обронил магистр Юттим, устраиваясь за столом рядом с подошедшими капитанами и осеняя стол знаком солнца.

Ловко он акценты расставил! Спасибо, магистр, я признательна.

На Канифу внимания никто не обращал. Поведет себя правильно, дам еще немного поработать, а нет — выгоню немедля.

* * *

Если бы не моя способность сворачивать время, мы бы с обещанным пиром опозорились. Не учла я, что столовались тут в два этапа: кто-то на службе, а кому-то банально не хватало посуды.

С утварью и печь-камнями был откровенный напряг. Как мясо готовить, если надо больше пятидесяти порций, а приличных сковород только две? Благо нашлись керамические пузатенькие бочонки литра на три каждый. Теоретически в них должна была храниться разная сыпучка вроде соли и крупы. Но три литра… Тут крупа ведрами расходуется. И зарастала эта чудная посуда в дальнем углу паутиной. Толстостенная керамика, да с крышками.

Байдан на сию драгоценность меня навел. Этот мужичок оказался весьма интересной личностью. На вид — почти юродивый. Худой, лысоватый, в опрятных обносках. Выражение лица заинтересованно-блаженное, как у дитяти. Полуулыбка такая… всепрощающая. Другой сказал бы — придурковатая. А взгляд цепкий и умный. Высшим образованием чую, что этот человек умеет наблюдать и анализировать. Уж не знаю, почему этого другие не замечают? Наверное — не хотят замечать или сами непроходимо тупы. Загадочный кухарь был идеальным помощником, он исхитрялся угадать, какая именно утварь мне занадобится вот прямо сейчас. Удивительно! А на горшки эти с крышками Байдан указал, стоило вслух посетовать, что хорошо бы мяско потомить часа два, да не в чем. Вот тебе и юродивый.

Фу-ух, управились, хотя кухня превратилась в филиал преисподней. Готовили-то не только обед и ужин, готовили припас для завтрака. Наварить каши на пятьдесят человек — это тоже ого какой навык, тут уж Галана не подвела.

Мужикам, то есть служивым, которые помогали, нашлось поощрение — по лишнему куску мяса на большой овсяной лепешке. Дораш наловчился их печь лучше меня, с добавлением белой муки.

Почему-то было обидно, что ни один из отцов-командиров не заглянул на кухню. Но допускаю, пусть и нехотя, что таким образом они демонстративно закрывали глаза на какие-нибудь нарушения устава.

Например, два солдатика с упоением укладывали мясо для завтрашней стряпни в ларь. Меня прям перекосило, когда Галана распорядилась. Мясо в ларь? Но лишней посуды нет, потому набралась наглости и попросила магистра стазис легкий накинуть. Пришлось признаваться, что сама не умею.

— Могла бы и пококетниш-щать, — нашипела на меня фантомная подружка, улучив минутку.

Кто? Я? Пококетничать, признаваясь в своей бездарности? А что, так можно было? Бедная Сара только руки заломила да глянула жалостливо. На ум пришло упражнение в стрельбе глазами. Ой, не могу, с моей носопыркой утиной самое оно.

Сара, привыкшая к полной свободе во дворце и стремительно легализовавшаяся в крепости, наслаждалась кипучей деятельностью: взяла двоих солдатиков в оборот и ринулась нам жилье устраивать. Потом, очень потом, я узнала, что она осуществила рейдерский захват покоев сбежавшего коменданта-дезгоновца и его небольшого семейства. Две спальни. Маленькая для меня, большая — парням. Гостиная. Приличный санузел.

Это у всех вокруг было время от обеда и до отбоя, то есть часов восемь. А у меня все двенадцать. Зато какие это были часы! Даже сумасшедшая готовка не мешала бурному общению. С солдатами, Байданом, Галаной. У всех приподнятое настроение, как перед праздником. Даже у присмиревшей Канифы. Ух, хитропопая, пристроилась было на раздачу, да с таким видом, как будто от личных щедрот отваливает каждому гречу с мясом да салатом капустным. Нет уж, поставила Тишку с Дорашем, пусть местные к ним привыкают сразу.

Ну и с отцами-командирами и магистром наконец удалось пообщаться. Сара нашептала, что в недрах моей не разгруженной до сих пор кибитки найдется кое-что, способное принести мужчинам дополнительную радость. Ванька позаботился. Вот теперь, когда все-все сыты и довольны, можно поговорить в узком кругу. Под стаканчик-другой моего любимого портвейна. Мужчины оценили и напиток, и широкий жест — очень своевременно удалось ввернуть, что вино подарено сыном короля.

Я осознанно напросилась в гости к эс-капитану как к долгожителю крепости. Не без тайного умысла. Но это потом. К чести мужчин, никто из них не начал «гусарить» перед единственной дамой. Комендант спокойно принял меня как товарища, командир был слишком усталым и сытым, а Витто просто бирюк.

— Вот не понимаю, — дэс-капитан самую малость захмелел, — зачем меня сюда назначили? Норрей и один командует лихо, ему что двадцать человек, что сорок. Хозяйство Нина под себя подгребла с ходу. А мне что делать?

— Комендант Биттам, — эту маленькую фамильярность я позволяла себе в ответ на простецкое обращение по имени, — эс-капитану тоже спать надо. Посмотрите на него, он же на труп похож, а не на строевого офицера. Это во-первых. А во-вторых — кто, по-вашему, со степняками договариваться будет? Я? Я договорюсь, да какие у меня полномочия?

— Да о чем договариваться? Что ты в этом понимаешь, Нина? Они же в любой момент лавиной попрут! — Биттам откинулся на спинку стула. Пренебрежение демонстрировал.

Эх, не на усталую хмельную голову такой разговор, но, может, оно и лучше, когда по-простому.

— Вы, Рамат, когда во дворце с генералом Шигеру Роем общались, его степняков-наибов видели? — И отсалютовала стаканом, побуждая всех выпить еще, потому как то, что я сейчас планировала сказать, тянуло на маленькую информационную бомбочку. Да простит меня шаман Лограх.

— Видел, видел. — Комендант вдумчиво пригубил и прижмурился от удовольствия. — Очень удивился.

— Теперь вопрос к эс-капитану. Вы переходы степняков через Переправу как-то фиксируете? Документально?

— Конечно! И туда, и обратно, и мыту за проезд. У меня все солдаты грамотные.

— О мыте чуть позже. Скажите, а отряд из двадцати двух воинов по вашим записям проходил? Я знаю ответ — нет, не проходил. И тем не менее личная гвардия короля пополнилась степняками. Не переживайте так, Седир, лучше выпейте. — Бедный служака аж подорвался со стула, видно, записи проверять собрался. — Вашей вины тут ни в коем случае нет. Я к чему привела этот пример. Степняки могут пройти Переправу в любой момент. Если захотят. Легко и беспрепятственно. Уже лет десять как могут. Но предпочитают торговать, в чем на этой вашей Переправе им традиционно мешают.

— А как степняки умудрились продать свои услуги королю, вот где загадка. — Комендант не собирался сочувствовать новому сослуживцу.

— Это мой брат их позвал по просьбе генерала Роя.

— Вы очень необычная женщина, госпожа Нина. — Эс-капитан уже вернул себе самообладание. — Помощница короля — кухарка. Брат опять же — степняк чистокровный.

Мы с Юттимом переглянулись, и я прыснула смехом, едва портвейн из стакана не выплеснула.

— Вы недооцениваете госпожу. — Магистр молчал, лишь в самом начале поблагодарил за вкусную еду, и то за компанию. А потом у него звук вырубило. Наблюдал, слушал, иногда ухмылялся. И вот на тебе, заговорил, да еще так мастерски интонациями играя. — Еще у нее приемная дочь — полустепнячка-наемница и сердечная подруга самого «ужаса дворца»; приемный дядюшка — Гунар Готтар, известнейший целитель; с сыном короля она на «ты», а сам король считает себя ее пожизненным должником. Но и это не все! — противный маг говорил так, как будто призывал оценить степень подставы, которую я, такая-сякая, медом мазаная, им устроила. — Госпожа Нина у нас с изнанки.

И преспокойненько пригубил винца. Пьянь. Хотя я несправедлива, они все трое больше нюхали, чем пили. Маги. Блюдут себя. Токмо ценному продукту перевод. Это офицерье, черт, даже обидно, только насупилось, принимая новую инфу к сведению. Типа: ну теперь понятно, почему она такая непонятная.

Кажется, шанс на быстрое сближение с местной верхушкой власти у меня увели из-под носа. Подозреваю, что из мести. Не сдержалась — хихикнула, вспомнив, какое лицо стало у бирюка Витто, когда я попросила его освежить мою одежду магией. И фартучек, фартучек, пожалуйста. Не хотелось выходить к солдатам в трапезную анчуткой. В тот момент я была такая чумная и упаренная, что и офицеров бы попросила, случись они рядом.

Но случился Юттим. М-да. Тишка ментально ржал, Сара заламывала руки, а Дораш был не прочь тоже воспользоваться. Избаловали нас Кира и Ваен, ох, избаловали.

А теперь мой народившийся авторитет подорван совершенно неуместным пиаром. Хотя про изнанку — нормально, а то надоело уже «каминг-аут» устраивать.

Я, вообще-то, эту «попойку» с тремя чужими мужчинами затеяла только с одной целью — усыпить Седира Норрея. Эс-капитан мучился бессонницей. Так бывает, когда мозг перегружен ответственностью, по себе знаю. И очень сочувствую. Тишка шепнул, что у Норрея, до кучи, магический резерв на исходе. Весь на бодрящее заклинание извел. А без отдыха и магия не спешит пополняться, это Гунар мне вдолбил. Потому и в гости к Норрею напросилась — надеялась, что выпьет, уснет и переносить не надо. А я попытаюсь исхитриться в него синенькой влить. Тайком не получилось. И вообще, это я сглупила, что значит тайком? Это, на минуточку, вопрос доверия.

— Седир, вы простите, что так вот в лоб. Я знаю о вашей проблеме со сном. Если позволите помочь — я готова.

А Витто почему так удивлен? Ишь, бровки соболиные дугой выгнул.

— Вы меня усыпить можете? Я слышал, что хоть вы и имеете магию, но кастовать ее не способны…

Ответить не успела.

— Какого брыща ты мне не сказал? — Аха, вот оно что. Тоже вопрос доверия. Между двумя бирюками.

Ну и отлично. Мальчики сами разберутся. Положусь на честное слово эс-капитана, что он будет спать, пока не выспится. И отдыхать пойду. Не слушать же про наряды-разводы-смену караула?

Часть 28

Очень, очень хотелось забить на завтрак для гарнизона, но совестливая клуша внутри меня сказала, что вот прям сразу стану предательницей, если сегодня спозаранку не спущусь и лично не проконтролирую приготовление утренней каши.

Крепость проснулась рано, под звуки какой-то истошной волынки. Меня-то Сара давно разбудила, ла-асково. Да я бы померла от такой побудки! Симфония для скрипящей двери, сливного бачка и мартовской кошки, блин. Хорошо, что к этому моменту этап шинковки был уже позади, а то бы настрогала вместо морковки собственный «маникюр». А вообще-то, мы хорошо подготовились. Полбу запарили еще с вечера, а это половина дела. И овощи начищены были с запасом. Трудностей не ожидалось.

В кухню я спустилась не первой. Галана с мученическим видом уже бралась за лук, а не менее недовольная Канифа разогревала сковородки. Только Байдан вполне жизнерадостно хлопотал вокруг плиты, колдуя с печь-камнями. Заряжать их вовремя от живого огня — его работа.

А меня никто не ждал! Ставим себе плюсик. Жирненький. Возврата к прошлому не будет, да-да.

Ну вот и первые солдатики потянулись, привлеченные духом сытной каши. Интересно тут служат: ни переклички, ни построений, знакомых по кино про пограничников. Полюбовалась на первых довольных едоков — и хватит, Сара уже минут десять выманивает меня из кухни, обещая интересное.

— С-скоро с-светать будет, быс-стрее.

Точно, мы же вчера планировали с утра на верхний ярус идти…

****

Человек — очень странная зверушка, ко всему привыкает.

Привыкла к молодой энергии. В теле Нианы ее оказалось столько, сколько я и в ранней юности не знавала. Привычную веру сменила на раз и абсолютно искренне, а кто бы не уверовал? Привыкла к длинным волосам и длинным платьям, хотя удобство во всем, а в одежде — особенно, ставила во главу угла. Привыкла к урезанному ассортименту продуктов, правда, выращивание картошки стало навязчивой идеей. Привыкла даже к местному белью, хотя грибной лхокум подарил надежду… Даже к магии и отсутствию бытовой техники привыкла. Даже к скудному информационному потоку привыкла, заменив его недостаток на новые впечатления. И бесконечное удивление.

А кто бы не удивлялся?

Вот эти размышлизмы очень хорошо попадали в такт шагам, отмеряющим десятиминутный спешный подъем. Ну, сама языком шлепнула, что хочу, сама топаю, парюсь в теплом плаще. Хотя Сара обещала, что я буду довольна. А как можно быть довольной, перебирая ногами бесчисленные ступени и немного отдыхая на пандусах?

Потянуло свежестью с острой, смутно знакомой ноткой. Фу-х, кажется, взобралась, лестница позади. А впереди — неожиданно широкий проход в монолите толстенной стены.

Ого! Высотища-то какая, этажей десять, не меньше. И это лишь основание шпиля: некое подобие гигантской ротонды, купол которой и есть шпиль. Этакая крытая смотровая площадка размером поболее арены цирка и с таким же условным бортиком. Четыре мощные колонны поддерживали остроконечное навершие. А между ними обзор на четыре стороны света. Пока еще темно, можно постоять и полюбоваться близким небом, на котором еще виден полупрозрачный и от этого утративший обычную зловещесть лик Сиштиры. Пожалуй, первый раз за все время попаданства я увидела красоту этого светила, так непохожего на родную Луну. Непохожего особенным рисунком пятен, но не менее завораживающего. А небо светлело и светлело, сестрица Раштита уходила отдыхать, чего я ей и пожелала от всего сердца. И вздрогнула.

— Хи-хи, мы в обычной форме не отдыхаем, но за доброе слово спасибо. Ты заботливая, это приятно, — струнный голос Сиштиры не перепутаешь.

А чем же она занимается? Неужели моления слушает круглыми сутками? Да от одного этого предположения ужасом пробирает.

— Ну почему же, иногда я их выполняю. Ты вот ни о чем не просишь, а я бы выполнила.

Да? А у меня все есть, просить больше — бога гневить. Ой, богиню. Главное, что все близкие здоровы.

— Очень благодарна. Что я могу сделать для тебя, Луноликая?

— Нечего просить у богини любви, говоришь? Ну-ну. — Сиштира ехидно оборвала поток неясных мыслей, усмешка слышалась в каждом обертоне голоса. — Нет-нет, петь не надо, хотя про лунное сияние было красиво. Сделать что-то для меня не можешь. А вот помочь вместо меня — вполне. И не спрашивай, почему я сама не помогу. Потому что напрямую нельзя вмешиваться. А вот так, как ты вчера с Седиром, можно.

Угу, боги плоти не имеют, помогают чужими руками.

Стоп. С эс-капитаном? Это с бессонницей, что ли? Когда невольно спровоцировала Витто оказать услугу боевому товарищу?

Ну ладно, смутная аналогия прослеживается. А кому помочь-то надо?

— Он скоро придет, подожди немного. Видами полюбуйся. — И пропала. Из головы. Лишь прозрачный, как Сара в бессилье, диск луны стремился спрятаться за вершиной ближайшего горного хребта. Горы! Но не те измозолившие глаза каменные массивы, а удаленные, видимые во всей суровой своей красе. А под горами — обжитая долина с деревенькой и пока пустующими квадратами обработанной земли. Домики, дворики, торные дорожки — сверху все это выглядело очаровательно крошечным.

По внутреннему ощущению, дальше должна быть река, но, чтобы увидеть бликующую глянцем воду Мирувы и серую кайму дороги вдоль нее, пришлось обойти колонну. С этой высоты, хоть и смутно, просматривалось, что там, на той стороне реки. Берега нет совсем. Обрыв и вода. Сквозь дымку то ли магии, то ли воздушного марева угадывалось место, где скалы отступали, освобождая место равнине. Место, где начиналась степь. А Переправы видно не было, угол зрения не позволял увидеть ее за дугой крепостной стены.

Зато с другой стороны было море!

Вот! Вот что за привкус витал в воздухе, а я никак не могла распознать давно забытое: йодистый дух соленой воды.

Море! Свинцово-синее в это рассветное время. Пустынное и манящее, несмотря на утреннюю стылость и нервную пляску волн. И лишь в одном месте ритм этой пляски менялся на еще более энергичный и затейливый — там, где острая мощь пресной Мирувы врезалась в соленую плоть моря. Моря, названия которого я не знала.

Оставалось только подивиться собственной бестолковой ограниченности. Стыдобень бессовестная.

А небо стремительно светлело, зарумянилась танцующая вода, все вокруг напряглось в ожидании, когда, ну когда же из-за темного горизонта покажется первый осторожненький краешек солнышка. Я так хотела это увидеть, что неосознанно замерла. Легкое головокружение туманило разум, потому что дыхание стало редким и поверхностным. А вдруг пропущу? Бесчисленное количество раз поднимался восход на экране моего ноутбука, но никогда, никогда(!) я не видела это чудо вживую. Не сложилось по морям разъезжать, то денег не было, то от больной мамы не оторваться.

— Ваша милость?

Вопрос прозвучал неожиданно и несколько испуганно, но это все потом, потому что я не упустила! Я увидела! Увидела, как горизонт полыхнул и оранжево-розовая макушка светила явила себя миру. Увидела и, как девчонка-подросток, взвизгнула от восторга.

— Ваша милость, что с вами? Вам плохо?

— Мне хорошо! — ответила, не оборачиваясь и не отрывая глаз от розовеющего пространства. — Мне очень хорошо!

И сама удивилась, как игриво, с придыханием, это прозвучало. Хотелось оглянуться и увидеть Витто, но за спиной стоял Байдан. На его лице не было обычного просветленного умиротворения, он был испуган и растерян, но это длилось лишь до того момента, когда мы встретились глазами. Раз! И вернулся Байдан «для всех». Но это уже неважно, потому что маска простодушного добряка теперь никогда не закроет от меня другого Байдана. Наверняка умного и очень несчастного.

Уж не о нем ли говорила Сиштира?

— Отдохнуть пришел, Байдан? — А что я могла подумать, глядя на кусок толстого войлока в натруженных руках. Человек подстилку себе припас, чтобы на камне холодном не сидеть.

— Нет, ваша милость, я прихожу сюда помолиться, когда минутка выпадает. — Кухарь замялся, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Сегодня вот оплошал, Луноликая уже удалилась.

И опять замялся, вроде как даже уйти собрался, но моя чуйка орала, что отпускать его никак нельзя.

— А я чаще Раштиту молюсь и Рушату. — Наверное, ляпнулось что-то очень личное, потому как маска добродушия сменилась задумчивым удивлением. — Байдан, раз уж я нечаянно испортила вам моление, то, может быть, вы побудете со мной? — Черт знает, почему вдруг вылезло это «вы», на кухне-то благополучно «тыкала». — Мне еще не хочется уходить, здесь так красиво, побудьте со мной. Пожалуйста.

Хочу! Хочу, чтобы он остался. Искренне, а не потому, что богиня попросила. Странный кухарь задумался лишь на пару мгновений, кивнул и раскатал свой войлочный матрасик на низком парапете. Это такое предложение сесть на теплое? Вот ведь! Я-то в плаще, а сам в куценьком кительке с чужого плеча.

— Да мы тут и вдвоем отлично поместимся. — Неловко-то как, а-ащ.

Опять кивнул и сел на оставленное место, как будто уже не раз сиживал так. Не проявляя смущения, с тихим достоинством. И полу моего плаща принял на плечи очень спокойно, с видимой благодарностью.

Осознать-то нелепость своего поведения я осознала, но огорчиться не успела.

— Что вы хотите узнать, госпожа Нина?

— Да много всего. О крепости, о переправе, о людях, о магии. — Не сиди мы к плечу плечо, обязательно пропустила бы это секундное напряжение на слове «магия». — А больше всего я хочу узнать, почему вы несчастны, Байдан.

Эх, лица почти не видно, сидим-то вплотную, да еще и высокий! Но как дрогнул мускул на выбритой щеке, усекла. И отметила для себя — на выбритой!

— Вы заметили, ваша милость…

Угу, я бы еще недели три «замечала», если бы меня, такую наблюдательную, богиня носом не ткнула.

— Вы слишком опрятны и внимательны, чтобы быть просто не очень умным кухарем. Так кто вы, Байдан? И зовите меня Ниной, я титулования не люблю.

— Нина?

— Да, просто Нина. Даю слово, что все останется между нами.

А вот эта улыбка мне уже нравится. Грустная и чуточку злая. Не блаженная. Не маска. Ну давай, решайся уже!

— В обмен на вашу тайну, Нина. — И натянул поплотнее свою часть плаща. Это он так обозначил, что принимает игру? О как! Умен!

— Да моя тайна выеденного яйца не стоит. День-два — и о ней будут знать все. Офицеры уже знают. Я иномирянка.

И тишина. Хоть бы Тит проснулся уже, подсказал бы чего.

— А я магистр Байдан Врем. Маг без магии.

Твое ж волшебное число «пи»! Сломленного жизнью аристократа представить себе могла, но такое!

— Полное выгорание? Давно?

— Двадцать шесть лет…

Плотину прорвало. Магистр Врем выжег себя, когда держал щиты, страхуя отход студентов во время ЧП. У одного из юных магов сдали нервы, и он атаковал сокурсников. У недоумков хватило дури спровоцировать сильного и нестабильного мальчишку. Трое погибших и магистр-инвалид, как результат злой шутки.

— И что, совсем-совсем без магии?

— Разве что я ее по-прежнему чувствую, вернее — угадываю. А вот вашу вчера не распознал. Вы ведь магичили, Нина, а магии в вас нет. Так мне кажется. Расскажете?

О-о-о! Так вот почему он так легко пошел на контакт. Прям от сердца отлегло, а то уж больно неестественное доверие какое-то. Слишком легко. Ученый — он всегда и везде ученый. Интересно ему, видите ли. Еще один юннат.

— Обязательно расскажу, Байдан. Правда, мой дядя, Гунар Готтар, с принца Роллитваена за эту тайну клятву миру стребовал. — Рука метнулась к заветному кулончику-следилке, надеюсь, дядюшка ощутит мой нежный привет.

— Гунар Готтар? Ваш дядя?

— Названый. Так получилось.

— Простите, Нина, удивился неуместно. Понимаете, уже лет пятнадцать мечтаю о встрече со знаменитым Готтаром из Гулеи. Если честно, мне кажется, что он сможет помочь.

Ну-у, не знаю. За пятнадцать лет можно и до Гулеи пешком дойти. Или я чего-то не понимаю?

— Не осуждайте меня, Нина, — угадал-таки мои мысли, вот ведь. — Я боюсь уйти из крепости. Удалиться от Переправы. Здесь разлита такая магическая мощь, что даже мой схлопнувшийся резерв, кажется, на нее реагирует. Не отмирает окончательно. Я очень боюсь рисковать.

Да кто бы тебя осудил, милый ты мой! Можно дойти до целителя, но уже с никуда не годным резервом, а можно набраться терпения, молить Сиштиру о шансе и верить. Кто бы посмел тебя осудить?

— Вы предпочитаете магию воздуха, да, Байдан? — Ну, логично же, раз он Сиштире поклоняется.

— Предпочитал. — Вот я балда бестактная, конечно, предпочитал. — И артефакторику. А вы?

— А я с магией не в ладах. Дяде вот иногда помогала, и он направлял мою силу. Так дядя сейчас в столице.

Про то, что Гунар уже дважды бывал в крепости проездом, говорить не стану. Не знал и не знал. Пусть так и останется. Скорее всего, Гунар тогда, без меня, был бессилен. Недаром же Сиштира только сейчас вмешалась. И про то, что дядя опять может приехать в любой момент, говорить не буду, очень уж страшно обнадежить зазря. Вона какой он трепетный. Не спрашивает про магию, хоть и повод есть. Клятву, на которую я сдуру намекнула, немаг дать не может. Немыслимо хотелось бы попробовать предложить ему синенькой, но без контроля дяди не стоит, а вдруг единственный шанс изничтожу?

Разговор как бы исчерпал себя, но отпускать бывшего магистра в столь неоднозначный момент не хотелось.

— Расскажите мне о Мируве и Переправе, Байдан. А я вам — как с Гунаром Готтаром познакомилась. — Перевод темы, конечно, неуклюжий…

— Вама! Ты где?

На смотровую площадку влетели Дораш и Тишка.

— Вама! Тебя уже все ищут! — Дораш аж глаза закатил, глядя на наши посиделки. — Магистр Юттим будет переговорник активировать. Пойдем скорее!

— Вама, не пропадай так, я тебя совсем не слышал, я так не люблю. — И голосишко такой жалобный. — Опять сестрица приходила, да? Скоро она уже не сможет тебя от меня закрывать!

— Я тоже удивилась, что ты так долго спишь, солнышко, все хорошо.

— Идемте, Байдан, уже, оказывается, пора. Я планирую сегодня полюбоваться закатом, если получится. Составите компанию?

*****

Дораш все поторапливал. Куда уж быстрее: на его шаг — четыре моих. По-моему, он опять подрос, вроде как рукава куртки коротковаты стали. Совсем братьям внимания не уделяю, вот ведь!

Предстоящий разговор со столицей этот так некстати, не готова я. Надо бы подумать, впечатления систематизировать. И кто просил Юттима инициативу проявлять с утра пораньше, связь устраивать? Придется импровизировать.

Помещение, в которое привел меня братишка, определенно было кабинетом, и, скорее всего, — магистра. Все добротно, но просто и скудно. Посредине — стол с педантично расставленными предметами, который определенно был не только письменным, но и роль мастерской играл: длинная каменная столешница на кованом монументальном основании. Вращающийся настольный держатель для мелких инструментов ощетинился кончиками неопознаваемых приспособлений, мучительно напоминавших стоматологический инвентарь, бр-р. Рядом почти плоский лоток, обтянутый толстым сукном. Даже не сразу сообразила, что это, а когда сообразила — умилилась: тонкий инструмент откладывать во время работы и не тупить его о камень. Остальное не произвело впечатления, разве что отметила яркое освещение да захотелось рассмотреть нечто, похожее на чертеж… А потом едва не запамятовала цель визита — увидела объемный стеллаж с книгами. Почти забытая острая потребность в немедленной дозе читательского кайфа накрыла внезапно и болезненно. Даже не заметила, как рядом со мной оказался хозяин и подтолкнул к табурету.

— Нина, скорее садитесь, вас уже ждут. — Расшипелся, как камышовый кот, а кто ему виноват? Предупреждать надо. — Вы же вчера сами просили связь! — А в руках неказистый кулончик — артефакт. Зато руки какие! Мужские! Именно такие, как мне всегда нравились: не изнеженные и не огрубевшие, с мосластыми косточками и темноватыми волосками, не пугающе крупные, но надежные. Руки, в которые захотелось шагнуть.

Черт, опять зависла. Так, а что делать-то? Кира, помнится, к своему амулету прикасалась.

Простенький кусочек слегка отполированного минерала, похожего на лунный камень, только не округло-гладкого, а неправильной формы, со сколами и трещинками.

Мутноватая льдинка, заключенная в оправу из грубовато переплетенной золотой проволоки. Невзрачный, это да, но сразу видно — не безделица, а серьезный рабочий инструмент. Артефакт!

Витто угадал мою растерянность. Хоть бирюк, а внимательный: вложил висюльку в ладонь, заставил собрать пальцы в кулак, довольно сильно сжал. Второй рукой указал себе на висок — сосредоточься, мол. Ну и сосредоточилась — на тепле его ладони, в которой так уютно устроился мой кулачок, даже глазки закрылись.

В голове отдаленно зашелестел голос Гунара:

— Нина, детка, ты меня слышишь?

Да слышу, слышу…

Ой, дядя!

Это было не так, как с Тишкой. С ним мы общались в телеграфном стиле. А сейчас, с дядей, получался этакий треп по мобильнику, только ментально:

Доехали… устроились… не знаю, за что хвататься… как Кира?

Кира работает со степняками… да делать особо нечего, больных нет… отказался возглавить ковен (а в голосе: да задолбали они)… Король здоров, просил напомнить о договоре с рушами… с дезгоновщиной закончили, да, казнили.

Рада, что это без меня, дядя. Мы отлично… мальчики в норме, только скучаем… да, помогают, работают как звери… нет-нет, Тиша следит, чтобы я не заигрывалась со временем…

Лондар? Да он как с цепи сорвался! (добродушная усмешка в голосе) Говорит, что от голода. Третирует аристократов, делая вид, что королю помогает… Саре привет передает… Что? Магистр без магии? Конечно! Очень интересно!.. Список потом Ваену… Никаких походов в степь без меня! Хочешь оказаться наложницей степняка с неограниченной детородной повинностью?.. Да сходит Кира, сходит на «Предгорный», не волнуйся… Нет, не думаю, что Ши ее к вам отпустит… даже со мной… Дай нам с Ваеном время на подготовку…

Эй, дядя, ты где?

— Нина, вы увлеклись. — Витто потянул за цепочку, намекая, что пора бы уже ослабить хватку. — Извините, вынужден был прервать. Артефакт почти разряжен, а зарядить его пока не могу себе позволить. Завтра подпитывать Переправу, каждая кроха магии на счету.

— А накопители?

— А с накопителями все грустно.

Вот уж не предполагала, что и тут засада, уверовала в кристаллы из королевской сокровищницы: ведь сам Раштит заряжал. Уже завтра Витто планирует использовать второй, его резерва на полноценную подзарядку Переправы, увы, стало не хватать. Осталось четыре накопителя — восемь процедур. Несложно подсчитать, что сроку на решение проблемы — полтора месяца. Либо за это время найдется причина утечки, либо в процесс энергооборота включаюсь я, вручив Витто тайну своей синенькой. Тишку опять привлекать неправильно. Сказала же Сиштира, что напрямую им вмешиваться нельзя. Мелкий и так раз за разом запрет нарушает.

Вот приедет Гунар, тогда вместе подумаем, а пока страшно довериться, хоть и хочется рискнуть.

— Вама, шла бы ты на кухню, а? — недовольный голос боженёнка прервал приступ самопрепарирования.

Точно! Обед же!

Так, топографический кретинизм кое-кого по всем мирам преследует. Это казарма. Неловко-то как, но глаза уже увидели. Примерно так я себе и представляла бараки ГУЛАГа. Топчаны, сомнительные тюфяки, затхлый воздух и амбре плохо вымытых тел. Темно и холодно. Несколько служивых спят, двое что-то чинят под скудным светильником, неловко орудуя иглами.

Черт! Черт! Черт! Что за ношу я на себя взвалила? Потяну ли одна?

А куда деваться?

Пусть не быстро, не завтра…

Или позорно удирать прямо сейчас, или работать.

— Ваша милость, вы что здесь?.. — Давешний помощник отложил починку и спохватился поклониться. — Высокой луны, госпожа.

— Добрый день, Вакир. Заблудилась немного. Мне бы на кухню.

Хм, не так уж далеко я и забрела, но переговорить с общительным служивым успела. Прямо сказала, что жду двоих-троих добровольных помощников от солдат, если они, конечно, хотят вкусно кушать каждый день.

А на кухне бунтовала Канифа.

Галана замерла настороженным сурикатом, а Байдан старался не пустить вздорную бабу к ларю с мясом. Вздрагивал от окриков, втягивал голову в плечи, тщательно отыгрывая привычный всем образ, но стряпуху от ларя оттирал. Уж он-то понимал: откроет — сорвет стазис. И прощай, двухдневный запас мяса. Жарко ведь. Я и сама голову ломала, как продукт ценный спасти.

— Время похлебку ставить. Пусти, олух! Сказано же: таперича все на мясе. Господарка столичная распорядилась!

— Не было такого распоряжения, — блеял кухарь, но дорогу к ларю заступал исправно, как Канифа ни пыталась финтить.

— Ну и не было, — глумливо согласилась стряпуха. — Так пока ентой нет, лишний кусок сварим да припрячем. Эх ты, дурачок, не дрейфь, я и тебе мяска дам.

И вдруг рванула худющего кухаря за грудки, пытаясь поменяться с ним местами. Вакир не дал. Быстрее меня расклад оценил. Солдат. Скрутил бабищу, не церемонясь и не обращая внимания на визг.

— Фартук верни и убирайся. Ты уволена. Вакир, найдется кому проследить, чтобы бывшая стряпуха лишнего не прихватила? — говорила громко: у любопытствующих сомнений остаться не должно, а уж новости солдатское радио разнесет быстро.

С Вакиром мы определенно на одной волне, дважды его просить не надо. А что там орала Канифа, было совершенно безразлично. Не знаю, откуда во мне это взялось, всегда впадала в бешенство, когда к беззащитным женщинам применяли силу, а тут даже не дрогнуло ничего. Вытолкали взашей — и отлично, шею-то не сломали. Исключительно ради собственного спокойствия сунула мерзавке монету, скучавшую в кармане плаща. Повезло дуре, целый цаль попался, ну да не шибко жалко, я же Кобра Львовна, а не сволочь. А как солдатики накажут подлую, меня не волнует ни разу, она напросилась сама. Каждой миской своей баланды. Заступаться точно не кинусь.

Заплаканная Галана робко ловила мой взгляд. А мне ей и сказать нечего, разве что слезы утереть.

— Не реви, милая, тебе же лучше будет.

Вот-вот, Нина, утешай теперь единственного кадра, приводи в рабочее состояние. Знала же, что Канифу, гнилушку мерзопакостную, гнать надо. Так нет, «либерализм», «еще один шанс заслуживают все»… Тьфу, простодыра.

Зато сформировался четкий план. Осталось дождаться связи с Ваеном и приступить к воплощению. Ну и всем богам как следует помолиться на удачу.

— Вама, мы вернулись! — Веселый Дораш ввалился в кухню, таща Тишку на закорках. — Мы тоже наверх бегали, ух, красиво! — И осекся, заплаканную Галану увидел. Еще не хватало, чтобы он виноватым себя почувствовал, раз от кухни отошел. Чмокнула обоих. Скинула плащ. Пора за работу.

— Вама, дед зов бросил: завтра утром обоз из степи пойдет, посылку тебе привезут. — Новость вроде приятная, а в глазах у парня тревога. Все еще боится, что отец назад вытребует. Да я и сама побаиваюсь схлестнуться с этим безбашенным папашей без поддержки взрослой части семьи.

Некогда, однако, бояться, работать пора.

— Байдан, бросай посуду. Вакир обещал помощников прислать. Вы с Дорашем лепешки печете. Галана, отмерь крупы, Тиша помоет (а еще водички погреет и за огнем проследит, да, милый?)…

Ну а я все остальное, до чего руки дотянутся.

Не видать мне сегодня заката.