Глава 14

С этого дня жизнь у нас стала еще насыщеннее и веселее.

Меня безжалостно поднимали с рассветом, не слушая ни мольбы, ни жалобные стоны. Затем гнали на получасовую пробежку по пересеченной местности… подальше от дорог, на которых в последнее время стало, как назло, появляться слишком много народу. Затем два часа гоняли по первой встречной поляне, заставляя упираться и махать тяжелыми мечами (да, теперь их было сразу два) до изнеможения. А потом дарили целый час отдыха, во время которого я едва успевала отдышаться и привести себя в порядок.

После этого Лин, как раз заканчивающий со своими неумелыми полетами, становящимися раз от раза все дольше и увереннее, подставлял мне спину и бежал куда глаза глядят, выискивая на дороге «заманки». Я, пользуясь случаем, тихонько дремала, а когда слышала, что кто-то приближается по тракту, тут же обматывала физиономию добытой у жены Кречета шелковой тряпицей и превращалась из измотанной девушки в немногословного Фантома.

Прохожие, как правило, не пугались: на дорогах Валлиона кого только не встретишь. А любопытных взглядов было хоть отбавляй, да и осторожные расспросы от случайных попутчиков уже начинали утомлять.

Конечно, чаще всего нам попадались крестьяне, едущие в соседнюю деревню или в приближающийся с каждым днем Берол. Как правило, эти встречи заканчивались вежливыми кивками и короткими расспросами, после чего незнакомцы с сожалением проезжали мимо, а я разочарованно вздыхала и поворачивала в другую сторону – работы для меня тут не было. Если же случалось так, что нам доводилось кого-то нагнать и поравняться, то я старалась как можно скорее пройти вперед. Дорогу, благодаря частым встречам и говорливым попутчикам, я уже знала неплохо, а вот лишние сложности нам были ни к чему. Поэтому спрашивала я в основном о Тварях. И это, конечно же, никого не удивляло: о чем еще может спрашивать вольный охотник, как не о хлебе насущном?

Но работы, повторюсь, было мало. Раза три я прокатилась в дальние деревушки без всякой пользы: после ночных бдений и прогулок по местным кладбищам неожиданно оказывалось, что покой крестьян тревожила не злобная Тварь, а самые обычные волки. Или еще какой хищник, обнаглевший до открытого нападения на крестьянский скот.

Домашняя живность, разумеется, тоже была. Почти такая же, как я и предполагала, а местное молоко, хоть и имело непривычный привкус, не слишком разнилось от того, которое я пила дома. Коров тут встречалось в достатке, были и козы, и куры, и самые обычные свиньи. Ну, с той лишь разницей, что коровы были каким-то лохматыми; быки имели очень уж длинные, загнутые кзади, как у индийских буйволов, рога; козы казались совсем миниатюрными и выглядели какими-то игрушечными, а у кур порой встречалась необычная окраска перьев. К примеру, ярко-красная. Или ядовито-фиолетовая.

Но я не жаловалась – по вкусу они оказались совершенно нормальными. Так что если и была тут виновата местная радиация, то мне уже всяко поздно беспокоиться. За полгода я успела ее столько хватануть, что должна была или помереть давно, или вторую голову себе отрастить. А раз нет, то и куры мне здешние не страшны. Подумаешь! Что я, фиолетового мяса испугаюсь?

В трактиры, которые стали появляться вдоль тракта, как грибы после дождя, я заходила редко. Только чтобы слухи собрать и продуктов подкупить в дорогу. На месте не ела – нельзя было лицо открывать. Ночлега тоже не искала – незачем лишний раз рисковать, да и Лина мне теперь никуда было не деть. Далеко он от меня отходить не хотел – боясь за свою память, а в комнату я его при всем желании не протащила бы. Если же совсем наглеть и просить его стать маленьким, то можно нарваться на какого-нибудь любопытного зеваку и вообще завязать с этим опасным делом.

Поэтому я все больше болталась по лесам, с каждым днем забираясь все глубже за запад в поисках работы. Но ехала чаще не по хорошей дороге, а поодаль, холмами да оврагами, чтобы лишний раз не светиться. Искала дорожные столбы с объявками, время от времени расспрашивала словоохотливых прохожих. Заходила в деревни. С любопытством, но уже без прежнего интереса изучала крестьянский быт. Что-то неодобрительно отмечала как неприемлемое, на что-то, наоборот, довольно кивала. На женщин старалась не смотреть, потому что каждый раз при мысли о своем собственном положении мне становилось неприятно. Но еще и потому, что слишком пристальный взгляд на чужую супругу мне-охотнику, выглядящему в глазах подавляющего большинства местных жителей мужчиной, грозил неприятный разговор, а то и поединок: к браку тут относились весьма серьезно. И если мужу еще позволялось окидывать заинтересованным взглядом хорошеньких девушек, то на замужнюю даму – ни-ни, даже подмигнуть было оскорбительно. Не говоря уж о том, что самим женщинам не разрешалось даже взгляд поднять на незнакомого мужчину, если только он сам не подойдет и о чем-нибудь вежливо (за грубость мог получить по морде от родственника дамы) не спросит.

Иными словами, местный институт брака сковывал женское население по рукам и ногам. Тогда как блуд официально наказывался. Причем, что опять несправедливо, муж мог отделаться за прелюбодеяние каким-нибудь штрафом, тогда как жена подлежала прилюдному позору и могла получить от обманутого супруга заслуженного тумака. После которого (при том, что в целом домашнее насилие резко осуждалось) за неосторожную женщину никто даже не надумал бы вступиться. Короче, рабство. И полнейшее бесправие, которое дамы порешительнее и поухватистее с лихвой восполняли домашней тиранией. Скажем, на людях муж мог орать и угрожать жене хоть палкой, но дома… если, конечно, он не был законченным мерзавцем, а она имела капельку мозгов… жена отыгрывалась за прилюдную покорность по полной программе. А порой, случалось, и скалку в руки брала, если дражайший супруг соизволял заползти под утро по дороге из ближайшего трактира в совершенно невменяемом состоянии.

В общем, удивительный по силе парадокс. Но я, как ни старалась, так и не смогла понять, почему в Валлионе все так непонятно сложилось. С одной стороны, полное бесправие и всеобщее потакание доминирующей позиции мужского пола. А с другой – полная противоположность, тщательно хранимая и надежно скрываемая за дверьми и закрытыми ставнями. О которой, разумеется, все отлично знали, но предпочитали делать вид, что ничего не замечают.

Пару раз мне удавалось наткнуться на терроризирующих крестьян неопытных тикс, с которыми получалось расправиться быстро и безболезненно. Однажды я своими глазами увидела фанру – небольшую ящерицу с кровожадными наклонностями и крайне прочным костяным доспехом, который пробил лишь безотказный Эриол. В какой-то деревеньке я самолично пришибла ленивую, позарившуюся на приманку стокку. Смахнув ей голову, едва Тварь высунулась из норы, не погнушалась достать ее оттуда целиком. Подивилась тому, что змеи могут вырастать до таких размеров, и почти сразу забыла. Да и чего ее разглядывать? Дело свое она сделала и больше уже не нужна.

Целыми сутками мы с Лином рыскали по окрестностям в поисках не увиденных рейзерами, случайно приблудившихся Тварей. Кружили по полям, уже не надеясь на помощь деревенских. Обнюхивали овраги. Спускались к болотам, мокли в реках. Но Тварей, что удивительно, было немного. Так, раз в полдюжины дней попадется какая-нибудь мелочь, а потом снова тихо, как в могиле.

В конце концов я поняла, что рядом с городами и крупными селениями можно не надеяться на хорошую добычу, и повернула обратно, старательно огибая владения эрхаса Дагона по широкой дуге. Из трех эрхов, где мне довелось побывать за это время, Дагон производил самое нехорошее впечатление, так что соваться туда я считала преждевременным. Да и в городах не светилась. Так, поглядела издалека, подивилась каменным стенам, подсчитала количество желающих туда попасть, частенько выстраивающихся в длинную очередь, и уходила.

Лин, надо сказать, был гораздо терпеливее и упорнее меня. Каждый вечер и каждую ночь он подолгу занимался собой, заново отращивая крылья и настойчиво тренируя летательные мышцы. Его не смущало отсутствие простора, не пугала близость к человеческому жилью. Ему не мешали ни дождь, ни яркая луна – едва мы останавливались и я послушно бралась за меч, начиная свои занятия, как он уходил и занимался тоже. При том, что я ни разу ему об этом не напомнила.

В отличие от моих учителей.

Конечно, ничего худого они от своей ученицы не требовали. Только усидчивости, послушания и доверия. Последнего, разумеется, было хоть отбавляй, но вот первого и второго… блин! Да я даже в юности так много не занималась! Даже когда по «кружкам» бегала и лихорадочно совала нос во все подряд. А теперь все попытки бросить незаконченную учебу натыкались на скалу непонимания и целое море разочарования. Я лишь один раз уперлась, как баран, которого ведут на заклание – когда подвернула во время прыжка ногу и очень долго терпела, наотрез отказываясь принимать «синьку». Думала, что и так проживу и больше не стану рисковать превратиться в белокожую нелюдь. Но не вышло – Ас, узнав причину моего раздражения и того, почему я обложила его матюгами, неосторожно оперевшись на больную ногу, молчал довольно долго. Но так выразительно и красноречиво, что я устыдилась, извинилась, пообещала исправиться и покорно выпила синюю бурду, которую Лин когда-то так старательно готовил.

В общем, нелегко мне было. И от напряженных нагрузок. И от требовательности Теней. И от нового увлечения шейри, благодаря которому мои силы таяли еще быстрее, чем обычно… Когда Ас наконец сообразил, отчего я каждый день буквально с ног валюсь, не имея даже сил доползти до ближайших кустов, демона ткнули мордой в мою слабость. Едва не начистили пятак. Обругали. Чуть не пнули. И запретили тратить наши общие силы впустую.

Мы с Лином расстроились. Я – потому, что это именно мои губы цедили ругательства и именно мой сапог едва не оставил на его боку внушительную отметину, а он – из-за того, что действительно увлекся и совершенно не подумал о том, что и у моих резервов может обнаружиться дно. В результате нам обоим пришлось-таки соизмерять свои желания с возможностями друг друга, и только тогда дело пошло на лад. Только тогда я наконец перестала умирать каждый вечер, а Лин научился экономно расходовать силы, потому что от тренировок отказываться не захотел, а энергию со временем научился не только расходовать, но и собирать. Сам. Без всякого участия с моей стороны. Идея, правда, тоже была моей, зато он самостоятельно ее обдумал и нашел способ сохранить мне здоровье. После чего я его звонко расцеловала, а потом показала ворчащим Теням язык. За то, что сами не сообразили и зазря изводили меня изнурительными тренировками, на каждую мою жалобу требуя лишь новых результатов.

Постепенно все наладилось.

Я медленно, но неуклонно осваивала новый материал. Больше не падала в обмороки после двухчасовой пробежки в тяжелом железе. Довольно сносно научилась махать сразу двумя мечами. Освоила легкий щит, который Тени посоветовали купить у встреченного по счастливой случайности торговца. Намного ближе познакомилась с палицей и булавой. Вполне могла потягаться в скорости с тиксой. Я уже не думала перед тем, как нанести удар, а мое тело научилось уклоняться совершенно машинально. На один только звук. По одному только шевелению воздуха. И даже Лин, которого я теперь частенько просила изобразить какую-нибудь кровожадную Тварь, все чаще промахивался, нападая на меня из засады. И все чаще мне удавалось уложить его на обе лопатки, подсекая прямо в прыжке или останавливая во время броска, перехватывая окрепшей рукой и легким тычком обозначая смертельный удар.

Я стала сильнее, это сущая правда. Быстрее и гораздо выносливее, чем даже месяц назад.

Я теперь умела много больше, чем могла даже надеяться.

А еще я наконец-то научилась ценить свои силы. И все чаще обходилась короткими, резкими, но действенными ударами, которые при всей своей внешней скупости имели весьма высокую эффективность.

Тени только многозначительно посмеивались, когда Лин с огорчением сообщал, что назавтра на его красивой шкуре, скорее всего, появится новый синяк. А если он начинал рычать, что больше не станет играть роль подопытного кролика, невозмутимо отвечали, что мне нужно тренироваться. Потому что у хорошего воина должен быть лишь один удар – смертельный. Поэтому-то и тренировалась я не с учебным оружием, а с боевым. Поэтому-то и не скакал вокруг меня учитель-старичок, потрясая бородой и выкрикивая нелепые премудрости. Поэтому-то и противником моим был не человек, а демон. И поэтому-то у меня появились неплохие шансы уцелеть даже в схватке со взрослым кахгаром.

На эти откровения я только хмыкала и скептически морщилась: насчет кахгара ребята, конечно, приврали, хотя за последнее время я действительно прибавила. Кстати, и в весе тоже, потому что набрала наконец неплохую мышечную массу, и особенно мои успехи стали заметны в мастерстве. Даже, чего греха таить, потихоньку гордиться начала. Однако после того, как очередная тикса едва не порвала мне бок, скисла. И с тех пор перестала считать себя непобедимой, великой и вообще… потому что слишком уж легко эта верткая Тварь меня достала. И слишком уж больно было потом сидеть, глотая проклятую «синьку» и со слезами следить, как срастаются порванные связки на плече.

«Ошибки совершают все, – сказал мне тогда Ас. – И каждый за свою жизнь хотя бы раз ошибался. Ты еще учишься, сестра. И учишься хорошо. Но ты не должна забывать, что мастер – это не тот человек, который совсем не умеет ошибаться. Мастер – это тот, кто умеет вовремя остановиться и исправить последствия своих ошибок».

Я запомнила. И с тех пор мои восторги по поводу новых возможностей заметно поутихли. А когда я научилась предугадывать не только появление Твари, но и понимать, в какой момент она решит наброситься, наша совместная охота постепенно начала превращаться в самую обычную, трудную, грязную, но очень важную работу. Которую хочешь не хочешь, а все равно кому-то надо выполнять.

Со временем куда-то пропал прежний азарт. Незаметно испарилось удивление при виде убитых мною, незнакомых ранее Тварей. Пропал жгучий интерес к поиску чего-то необычного… Теперь мне просто лишь требовалось запомнить то, что необходимо для работы. А всякие сантименты я отбрасывала, как лишний балласт, которому в моей новой жизни не было места.

За это время я начала намного лучше понимать своих учителей. Особенно то, почему при нашей первой встрече они казались такими бесстрастными. Теперь я тоже этому научилась. Как научилась оценивать происходящее с позиции: полезно – не полезно, приносит результат или же нет. Эффективно ли я сработала, или надо что-то исправить. И по этой причине очень скоро все мои мысли заняло обсуждение с Тенями стратегии боя с различными Тварями, о которых они имели весьма неплохое представление.

За эти дни я незаметно для себя самой стала гораздо ровнее в отношении к тем вещам, которые прежде считала важными и нужными. Менее эмоциональной, более собранной, сосредоточенной. Научилась жить в постоянной готовности к схватке и больше не вскакивала спросонья, если кто-то из Теней замечал присутствие Твари или рисковал разбудить меня после целого дня напряженных тренировок. Я начала гораздо спокойнее относиться к смерти, почувствовав какую-то удивительную размеренность происходящей вокруг меня жизни. Никуда не спешила, не суетилась, не мчалась в тот же миг на поиски рыскающей неподалеку нежити. Научилась философски относиться к своим успехам. При виде изготовившейся к прыжку Твари уже не испытывала трепета. Как не испытывала удовольствия при виде содрогающегося в агонии тела или отвращения во время вырезания клыков. Потом, когда мясницкая работа подходила к концу, привычным движением очищала меч от черной и порой ядовитой крови, после чего неспешно интересовалась, насколько хватит этой Твари для безбедного существования моих братьев-Теней. И, если стояла глубокая ночь, все так же спокойно возвращалась на стоянку, чтобы закрыть глаза и досмотреть прерванный сон. Если же спать больше не хотелось, то без подсказок Теней доставала мечи и, мысленно проигрывая недавнюю охоту, пыталась найти совершённые, но не ставшие фатальными ошибки.

Скитаясь по лесам на протяжении нескольких месяцев и незаметно привыкнув к бродячей жизни, я почти забыла про уют и комфорт, присущие мне в прежней жизни. Меня перестало смущать купание в холодной реке или отсутствие зубного порошка (к счастью, наследие эаров избавляло от многих телесных неприятностей, включая повышенную потливость или ненавистный кариес). У меня выработались совершенно новые привычки. Я научилась спать на голой земле, не смущаясь отсутствием перины. Мне стало безразлично наличие попутчиков. Меня больше не волновали взгляды встречных торговцев. Не вызвали эмоций скептические гримасы старост, когда я приходила и, называясь Фантомом, охотно бралась за любую работу. Я так же ровно приносила им останки убитых Тварей. Равнодушно отворачивалась, когда видела ошарашенные взгляды, забирала деньги и так же быстро уходила: с некоторых пор меня перестали трогать даже скапливающиеся в угрожающе распухшем кошелке лиры. Да и куда мне столько, если я живу, как отшельница? Разве что броню новую сторговать?

Оставив эту мысль бродить поблизости, я не стала спешить и не ринулась сломя голову в город, едва поняла, что теперь могу позволить себе действительно хороший доспех. От спешки меня отучили Твари, только и ждущие малейшей ошибки, а еще – время. И Тени, конечно, которые никогда не торопились с принятием серьезных решений. Но уж если чего задумывали по-настоящему, то больше не отступали. Поэтому и я не стала торопить события.

Сперва надо было подумать, как туда войти. И еще подумать, как потом оттуда выйти, не будучи проведенной на мякине. А для этого мне опять-таки требовалась информация.

Желая узнать как можно больше, я снова обратилась к Теням, и они, обрадовавшись, как дети, выдали такую кучу разрозненной информации, что я едва в ней не утонула. А когда начала детально разбираться, то едва ли не впервые за последний месяц почувствовала, как трещат мозги и туго ворочаются задавленные деталями извилины, потому что такого количества подробностей касательно всевозможного оружия и типов брони я не только не знала, но даже думать не думала, что они вообще существуют. И это, как сказали мне братья, только вершина айсберга, потому что совсем уж мелких нюансов касательно ковки, сплавов, обработки металла даже они не знали. Но мне за глаза и за уши хватило и того, что они выложили прямо в мою память, едва не заставив ее задымиться и расплавиться от такого угрожающего количества новых сведений.

Как оказалось, легкая кольчуга, которой одарил меня кузнец в Заречье – ширпотреб, которым пользовались только самые бедные, нескладные и невезучие. Про ту, что принесли мне звери Равнины, вообще молчу – проще выбросить, чем перековать. Не зря Кречет так скривился, когда ее увидел. О кожаных нагрудниках забудем – в Валлионе такие были в каждом доме, потому что проще было просто некуда. А вот моя броня из пластинок, на которую я так долго катила несправедливую бочку и которую неожиданно признал даже придирчивый сосед Кречета, против ожиданий оказалась весьма неплохой. И не такой уж часто встречающейся, потому что кольчужные кольца в ней были усилены стальными пластинами, вшитыми с помощью стальных же колец туда, где требовалась наилучшая защита. То есть в районе груди, живота и спины. Правда, на моей броньке пластины были только на груди, но это уже нюансы. А вообще-то, их шили там, где требовалось, таких размеров, как хотелось (причем чем меньше были пластинки, тем прочнее, тяжелее и, соответственно, дороже был доспех). Более того, их нашивали и по отдельности, и внахлест; при этом закрывать друг друга они могли на одну треть или даже на половину ширины, отчего напрямую зависели свойства, подвижность и, разумеется, цена.

Самыми дорогими были именно пластинчатые доспехи, сочетавшие в себе обычные кольчужные рукава и надежно укрепленную переднюю и заднюю части. Размеры – какие угодно, от коротких, едва прикрывающих зад (для всадников), до длинных, доходящих чуть ли не до колен – для копейщиков и всех остальных, кому требовалось прикрыть тылы. Рукава могли быть длинными или короткими, но в последнем случае для них предусматривались наручи. Поверх брони чаще всего надевались наплечники, на ноги – наколенники и/или наголенники. Шея защищалась сзади бармицей, спереди – нагрудником, если кто желал таскать на себе лишнюю тяжесть. Лицо пряталось под шлемом – с забралом, как у наших рыцарей, или же с простым наносником[5], который, опять же, мог быть фиксированным или подниматься кверху для лучшего обзора… В общем, сведений – куча. А разобраться в них – хрен сумеешь. Особенно тогда, когда я в жизни подобными вещами не интересовалась и пламенной страсти к железкам сроду не испытывала.

Касательно материалов и сплавов я даже вникать не стала – это было лишним. Но твердо усвоила одно – до настоящей стали народ здесь еще не додумался. Технологии не позволяли. Поэтому все местные кузнецы старательно искали способ, как совместить нужное с полезным: то есть как сделать броню и прочной, и в то же время легкой. Однако насколько я поняла, удавалось это очень редким мастерам, чьи шедевры ценились не просто на вес золота, а буквально вырывались зубами, еще не успев как следует остыть. И наибольших успехов в этом деле успел достичь лишь один любопытный народ – скароны. Причем любопытный не столько из-за названия или того, что они единственные жили на самой границе Степи, не страшась близкого соседства Невирона. Не тем, что никогда не стремились образовывать отдельное государство, а, как и много веков назад, занимали лишь один-единственный, хотя и очень большой для Во-Аллара город с населением в несколько сотен тысяч человек. Даже не тем, что подавляющее большинство скаронов были исключительно воинами и искуснейшими кузнецами. Но еще и тем, что им, единственным во всем мире, был известен секрет удивительного металла под названием адарон, из которого получались невероятно прочные, легкие, гибкие, но безумно дорогие доспехи, иметь которые посчитал бы за честь правитель любой страны.

К слову сказать, из адарона и оружие ковалось, но мало, потому что слишком уж оно было дорогим. Хотя если Тени все правильно рассказали, то такой клинок, имея вес не больше одного кило, без труда рассекал даже панцирь рирзы и был настолько прочен, что выкованная из него шпага не сломалась бы, наткнувшись даже на пластинчатую броню.

И вот об этом я уже задумалась серьезно. А задумавшись, твердо решила, что если когда-нибудь разбогатею, то непременно заполучу себе такой доспех и хотя бы один клинок – при условии, что он действительно окажется так хорош, как расхвалили братья. Другое дело, что копить на него я могу всю оставшуюся жизнь. Но унывать или выходить ради этого грабить на большую дорогу мне тоже ни к чему.

«Будет у тебя адарон, – с какой-то железной уверенностью пообещал Ас, когда я задумчиво озвучила свои неслыханные и беспрецедентные по наглости притязания. – Как только время придет, обязательно будет».

Я пожала плечами: будет так будет. А вслух только сказала, что ловлю его на слове. Да и куда мне сейчас рваться? Зачем гнаться за мечтой? Сперва надо увидеть, потрогать, убедиться, что мне это подойдет…

«Гайдэ, ты просто невозможна! – расхохотался на мои рассуждения Бер. – Еще даже на одну чешуйку адарона не скопила, а сидишь и прикидываешь, подойдет ли она тебе или даже время на такую ерунду тратить не стоит!»

«Ну и что?» – хмыкнула я.

«У нас короли мечтают заиметь полный доспех из адарона! За оружием из него в очередь становятся знатнейшие воины и богатейшие люди всех королевств! Получить в подарок хотя бы нож считается высочайшей честью и признанием несомненной доблести, а ты…»

«А я хочу сперва все проверить, – кивнула я невозмутимо. – И вот когда решу, что он мне подойдет, то заплачу любые деньги, если он того стоит».

«Ну, Гайдэ…»

Я усмехнулась: порой братишка бывал так наивен, что верил любой игре. А поскольку я за последнее время успела неплохо всех их изучить, то мне ничто не мешало иногда поводить их за нос в свое удовольствие. Одна беда – мои мысли они считывали все так же быстро, как и раньше. Поэтому всего одна неосторожная идея и…

«ГАЙДЭ!» – завопил обманутый в лучших ожиданиях Бер.

Я усмехнулась шире и, завернувшись в плащ, закрыла глаза.

Не все же им надо мной измываться? Иногда и той же монетой получить не мешает. Может, тогда они поймут, каково это – когда тебя кто-то нагло подкалывает и не получает за это никакого наказания? И может, поймут тогда, что я за последнее время сильно изменилась и больше не собираюсь спускать им подобные шалости?

Да и устала я, если честно: в последнее время мне стали сниться слишком тревожные сны.