Глава 18

С раненым мы провозились до самого утра. Сперва его пришлось избавлять от остатков доспеха, потом срезать присохшую к телу одежду. Осторожно обмывать, жертвуя на это богоугодное дело остатки воды из собственных скудных запасов. Наконец, перевязывать жуткие раны, лишив себя сразу двух запасных рубах, и укладывать на волокушу.

То, что воин всего лишь раненый, а не умирающий, я поняла, как только закончила его неумело раздевать. Опыта по изыманию одежды у безынициативно лежащего мужчины у меня пока не было, но ничего – пришлось, вот и научилась. Хотя удовольствия это, конечно, никакого не доставило. Зато наглядно убедилась, что его раны начали понемногу срастаться, а белое как снег лицо… отмыв с него кровь, я его, конечно, узнала… даже порозовело, перестав напоминать восковую маску.

Насчет ран Лин, со знанием дела оглядев пациента, заявил, что все в порядке. Дескать, через полдюжины дней даже следов не останется: «синьки»-то я на него извела чуть ли не с четверть наших сокровенных запасов. Но, в отличие от неглубоких порезов, с которыми я имела дело раньше, эти раны были серьезнее. Поэтому и выздоравливал «больной» не мгновенно, как я сперва понадеялась, а медленно и очень постепенно. Хотя, конечно, и в разы быстрее, чем без крови эара.

Однако потом встал вопрос о доставке. И, собственно, о том, надо ли вообще этим заниматься? Шейри считал, что мы сделали достаточно. Но, как ни ворчал Лин, я считала, что бросать беспомощного человека в лесу неприлично. Бросить серьезно раненого человека – вообще свинство. Но посадить его верхом было невозможно (я при всем желании такого кабана не удержу, да и покой ему нужен), а тащить следом, привязав веревкой за ногу, как предложил с мстительной ухмылкой демон, бесчеловечно. Проще самим добить, чтобы не мучился. Поэтому пришлось снова изобретать. Причем опять мне и опять в одиночку.

Но я придумала. Немного поднатужилась, посоветовалась с Тенями и все-таки придумала, как нам осуществить перевозку тяжелобольного. А потом и поделилась с демоном этой идеей. Которую он тоже обдумал со всех сторон и, смилостивившись, признал, что должна сработать.

По моей просьбе для нужд страждущего Хаса он даже хотел собственноручно отломить у ближайшей сосны ветку, чтобы сотворить из нее приличную лежанку, но я строго посмотрела, и шейри покорно отступил в сторону. Дав мне место прильнуть к голубой сосне и тихонько напеть ей несколько слов на певучем наречии эаров, которые умели находить язык с любым растением и с любой травинкой. Не больно-то я была в себе уверена, не слишком большой у меня имелся опыт в этом деле, не совсем мне понравилось, как эта трель прозвучала, прося у сосны об одолжении. Однако дерево, что удивительно, откликнулось. Сперва закачалось, зашелестело иголками. А потом наклонило самую пушистую ветку и буквально положило к моим ногам, легко отделив от основного ствола.

Лин на это только головой покачал, но без возражений ухватил толстую ветвь и потащил ее вместе с уложенным туда, как в колыбель, воином в сторону дороги. Кажется, тоже впечатлился моими способностями и всерьез задумался над тем, а куда же это в итоге меня приведет. Собственно, только по этой, вероятно, причине он больше не пытался язвить, склочничать и вредничать, как поначалу. И лишь молча тянул за собой импровизированную волокушу, стараясь поменьше трясти.

Больше возни раненый нам не доставил: лежал себе и лежал, неслышно посапывая и никак не реагируя на столь неординарный способ передвижения. Я, как правило, или шла рядом, поглядывая, чтобы он не свалился, или ехала верхом, но при этом постоянно оглядывалась, если чужак издавал тихий стон или пытался пошевелиться.

Зверек от него не отходил ни на шаг. Так, чирикнет что-то непонятное, стрелой кинется к кустам, пару секунд повозится там, а потом опять мчится обратно, торопясь вспрыгнуть Хасу на грудь, как будто от этого зависело его здоровье.

Я не возражала – пускай сидит. И мне мороки меньше, и человек под присмотром. Мне почему-то казалось, что хорек неплохо понимает происходящее, и если хозяину станет хуже, обязательно предупредит.

Так и поехали.

Надо сказать, дорога в ближайшую деревню отняла у нас целый день, хотя, казалось бы, ехали мы от нее всего ничего, и еще полдня сверху, потому что теперь Лин не мог быстро бежать – неудобная ноша мешала, и Хас не выдержал бы сильной тряски. Да, раны его с каждым часом становились все меньше, а дыхание выравнивалось буквально на глазах, но мне упорно казалось, что процесс еще можно ускорить.

«Не стоит, – возразил шейри, едва мы остановились на ночлег и встал вопрос, не дать ли снова незнакомцу новую порцию „синьки“. – Если сразу не помогла, значит, лучше уже не будет. Только зря переведем. Да и ему пользы никакой».

– Почему?

«Передоз, – ловко ввернул Лин услышанное от меня словечко. – Слишком много крови эара тоже нехорошо».

Я огорченно вздохнула.

– Я думала, что «синька» от всех болезней спасает. А тут, выходит, еще и доза имеет значение?

«Так всегда бывает. Но в этом смысле кровь эара гораздо безопаснее, чем травяные сборы или магическое исцеление – от нее, по крайней мере, не умирают. Когда ее становится много, она просто перестает работать, тогда как иная травка может и в гости к Айду отправить».

– Да, я знаю. У нас яды тоже в основном из растений получают.

«Вот-вот. Так что не спеши. Дай его ранам самостоятельно затянуться. Тогда и пользы больше будет, и «синька» целее».

Я хмыкнула, но намекать Лину на жадность, которую уже давно в нем приметила, не стала: все-таки выручил он меня. Ворчал, бурчал, однако волокушу исправно тянул, то и дело неприязненно поглядывая на затихшего хорька. Впрочем, зубы больше не скалил и смертоубийством зверю не угрожал. И только ночью, когда уставший и оголодавший малыш подполз ближе, сердито шикнул. Да так, что я мигом проснулась, пристыдила зарвавшегося демона и поспешила накормить преданного зверька, пока он лапы не протянул от голода.

Я ласково погладила благодарно засопевшего хорька, а почувствовав, что он снова беспокоится и порывается сбежать, сама отнесла его к спящему хозяину. После чего уложила на мерно вздымающуюся грудь, придирчиво проверила повязки, убедилась, что они больше не намокают, и, зевнув, отвернулась, честно собираясь идти досыпать. Но именно в этот момент вдруг почувствовала слабое прикосновение к руке и едва не подпрыгнула от неожиданности.

– Мама!

– Я тебя знаю, – едва слышно прошептал внезапно очнувшийся Хас, напугав меня до чертиков. – Я видел тебя… у Дагона… мы тогда зря… прости…

– Спать! – с перепугу рявкнула я, поспешно выдрав у него свою руку. Воин вздрогнул, как от удара, а затем послушно обмяк. После чего мне на миг почудилось, что я перестаралась с приказами и угробила его вместо того, чтобы исцелить.

Однако когда я с замиранием сердца наклонилась, страшась не услышать биения его сердца, то оказалось, что зря боялась: Хас всего лишь уснул. Быстро, без возражений, поразительно послушно, тем ровным, безмятежным сном, в котором не могло быть никаких кошмаров. Более того, все иные мои опасения тоже оказались напрасными, потому что на расслабленном лице мужчины заиграла такая умиротворенная улыбка, что я успокоилась и, переведя дух, отошла.

Фу-у… напугал. Болван. Чуть заикой не стала. Это ж надо было додуматься – хватать меня посреди ночи? Как еще не двинула его по физиономии от неожиданности? А то рефлекс, то да се… Везунчик, что и сказать. Мог и с переломанным носом остаться. Или свернутую челюсть себе заиметь. Для полного, так сказать, комплекта. Мне ребята уже успели удар поставить – могу так двинуть, что зубы потом собирать по кусочкам придется. А тут, что удивительно, пронесло. И Хаса, между прочим, тоже. Что же касается его странного поведения, то ну его. Главное, что с таким лицом, как у него сейчас, люди не умирают. Не впадают в анабиоз, пугая близких родственников. Ничего, авось не помрет. Поэтому будем считать, что у меня был просто глюк.

Ну не верить же в то, что это из-за меня он так сладко уснул?!

Я постепенно восстановила дыхание, а потом и совсем угомонилась. Но только вернувшись к подозрительно присматривающемся Лину, только перехватив его пристальный взгляд, неожиданно поняла, что именно сегодня услышала.

Узнал… я тебя узнал…

Я почувствовала, как у меня внутри что-то противно сжалось. А потом провела рукой по непокрытым волосам, которые после бурной ночи забыла закрыть, и растерянно села.

– Он меня видел, – машинально повторила, как будто это могло что-то изменить. – Лин, он меня узнал… И тогда. И сейчас: я забыла надеть шлем.

«Ну, положим, шлем ты еще с ночи потеряла. А он, если помнишь, пару раз соизволял глазки свои красивые открыть, – проворчал демон, ничуть не удивившись. – И когда ты когти у кахгара вырывала, он тоже как-то беспокойно лежал. Так что видел… все он видел… только прикидывался, гад. Сомневался, по-видимому? Ты ведь сильно изменилась за это время».

– Да. Наверное.

«Не наверное, а точно. Хотя, конечно, при желании узнать тебя все равно можно: лицо больно приметное. Чужое, если хочешь. На лица эаров немного похоже».

– Ну, спасибо. Давно от тебя комплиментов не слышала.

«Думаю, твой Хас тоже в восторге».

– Да? – скептически хмыкнула я. – И от этого тут в обмороке лежит, изысканно порезав перед этим себя зубочисткой? Скажи лучше, что мне теперь с ним делать?

«Что хочешь, – громко зевнул шейри. – Хоть зажарь его, хоть съешь, а хоть мужем называй».

– Да на кой он мне нужен? – отшатнулась я. – Ты в своем уме?!

«А что, не красив, по-твоему?»

Я против воли взглянула на волокушу: честно говоря, не присматривалась. Что у меня, других проблем мало? Красив… некрасив… какая мне, к Айду, разница, после того как он на меня арбалет наставлял? Хотя… извинился он вроде. Правда, я так и не поняла, за что. То ли за то, что болт в спину выпустил, то ли за то, что узнал… или, наоборот, не узнал вовремя. В любом случае пока я этого выяснить не могу. Как не могу узнать его имя и причину, по которой его занесло в гости к эрхасу Дагону. Да не просто так – пообщаться или пива (пардон, эля, конечно, с пивом тут были напряги) вместе попить, а еще и на охоту прокатиться, как со старым другом. Ох-хо-хо. Вот будет погано, если они – родственники. И еще поганее, если этот снулый лебедь полностью разделяет взгляды не слишком уважаемого мною эрхаса.

Впрочем, чего это я распереживалась? Все, что могло, уже случилось. Так что у меня есть только один выход – довезти раненого Хаса до людей, сдать кому-нибудь на руки, как переходящий приз, и поскорее уехать, пока он не понял обо мне еще чего-нибудь. Хватит и того, что не обманулся моей светлой кожей и необычным для здешних мест цветом волос, хотя я очень надеялась, что достаточно изменилась. А также того, что видел меня рядом с кахгаром. Знал теперь, негодяй, что это я его убила. Был способен узнать моего демона. И вполне мог еще пылать праведным гневом за нашу первую встречу.

Правда, насчет последнего я и сама уже сомневалась, иначе не стал бы он тут из последних сил прощения просить. Но все же, все же… Ладно, буду надеяться, что он не такой подлец, как мне показалось, и все-таки сумеет сохранить мое инкогнито.

С этими мыслями я и вернулась к свернувшемуся клубком шейри, а потом постепенно уснула, наказав себе назавтра больше не забывать про шлем.

Как ни удивительно, но когда я проснулась, Хас все еще крепко спал. Все в той же расслабленной позе и с такой же странной улыбкой на губах.

Вспомнив вчерашний разговор с Лином, я честно присмотрелась, пытаясь понять, нравится ли мне такой тип мужчин или нет, но через некоторое время пожала плечами и отвернулась. Не знаю. Может, и нравится. Хотя подбородок у него слишком тяжел, брови больно мохнатые, взгляд, насколько я помню, тоже не из легких… в уголках глаз уже появились первые морщинки. Возле рта тоже – суровая складка, говорящая о непростом характере. Психолог и физиономист из меня, конечно, никакой, но почему-то вдруг показалось, что лежащий передо мной воин подлецом все же не был. А если и совершил тогда ошибку, то нашел в себе силы это признать.

И вот это мне точно понравилось.

«Ну? Налюбовалась?» – насмешливо спросил Лин, неслышно подкравшись со спины. Я пихнула его локтем и, спеша отделаться от неудобного попутчика, принялась собираться.

До деревни мы добрались лишь к полудню. Разумеется, не до той, из которой я так поспешно уезжала, а той, куда направлялись потрепанные Хасы, собираясь отослать весточку в ближайший город. Я решила, что это всяко ближе, чем еще полдня тащиться до дальнего селения, да и Хасы, если окажутся там, помогут своему эрдалу встать на ноги. Если же нет, то здешний староста все равно должен быть в курсе их дел, так что можно смело сплавить моего «пациента» на чужие плечи и благополучно слинять, пока он окончательно не пришел в себя.

Но, как выяснилось по прибытии, троица Хасов, на которую я так рассчитывала, ушла из деревни в тот же день, как и появилась. Собирались сами в гильдию идти, раны зализывать, потому как кахгар их все-таки здорово потрепал. А ослабевший маг, когда пришел в себя, тут же пообещал зов в Орден отправить. Но отправил или нет, никто не знал, потому что Хасы никому не докладывались.

А вот староста, к счастью, оказался человеком приличным, так что когда я появилась возле его дома со своим сомнительным грузом, безо всяких возражений позволил затащить раненого внутрь. А стоило лишь сказать, что это за личность, и вовсе расстарался – к незнакомцу тут же была приставлена сиделка, роль которой добровольно взяла на себя супруга хозяина дома. Хаса перенесли в самую лучшую и светлую комнату на втором этаже. Немедленно обмыли. Переодели. Заново перевязали, хотя особой необходимости в этом не было. А староста самолично пригласил меня за стол и тут же попытался выяснить, что и как, куда подевалась опасная Тварь, да почему вдруг считавшийся мертвым эрдал неожиданно воскрес и при моем непосредственном участии даже умудрился вернуться обратно.

Насчет Твари я только и сказала, что мертва, вызвав у хозяина вполне обоснованное недоверие, поскольку доказательств, немного поразмыслив, я решила все-таки не предъявлять. Потому что, во-первых, тут же начнутся новые расспросы. Во-вторых, надо будет составлять новый договор, требуя, как положено, с местных оплату. В-третьих, мне все равно вряд ли поверят, поскольку мое сумасшедшее везение никак не объяснит тот факт, что я благополучно завалила Тварь, которую и отряд опытных Хасов не сумел остановить.

Так что сказала я только то, что Тварь гарантированно мертва, и посоветовала узнать подробности у Хаса, когда очнется. А что? Пусть отдувается, раз уж с ним возникло столько проблем.

Староста прицельно посмотрел на меня, видимо, стараясь понять, что же я за тип и можно ли на меня надавить, но наткнулся на спокойный взгляд и как-то быстро увял. Даже не стал возражать, когда я довольно резко отказалась от обеда и проигнорировала намек на возможный ночлег, а потом так же резко потребовала увидеть раненого.

– Как он? – с порога спросил староста, вызвавшийся меня проводить. Его супруга немедленно поднялась со стула, на котором только что сидела у постели больного, поправила сползшее набок одеяло, кинула на бледное лицо воина беспокойный взгляд и, одарив меня небольшим книксеном, виновато развела руками.

– Бредит. Про Ишту какую-то твердит. Прощения просит.

Я внутренне похолодела. А внешне, наверное, здорово побледнела, потому что вдруг осознала истинный смысл его вчерашних слов и внезапно поняла, что именно имел в виду Хас, когда говорил, что узнал меня. А осознав, не смогла сдержать тихого возгласа и невольного стона:

– Твою мать…

Выходит, влипла я по полной программе. И влипла, как полагается, крепко. Мне-то казалось, что больше неприятных сюрпризов уже не случится. А оно вон как – узнал… блин! Ишту, а не леди Гайдэ! Черт! И как я теперь буду? Всю жизнь в маске? Все время под грифом «совершенно секретно»? Весь отмеренный мне век от городов шарахаться и сигать по кустам, едва только мага поблизости завижу? Елы-палы! Да что ж за невезуха?! Только с одной проблемой разделалась, так тут же – на тебе, Гайдэ, другую!

– Господин? – с удивлением посмотрела на меня женщина.

– Ничего, – опомнилась я, преставая шипеть. – На пороге смерти чего только не привидится. Даже змеи двухголовые, ведьмины коты с человеческим голосом и драконы с крыльями в полный рост. Он еще что-нибудь говорил?

– Немного. В основном, про Тварь, господин, – смиренно опустила она взгляд. – Кахгаром ее называл. Ругался… нехорошо. Друзей своих поминал. А потом снова про Ишту. И про то, что ошибся.

– О чем это он? – с недоверием повернулся ко мне староста. – Что за Ишта такая, господин? Вы не знаете?

– Может, девчонка его? – невинно моргнула я. – Жена, любимая, невеста? Или еще кто? Я-то как его нашел, так слова путного не услышал. Раны перевязал да до вас довез. А что бредит, как раз понятно: когда веришь, что вот-вот испустишь дух, трудно думать о чем-то другом. Все о бабах да о бабах… Но это ничего. Потом придется в себя, а там и не вспомнит про эти глупости. Верно?

Под моим взглядом староста нервно дернулся и тихо, угодливо засмеялся.

– Конечно, господин.

Я решительно повернулась к выходу.

– Господин, вы куда?!

– Мне пора.

– А как же господин Хас?

– На тебя его оставляю. Деньги на лечение дам. Ты, главное, весточку в город отошли, чтобы нового отряда сюда не слали. Эрдал, когда очнется, подтвердит. Да… скажи там сразу, что живой он, пусть не хоронят раньше времени. Но будь готов дать ему пару человек, чтобы вернуться на тракт и людей его оттуда забрать. Думаю, он захочет отдать последнюю дань погибшим. А если знаешь, как найти тех троих, что у вас вчера были, то передай и им все, что я сказал.

– Но эрдал же…

– Он поправится, – сухо оборвала я старосту, больше не имея никакого желания спорить. – Я сделал все, чтобы так и было.

– А что мне ему сказать? Про вас-то?!

– Ничего.

– Как?! – поразился староста. – Совсем?! Да что ж мне, грех на душу брать? Лгать перед светлым ликом Аллара?!

Я поморщилась и против воли кинула быстрый взгляд на «красный уголок». Точно такой же, который был на Руси, наверное, в каждой избе, красуясь старинными иконами и приветствуя гостя традиционным белым полотенцем.

Только здесь, поскольку про Христа еще не слышали и поклонялись своим богам, иконостас заменял вбитый в стену гвоздь, на котором висела выточенная из дерева или из кости фигурка человека с распростертыми крыльями. Без лица, что характерно, и без признаков пола, зато перья были проработаны с такими подробностями, что поневоле задумаешься о причинах. Я такие штуки уже не раз видела: любопытное явление. Не самое необычное, но все же любопытное, потому что и у нас, на Земле, официальная религия во все века грешила слишком уж явным дуализмом, несмотря на все попытки уложить это в известное трио: Отец, Сын… ну, и далее по тексту. Однако как бы там ни было, люди во все это верили: и у нас, и здесь. Только у нас верили в милосердного и всепрощающего Христа, которому, как Сыну Божьему, издревле противостоял коварный Сатана. А тут верили в Айда – Владыку тьмы и Аллара – носителя света, его вечного, как следовало догадаться, противника и защитника сирых и убогих. А еще верили в мудрого, но отрешившегося от всего земного Лойна, который вполне подходил на роль христианского Святого Духа. Хороши совпадения, да? Но, повторюсь, влезать в эти церковные дебри не стоит. А уж спорить насчет предмета веры – тем более. Чревато, знаете ли. Были уже в истории прецеденты. Да и вера тут, в отличие от людей моего времени, была уж очень крепка. Никаких сомнений, никаких вопросов. Есть Аллар, и точка. Есть Айд, ну да и будь он трижды проклят. Все просто и понятно: тут – черные, тут – белые, а мы с вами где-то посередине. А некоторые, особенно богобоязненные, еще и искренне считали, что через это изображение вестника-айри… ну, ангела-хранителя, по-нашему… Светоносный в любой день и миг может услышать все, что произносится перед его крылатым посланником.

И что тут поделаешь?

Верить же никому не запретишь?

Я с досадой взглянула на полное искреннего непонимания лицо старосты и на мгновение задумалась. Но потом достала один из когтей кахгара, при виде которого мужик испуганно отшатнулся, машинально сотворив охранный знак, и решительно протянула.

– Передашь Хасу, когда очнется. Так будет справедливо. А если вдруг спросит обо мне, то скажешь, что он ничего мне не должен. Но что лишь молчание – его истинная награда и одновременно наказание. Тогда как с прощением он сильно поторопился. Запомнишь?

Староста опасливо взял коготь и зябко передернул плечами.

– Да, господин.

– Тогда прощай.

Я отвернулась и быстро вышла, сопровождаемая двумя изумленно-озадаченными взглядами, в которых светилась полнейшая растерянность.

Ну и пускай. Зато Хас, если окажется достаточно мудрым, больше меня не потревожит и глупостей не наделает. Раз уж прощения даже в бреду просил, значит, зацепило его сильно. Да и видано ли – легендарную Ишту вживую встретить? А он тогда видел, как меня хранитель на спину сажал, и как я, кряхтя от натуги, неуклюже взбиралась на его высокую спину. Как же тут не поверить в откровение? Хас, судя по всему, и поверил. А поверив, от стыда уже больше полугода сгорал, искренне считая, что я его теперь прибить должна за наглость.

Но это он, конечно, загнул. Я такими мелочами не занимаюсь и мстительной до такой степени никогда не была. Да и не злилась давно, если честно. Почти о нем забыла. Хотя, конечно, в тот дурацкий эрх еще нескоро соберусь прогуляться. Просто из соображений моей несусветной вредности. Особенно если подумать о том, что и Дагон в то утро таращился на меня во все глаза. И, разумеется, тоже должен был сообразить, на кого, как говорится, бочку катил. Впрочем, в отношении него у меня не было уверенности, что он проникся, молит по ночам о прощении, бьет поклоны и всячески ищет способ исправиться. Не такой он человек. И совсем не производил впечатления истово верующего. Скорее, обидели его когда-то ведьмы. Но вот именно поэтому я к нему в гости еще долго не соберусь. А то, может, и вообще никогда не приеду: с человеком, который способен ненавидеть, лишь увидев цвет моих глаз, мне вряд ли захочется пообщаться. Но там посмотрим, как жизнь сложится.

Вдруг у него наконец наступит просветление в мозгах?

Или все-таки я когда-нибудь возьму и передумаю?

Все возможно.

Но не сейчас.

Да, пожалуй, еще не сейчас.

– А как вас зовут? – догнал меня уже на пороге крик опомнившегося старосты. – Господин, что мне сказать, если спросят? Господин, как ваше имя?!

Я на секунду остановилась, раздумывая, а не пора ли сбросить надоевшую маску, но потом усмехнулась, мысленно покачала головой и, начиная постепенно привыкать, коротко бросила:

– Фантом.