46. Развалившаяся декорация

Я медленно выдохнула, пытаясь толком осознать произошедшее, как тут… лавка начала меняться.

Сначала я решила, что у меня просто кружится голова. Ну конечно, Зоя. Встреча с Колленом, ночь, беготня, разбитый горшок, дверь в другой мир, Марра наконец ушла домой — неудивительно, если организм решил: спасибо, с меня хватит потрясений, дальше досматривай кино без меня.

Но нет. Это была не слабость. Полки вдоль стены вдруг стали какими-то плоскими, будто кто-то стер с них… законы перспективы? глубину? объем? Дерево потеряло теплый живой оттенок, стало серым, матовым, похожим на плохо раскрашенную фанеру.

Я отступила на шаг. Под ногой скрипнула доска.

Скрип тоже был неправильным. Сухим. Игрушечным. Словно подо мной была не половица, а лист картона, как в театральной декорации. Цветы в ведрах, которые еще минуту назад пахли влажной землей, ночью и настоящей зеленью, начали тускнеть. Лепестки сжимались, хрустели, высыхали на глазах. А один белый цветок рядом с прилавком на моих глазах превратился в неаккуратно свернутый кусок ткани с торчащими нитками по краю.

— Нет, — прошептала я.

Связки трав под потолком больше не шелестели. Они обмякли и повисли неподвижными пучками крашеной соломы. Ведра с водой потемнели, а потом вода исчезла совсем, оставив на дне сухой серый налет. Стекла в окне стали мутными и глухими, как будто за ними больше не было улицы. А запах… запах тоже уходил. Сначала исчезла влажная земля, потом зелень, потом сладковатый аромат ночных цветов. Вместо всего этого появился запах пыли, старой бумаги и клея.

Я прижала платок к груди. Господи.

Это была уже не лавка, скорее декорация лавки. Или картонная коробка, изображающая место, где семь лет жила Марра. Семь лет.

Я вдруг подумала, что, может быть, все лавки Хорна такие. Настоящие только до тех пор, пока в них есть призванная девушка. Пока она работает, страдает, надеется, боится и дышит. А когда уходит — все обваливается внутрь себя и показывает, чем было на самом деле. Картонной искусственной ловушкой.

У меня по спине пробежал холод.

Старое зеркало у стены покрылось темными пятнами, потом поверхность его пошла рябью и стала похожа на фольгу. Прилавок, на котором Марра вчера резала стебли, потерял форму и просто… расправился. Теперь на его месте стояла прямоугольная фанерная доска. Даже ножницы, забытые у кассы, стали плоскими и черными, будто нарисованными.

Вот тут я не выдержала. Развернулась и бросилась к двери.

Ручка поддалась не сразу, и я едва не закричала от ужаса. Конечно. Конечно, именно так все и должно закончиться. Сейчас меня запрут в ненастоящей лавке, цветы окончательно превратятся в тряпки, стены сложатся, как театральный задник, я превращусь из живого человека в рисунок, и кто-нибудь зааплодирует из темноты. Очень смешно. Просто великолепный финал для девушки, которая хотела помочь подруге.

Но потом дверь все-таки поддалась.

Я вылетела на улицу так быстро, что едва не упала с крыльца. Снаружи было прохладно, темно и совершенно нормально. Разбитый горшок по-прежнему лежал у ступеней, где-то вдалеке лаяла собака, в окне напротив кто-то раздраженно задернул занавеску. Обычная ночь, обычный город. Если слово «обычный» вообще имело право существовать рядом с этим местом.

Я не стала оглядываться.

Даже не подумала. То есть подумала, конечно, и тут же запретила себе это делать.

Потому что в фильмах ужасов героиня всегда оглядывается, видит что-нибудь страшное, падает, роняет ключи и дальше ведет себя так глупо, что зрители орут «ну что же ты делаешь, дурочка!». Спасибо, я сама зритель с опытом. Никуда смотреть не буду. Ноги в руки — и домой. Точнее, в магазин. Еще точнее, в личную фарфоровую ловушку, которая пока хотя бы делает вид, что у нее деревянные полы настоящие.

Я побежала со всех ног.

Каждый фонарь казался слишком ярким. Каждая тень — слишком глубокой. Несколько раз мне чудилось, что за спиной шуршат искусственные цветы, и я ускорялась еще, начиная задыхаться, хотя понимала, что это, скорее всего, просто подол платья, но… Но…

Когда я наконец добралась до магазина, руки так тряслись, что ключ не сразу попал в замок. Я проскользнула внутрь, заперла дверь, потом еще задвинула засов. Потом проверила окна. Зачем-то заглянула в мастерскую, словно боялась, что и там белые тарелки уже превратились в плоские кружочки из картона.

Нет. Мастерская была настоящей. Пока.

Я опустилась на кровать, но спать не получилось совсем. Я ложилась, закрывала глаза — и сразу видела, как цветы превращаются в ткань, как полки становятся плоскими, как лавка Марры осыпается, словно плохая декорация после спектакля. Иногда мне казалось, что за стеной тихонько скрипит дверь. Та самая. Или другая. Или вообще не дверь, а Хорн, который уже знает, что одна из его девушек сбежала, и теперь он идет сюда.

К рассвету я была никакая. Глаза щипало, голова болела, ребра снова неприятно ныли. Но когда первые лучи солнца легли на пол торгового зала, я все равно встала, умылась ледяной водой, привела волосы в порядок и открыла магазин.

Потому что если я не открою — Хорн что-то заподозрит.

А если открою — он все равно придет.

Прекрасная логика.

Покупатели начали заходить почти сразу. Какая-то женщина долго выбирала вазу для сестры. Старичок попросил починить крышку от чайника, хотя я не имела ни малейшего понятия, почему он решил, что я чиню крышки. Две девочки шепотом обсуждали, правда ли я умею делать волшебные перечницы, и я даже попыталась им улыбнуться.

Получилось, кажется, криво.

Внутри меня теперь будто жила тугая струна. Каждый звон колокольчика заставлял меня вздрагивать. Каждый звук с улицы казался шагами Хорна. Каждый мужчина в темном жилете на мгновение становился им, и сердце тут же начинало биться чаще.

Но Хорн не приходил.

Прошел час.

Потом второй.

Потом еще.

И от этого становилось все хуже. Потому что я помнила его лицо, когда он нашел корзинку с печеньем.

А теперь сбежала Марра. Не спрятала еду. Не опоздала. Не поговорила с кем-то не тем. Успешно сбежала домой.

Я стояла за прилавком, заворачивала очередную покупку в бумагу и думала только об одном.

Каким он придет сегодня?

Тихим?

Бешеным?

Улыбающимся?

И что сделает, если поймет, что я была рядом, когда дверь открылась?