3. В роли мишени

А вот дома… Дома все было гораздо хуже.

Со стороны, наверное, опять выглядело прекрасно. Центр города. Просторная квартира, пусть даже в не самой новой панельке. Собственная комната. Не общежитие с тараканами и очередями в душ.

Только вот люди почему-то всегда оценивают стены и квадратные метры, а не тех, кто живет внутри.

Моя мачеха, например.

Мы с ней существовали в состоянии холодной войны уже много лет. Началось это почти сразу после того, как она вышла замуж за папу. Тогда мне было двенадцать, и я честно пыталась с ней подружиться. Помогала на кухне, показывала рисунки, рассказывала про школу. Но очень быстро выяснилось, что ей во мне не нравится практически всё.

Я слишком тихая.

Слишком задумчивая.

Слишком медленная.

Слишком непрактичная.

Слишком мечтательная.

Особенно мечтательная.

— Опять в облаках витаешь? — было ее любимой фразой.

Она могла произнести ее за завтраком, когда я задумалась над будущим чертежом. За ужином, когда я краем глаза читала книгу, откусывая от бутерброда. Во время уборки. Во время разговора. Вообще в любой момент. И самое неприятное заключалось в том, что она была права.

Я действительно витала в облаках.

Могла идти по улице и рассматривать красивые балконы вместо того, чтобы смотреть под ноги. Могла забыть, зачем пришла в магазин. Могла полчаса разглядывать старый особняк и представлять, каким он был сто лет назад.

Но разве это преступление?

Для мачехи — почти да.

Особенно когда речь заходила о моей учебе.

— Архитектурный факультет, — то и дело говорила она таким тоном, словно обсуждала подпольную секту. — Тоже мне профессия. Творческая ты наша.

— Там есть вполне прикладные дисциплины… — пыталась объяснять я.

— Конечно-конечно. Еще скажи, что потом миллионы будешь зарабатывать своими картинками.

После чего обязательно следовал взгляд в сторону отца.

— Сережа, ты бы поговорил с дочерью. Пока не поздно.

Отец же в ответ обычно даже головы не поднимал.

Он работал почти постоянно, даром что из дома. Компания уже третий год жила в режиме бесконечных сокращений. Каждые несколько месяцев увольняли кого-нибудь из сотрудников, закрывали отделы, перераспределяли проекты. Папа пока держался, но, кажется, находился в постоянном напряжении.

Он ел с ноутбуком. Сидел на диване с ноутбуком. Иногда мне казалось, что он даже спит где-то рядом с ноутбуком. И очень жалел, что нельзя взять его с собой в туалет.

— Не сейчас, — отвечал он, не отрывая взгляда от экрана. — У меня созвон через двадцать минут.

Или:

— Давайте потом.

Или:

— Я очень занят.

Иногда мне хотелось сказать, что он занят уже лет пять подряд. Но я молчала. Потому что знала: он действительно устал. И потому что все равно ничего не изменится.

Зато менялся сводный брат: к сожалению, исключительно в худшую сторону.

Когда Диме исполнилось четырнадцать, он внезапно решил, что я являюсь главным источником всех его жизненных развлечений.

Начиналось с мелочей.

Я покупала йогурт, оставляла его в холодильнике и потом обнаруживала пустую упаковку. Пекла печенье ночью перед сдачей проекта — утром на тарелке оставались крошки. Покупала шоколадку после особенно тяжелого дня — и через несколько минут она самым таинственным образом исчезала с моего стола.

— Дим, ты видел мой шоколад?

— Какой шоколад?

— Который лежал на столе. Вот здесь.

— Не знаю. Может, испарился.

После чего следовала довольная ухмылка.

Но еда была только началом. Однажды утром я двадцать минут искала ключи от квартиры. Вывернула наизнанку сумку. Проверила карманы. Осмотрела прихожую. Опоздала на первую пару, потому что бегала за запасной связкой к тете Маше на восьмой этаж — счастье, что он вообще дома была!

А вечером случайно увидела свои ключи в ящике письменного стола у Димы.

— Зачем ты их взял?

— Хотел проверить, заметишь или нет.

— Из-за тебя я опоздала!

— Ну и что?

Он даже не пытался оправдываться. Наоборот. Ему было весело.

Потом начали исчезать вещи.

Маркеры. Линейки. Флешки. Наушники.

Однажды он взял мой альбом для набросков и нарисовал на нескольких страницах рожицы с рогами.

На другой странице написал огромными буквами:

«ЗОЯ МЕЧТАИТ О ЕДИНОРОГАХ».

Еще был случай с макетом. Тот самый макет я делала почти неделю. Маленький городской квартал из картона и пластика — очень аккуратный, уютный и красивый.

А утром перед сдачей обнаружила, что несколько элементов отломаны.

— Дим!

— Что?

— Ты трогал мой макет?

— Может быть.

— Зачем⁈

— Интересно было посмотреть.

Интересно ему было.

Я до сих пор помню, как стояла посреди комнаты и пыталась не расплакаться. Жаловаться было бессмысленно. Мачеха всегда находила объяснение.

— Он ребенок.

— Ты сама куда-нибудь положила.

— Ты преувеличиваешь.

— Дима бы так не сделал.

Последняя фраза звучала особенно издевательски. Потому что именно Дима бы так и сделал.

А отец… Отец в такие моменты обычно устало снимал очки и говорил:

— Разберитесь сами, пожалуйста.

И снова возвращался к работе.

Поэтому со временем я перестала жаловаться. Научилась прятать еду. Прятать материалы для учебы, хорошие ручки и альбомы, прятать даже любимую кружку.

Иногда мне казалось, что я живу не дома, а на территории противника.

Странно. В университете я чувствовала себя невидимкой. А дома — слишком видимой, настоящей мишенью.

И нигде не получалось просто быть собой.